Синхронно с этим весь храм налился такой чудовищной, монументальной тяжестью, словно намертво, неразрывными узами сросся с самой земной твердью!

В мозгу Оунеса оглушительно зазвенело, и под сводами черепа раскатистым эхом ударил совершенно иной, чужеродный приказ:

«Вынырнув из первого слоя гипноза, немедленно метни всё, что есть при тебе, прямо в Эмлина Уайта».

Вшух, вшух, вшух! Оунес судорожно рванул ремень, сорвал булавку с галстука и принялся с остервенением швырять в застывшего напротив Эмлина Уайта всё без разбора. В этот град летящего скарба затесались даже серебряные карманные часы вкупе с туго набитым банкнотами портмоне!

Шлеп!

Зажатая в руке газета тоже выскользнула, с глухим стуком шлепнувшись на пол. От удара листы разошлись, явив свету таившуюся внутри картонную карту.

На этой карте была искусно изображена богиня правосудия, гордо восседающая на каменном троне со сверкающим мечом и весами в руках.

Карта Таро — аркан «Справедливость».

Глава 1003

Интерлюдия

Выбросив всё, кроме собственной одежды, Оунес Бояр на мгновение остолбенел, после чего к нему вернулась абсолютная, ледяная ясность рассудка.

«Что я творю? Что я наделал?» — этот виконт из рода Крови наконец-то вспомнил то, что совсем недавно было так искусно стерто из его памяти. Разум безжалостно воскресил ту самую пару кристально-чистых, изумрудных глаз.

«Ментальная закладка… Нет, гипноз…» Разрываясь между клокочущей яростью и неконтролируемым, первобытным страхом, Оунес Бояр затравленно заозирался по сторонам. Повинуясь чистым инстинктам, он принялся лихорадочно оценивать свое нынешнее, весьма плачевное положение.

Вскоре его взгляд намертво споткнулся об исполинский, подобный скале силуэт, выхватив из полумрака отца Утравски с его редкими, блеклыми бровями.

В это самое мгновение в голове виконта пулеметной очередью пронесся вихрь противоречивых мыслей. Сталкиваясь и разбиваясь друг о друга, они молниеносно высекли одну-единственную, железобетонную идею.

Даже не попытавшись оказать сопротивление, он на одном дыхании, почти отчаянно выпалил:

— Я готов отработать здесь волонтером целый месяц!

Горькая участь Эмлина уже давным-давно стала притчей во языцех среди баклундских вампиров. Оунес Бояр был прекрасно наслышан о суровых методах отца Утравски и кристально ясно осознавал: начни он брыкаться, от исправительных работ всё равно не отвертеться. А раз так, куда благоразумнее было капитулировать по собственной воле, выторговав себе условия помягче.

«Главное — не позволить залезть себе в голову и ни за какие коврижки не менять веру на Матерь-Землю…» — не успела эта спасительная мысль оформиться в его уме, как виконт с леденящим ужасом подметил: в руке священника покачивается керосиновая лампа. А внутри теплится диковинная, омерзительная свеча, обернутая человеческой кожей и сплошь покрытая жуткими волдырями.

В зловещем, тусклом мерцании этого огарка зрачки Оунеса вновь предательски расширились. В его разуме осталась лишь одна пульсирующая мысль, гулким эхом раскатывающаяся под сводами черепа:

«Снова гипноз…»

В эту долю секунды ему показалось, будто его собственную душу наглухо затопил непроницаемый, беспросветный мрак.

— Добро, — отец Утравски ответил мягким кивком, благосклонно принимая добровольную капитуляцию Оунеса Бояра.

Эмлин, титаническим усилием воли сдерживая рвущуюся на губы самодовольную, торжествующую усмешку, окинул взглядом свалившуюся ему в руки гору трофеев. В этот миг вампир до боли походил на фермера, собравшего небывало щедрый урожай.

…………

Площадь Святого Сирлана. На третьем этаже ресторана, выдержанного в сивирасском стиле, в одном из приватных кабинетов внезапно померк свет, уступив место густым, разрастающимся теням.

Из этого непроглядного мрака одна за другой начали выпархивать крошечные летучие мыши, стремительно сбиваясь в единую стаю.

Хищно взметнулся клуб дыма, и там, где только что роились нетопыри, соткался граф Мистраль — обладатель бледных, серебристых волос и пронзительно-алых глаз. Синхронно с его появлением всё вокруг благополучно вернулось в норму.

Его верный слуга, мужчина средних лет в безупречном темном костюме, незамедлительно сделал шаг вперед и, учтиво поклонившись, осведомился:

— Ваше сиятельство, прикажете подавать ужин?

По непроницаемому лицу графа было решительно невозможно прочесть, как прошла вылазка — гладко ли, или же обернулась фиаско. Однако допытываться слуга благоразумно не отважился.

Мистраль едва заметно, с достоинством кивнул:

— Подавай.

С абсолютно ледяным, каменным спокойствием он приблизился к столу. Изящно сдернув с пальца перстень с бездонно-синим самоцветом, аристократ вальяжно опустился в кресло. В его движениях не было ни капли суеты — всё выглядело так, словно он лишь на минутку выходил на балкон, чтобы покормить голубей.

…………

«Вкус, конечно, донельзя густой и специфический, но весьма недурно…» — в соседнем с графом Мистралем кабинете Клейн, нацепив самую заурядную, ничем не примечательную личину, с аппетитом отдавал должное традиционному сивирасскому деликатесу — овечьим потрохам.

И пускай эта карательная операция была всецело задумана как совместный, самостоятельный дебют нескольких резидентов Клуба Таро, не требующий вмешательства «Мира» или уж тем более самого господина «Шута», Клейн всё же решил подстелить соломку. Резонно рассудив, что у мисс «Справедливости» и «Луны» Эмлина подобного опыта либо кот наплакал, либо вовсе нет, сыщик бесшумной тенью затесался поблизости, обеспечивая железобетонный, негласный тыл.

Загодя велев марионетке застыть у стола и возносить безмолвные мольбы «Шуту», он сам юркнул в персональную уборную при кабинете. Воспарив в таинственные чертоги над серой мглой и ухватившись за нужную световую точку, юноша виртуозно развернул свой всевидящий взор, накрыв колпаком всю площадь и прилегающие к ней кварталы.

Параллельно он намертво стискивал в руке «Скипетр Морского бога», изготовившись в любую долю секунды обрушить с небес сокрушительные молнии, если запахнет жареным.

Впрочем, пускать в ход тяжелую артиллерию так и не пришлось. Вся эта авантюра разыгралась как по нотам, даже глаже, чем он смел надеяться:

Матерый «Звезда» Леонард с его богатейшим багажом боевого опыта отработал безупречно — это и так не обсуждалось. А вот мисс «Справедливость», для которой подобный грязный сыск был в диковинку, превзошла все мыслимые ожидания! Ни капли нервозности, ни малейшего намека на суету или панику!

«Оно и логично. Будучи мастером шестой Последовательности на Пути „Зрителя“, в искусстве обуздывать собственные эмоции она на голову превосходит львиную долю магов низших и средних эшелонов иных стезей. Даже если в душе и скребли кошки, перед броском она могла играючи усмирить себя профильными паранормальными фокусами…» — Клейн едва заметно, удовлетворенно кивнул и вернулся к дегустации прочих деликатесов.

За окном, над площадью Святого Сирлана, всё так же безмятежно переплетались переливы флейт, скрипок, аккордеонов и лир. Эта плавная, умиротворяющая какофония лениво разносилась по округе, растворяясь в воздухе.

…………

Тем временем по самой кромке площади Святого Сирлана неспешно катил наемный экипаж.

Леонард Митчелл, вознамерившийся вернуться на северный берег района Баклундского моста, скользнул взглядом по снующим в центре белоснежным голубям и внезапно, понизив голос до глухого шепота, спросил:

— Старик, как по-твоему: эта авантюра увенчается триумфом?

Виртуозно затянув Оунеса Бояра в мир грез, он сноровисто перелистнул «Дневник путешествий Леймано», активировав «Объятия Ангела». А затем благополучно загрузился в карету и умыл руки, так и не досмотрев финал этого спектакля.

Слегка надтреснутый голос Паллеса Сороастра в его голове отозвался с явным раздражением:

— В Четвертую Эпоху ходила одна занятная поговорка: «Веруй в могущество богов».

«Скрытый подтекст: раз уж сам господин „Шут“ негласно благословил это дельце, значит, провал исключен? Эх, а старик-то, погляжу, всё еще ни черта не смыслит в истинных повадках Клуба Таро. Господин „Шут“ львиную долю времени лишь безмолвно созерцает наши потуги, ни о каком прямом „одобрении“ и речи не идет…» — мысленно проворчав эти опровержения, Леонард виртуозно сменил русло:

— Сдается мне, в этой пословице не хватает финала.

Он благоразумно не стал вываливать на Паллеса Сороастра всю подноготную и кулуарные секреты Клуба Таро. Поэт лишь в общих чертах обрисовал картину, пересказав то, на что господин «Шут» милостиво дал добро.

Паллес издал сухой, едкий смешок:

— Истинно так. У нее есть и вторая половина: «…но никогда не уповай на Их милосердие».

«Веруй в могущество богов, но никогда не уповай на Их милосердие…» — Леонард беззвучно, словно пробуя на вкус, повторил эту хлесткую фразу. Переведя взгляд на зажатый в руках блокнот в жестком, медно-зеленом переплете, он хмыкнул.

Следом юноша с искренним благоговением прошептал:

— Эта вещица по своей убойной мощи играючи тянет на Запечатанный артефакт первого класса! А уж как легко гасятся ее пагубные побочные эффекты — просто сказка.

Еще на этапе планирования, резонно рассудив, что домен «Луны» отхватил себе толику власти над мраком, а значит, кровососы определенных рангов могут похвастать железобетонным иммунитетом к чарам «Кошмара», Леонард спал и видел, как бы ссудить у «Мира» Клейна Моретти «Ползучий голод». Однако в процессе бурных обсуждений мисс «Фокусник» выложила на стол козырь в виде «Дневника путешествий Леймано», что стало поистине идеальным, безупречным решением.

В итоге, раз уж на его плечи всё равно легла задача пустить в ход «Объятия Ангела», поэт взял у Клейна «Ползучий голод» в краткосрочную аренду на три часа. Этого времени с лихвой хватило, чтобы запечатлеть в фолиант парочку убойных фокусов, включая и ту самую «Взятку — ослабление».

— Это наследие семьи Авраам, — с легким, едва уловимым оттенком щемящей тоски проронил Паллес Сороастр.

Леонард, загодя осведомленный об этом факте, лишь скупо кивнул и перешел к насущному:

— Старик, а та мистическая диковинка, о которой я заикался… Тебе по зубам приглушить или обуздать её пагубные выкрутасы?

— Назвать эту скверну артефактом язык не повернется! Это проклятая дрянь, требующая жесточайшей запечатки! — с ходу отчитал юнца Паллес, но затем сменил гнев на милость: — Ты ведь обмолвился, что характеристика внутри сохранила искру жизни? В таком раскладе обуздать её будет куда проще.

Леонард с колоссальным облегчением выдохнул. Откинувшись на спинку, он вновь устремил взор за окно, любуясь суровыми, до боли напоминающими фабричные цеха очертаниями собора Святого Сирлана.

…………

Улица Песфилл в Северном районе, где возвышался собор Святого Самуила. Аккурат у парадного входа в «Лоэнский благотворительный фонд поддержки образования».

Одри, уже успевшая сменить гардероб и теперь ничуть не выделяющаяся на фоне самых заурядных барышень, легко спрыгнула с подножки кареты.

Свою фальшивую личину мальчишки-газетчика она виртуозно сбросила в заранее снятом номере гостиницы. Эти покои благоразумно выправил Эмлин через третьи руки, так что ни одна ниточка к самой аристократке не вела.

В этот самый час у дверей «Лоэнского благотворительного фонда поддержки образования» то и дело сновали люди, однако Одри без тени сомнений, с абсолютно беспечным видом зашагала прямиком к входу.

Ни один человек даже не удостоил её взглядом. Девушка словно парила в совершенно ином, незримом для простых смертных измерении.

Пружинистым, невесомым шагом Одри пересекла вестибюль и взмыла на второй этаж, направляясь к своему законному кабинету попечителя. Все те клерки и служащие, что попадались ей навстречу, будто подыгрывали в каком-то нелепом спектакле: они упорно делали вид, что в упор не видят незнакомую девчонку, совершенно не задаваясь вопросом, какого дьявола она тут забыла.

Оказавшись у дверей офиса, Одри только-только потянулась к ручке, как вдруг изнутри донесся до боли знакомый голос:

— Мисс Одри, вот итоговый реестр собранных вами пожертвований за минувшую неделю…

Уголки губ Одри предательски поползли вверх. Слегка толкнув полуприкрытую створку, девушка бесшумно скользнула внутрь.

Посреди кабинета застыла одна из служащих. Сжимая в руках пухлую кипу документов, она с почтительным видом демонстрировала их тому, кто восседал за письменным столом.

А в хозяйском кресле, со знанием дела, восседала крупная золотистая ретриверша, на шее которой болтались изящные очки в золотой оправе.

Вальяжно устроившись на законном месте попечителя, собака небрежно перелистнула бумаги и глубокомысленно изрекла:

— Никаких нареканий.

Служащая сноровисто сгребла документы и, одарив ретривершу теплой улыбкой, произнесла:

— В таком случае я вас покину, мисс Одри.

Стоящая у неё за спиной подлинная Одри титаническим усилием воли подавила рвущийся наружу смешок. Грациозно скользнув к мягкому дивану и опустившись на обивку, она в абсолютном безмолвии проводила клерка взглядом, благоразумно не мешая Сьюзи изучать оставшуюся кипу бумаг.

Сьюзи же с пугающей дотошностью вчитывалась в сводки. Собака до смерти боялась допустить хоть малейшую оплошность в своем грандиозном спектакле, дабы не пустить под откос дела хозяйки.

Спустя изрядное время ретриверша внезапно навострила уши и с легким недоумением заозиралась по сторонам:

— Одри, ты уже вернулась?

— И как же ты меня раскусила? — девушка с улыбкой поднялась с дивана, наконец-то вынырнув из невидимости прямо перед взором питомицы.

Ради сегодняшней тайной вылазки юная аристократка загодя провела с собакой обстоятельный инструктаж, перепоручив ей свои обязанности в «Лоэнском благотворительном фонде поддержки образования». Вслед за этим они в тандеме обошли всех служащих, с которыми ей предстояло пересечься за день, виртуозно погрузив бедолаг в гипнотический морок. И теперь каждый клерк свято верил, что эта золотистая ретриверша — и есть сама мисс Одри.