Одинокую розу!

Зрачки виконта только-только успели расшириться от изумления, как карета с треском завалилась набок.

Сноровисто выскочив через противоположную дверцу наружу, вампир молниеносно пустил в ход свои таланты. Из пустоты змеями вырвались иллюзорные, эфемерные черные цепи, намертво спеленав призрачного хищника!

С глухим хлопком фантомный волк мгновенно рассыпался в прах, даже не попытавшись оказать хоть толику сопротивления.

Сам же Оунес Бояр, едва ощутив под ногами твердую землю, так и застыл столбом. Силуэт аристократа словно окаменел, а его взгляд напрочь утратил осмысленность, подернувшись мутной, стеклянной пеленой.

Разум виконта уже благополучно провалился в глубокий, беспробудный сон.

Тем временем в салоне проезжающего мимо общественного омнибуса восседал молодой человек. Щеголяя смоляными волосами и пронзительными изумрудными глазами, незнакомец в легком плаще устроился спиной к центру улицы. Он был всецело поглощен чтением пухлого блокнота в жесткой обложке, отливающей зеленоватой медной патиной.

Вокруг него бурлила заурядная суета: прочие пассажиры шелестели свежей прессой, перекидывались праздными фразами или глазели в окна, созерцая, как взбунтовавшиеся скакуны на обочине стремительно приходят в чувство и успокаиваются.

Вжик. Изумрудноглазый юноша легким, изящным движением перелистнул очередную страницу своего фолианта.

А громоздкий омнибус, не сбавляя хода, продолжил свой размеренный путь, дюйм за дюймом растворяясь вдали.

Глава 1002

Вторая часть

Площадь Святого Сирлана, северо-западный угол, третий этаж ресторана.

Когда перед взором Оунеса Бояра возникла та самая призрачная волчица, «таившая» в себе розу, Мистраль с его бледными серебристыми волосами и алыми глазами мгновенно отвел взгляд от Эмлина Уайта. За спиной графа тут же заклубился густой мрак, в недрах которого заметались мириады крошечных летучих мышей.

«Взятка…» — едва это слово беззвучно сорвалось с губ аристократа из рода Крови, как он тут же «узрел» опрокинутый экипаж, «услышал» истошное ржание лошадей и «почуял» целый калейдоскоп запахов. Вот только нащупать истинный источник этой внезапной аварии и хаоса с ходу так и не удалось.

В это самое мгновение его «взор» резко заволокло глухой пеленой, «глаза» словно напрочь ослепли, а уличная какофония, бившая по «ушам», бесследно, звеняще оборвалась!

Граф Мистраль лишь мысленно хмыкнул. Он уже вознамерился слиться с роящейся за спиной стаей нетопырей, дабы молниеносно материализоваться прямо подле Оунеса Бояра.

Как вдруг в этой непроницаемо-черной «слепоте» робко вспыхнула крошечная искра света.

Эта искорка стремительно раздувалась, наливаясь ослепительной яркостью, покуда из её недр не вышагнул сотканный из золота силуэт с двенадцатью парами непроницаемо-черных крыльев за спиной!

Эти крылья плавно, одно за другим раскрывались вширь, наглухо перекрывая весь «обзор» Мистраля. Игра света и тени на перьях сплеталась в диковинные, дышащие первобытной тайной символы. Они казались неразрывным целым с золотым изваянием — парадоксальным сплавом заоблачной святости и зияющего порока, ослепительного сияния и инфернальной тьмы.

«Ангел!» — зрачки Мистраля предательски расширились. Граф невольно отшатнулся на полшага, на корню обрубив свою первоначальную затею.

…………

Тем временем Оунес Бояр, стремительно вынырнув из мутного оцепенения, первым делом наткнулся на пару кристально чистых, словно драгоценные камни, и прозрачных, как лесные озера, глаз. Одновременно с этим он физически ощутил, как кто-то всучил ему в руки свежую газету.

В этих бездонных, изумрудных радужках заплясала едва уловимая рябь. Круг за кругом она закручивалась во всё более глубокий водоворот, словно грозя заглотить душу любого, кто осмелится заглянуть внутрь.

Разум Оунеса Бояра мгновенно пошел ко дну, намертво, словно завороженный, прикипев к этому гипнотическому взору.

Вслед за этим до его слуха донесся мягкий, обволакивающий, словно плывущий по ветру женский шепот:

'Возьми газету и ступай следом за Эмлином Уайтом…

«Возьми газету и ступай следом за Эмлином Уайтом…»

Этот голос, наслаиваясь гулким эхом, бесконечно перекатывался в ушах Оунеса Бояра. Он ввинчивался прямиком в мозг, пуская ядовитые корни в самом сердце.

Оунес Бояр лишь деревянно, с абсолютно пустым видом кивнул. Интуиция подсказывала, что шепот нашептывал и другие инструкции, вот только разобрать их он был уже совершенно не в силах.

Мальчишка-газетчик с перекинутой через плечо сумкой сноровисто развернулся на пятках. Юркой тенью скользнув между несколькими велосипедами, он виртуозно растворился в бурлящей людской толпе.

Обладатель донельзя миловидного личика и взъерошенных прядей, спадающих на самые брови, на ходу стянул с левой кисти невесть когда надетую черную полупрозрачную перчатку. Аккуратно свернув её, он небрежно сунул ткань в газетную сумку.

Порыв уличного ветра плотно прижал одежду к его телу, обнажив жесткую выпуклость в районе предплечья.

Спустя пару секунд Оунес Бояр, словно ошпаренный, резко отскочил назад, отчаянно силясь увернуться от невидимой угрозы.

«Дело дрянь! Меня всё-таки накрыло чарами кошмаров!» — едва поймав равновесие, он с расширившимися от паники зрачками принялся затравленно озираться по сторонам, готовясь отразить неминуемый удар.

И пускай Оунеса Бояра до смерти грыз червь недоумения касательно того, как его так играючи затянули в грезы, он прекрасно понимал: сейчас совершенно не время препарировать детали. Куда важнее было удержать оборону, не позволяя себе ни единой секунды на слабость.

Дзинь!

Стайка велосипедов залилась требовательным звоном, прогоняя застывшего посреди мостовой джентльмена с дороги.

Оунес Бояр вперил в них ледяной, прищуренный взгляд, а каждая мышца под его костюмом уже напружинилась, готовая сорваться в бросок.

Эти велосипеды благополучно обогнули его по дуге. Суетливые прохожие то спешили мимо, то сбавляли шаг, бросая косые взгляды и перешептываясь.

Бом! Бом! Бом!

Двенадцать раскатистых ударов разорвали воздух, а из частокола труб на крыше собора Святого Сирлана с шипением вырвались густые клубы белого пара. Под тяжелый, мерный скрежет исполинских шестерен и рычагов над площадью полились величественные, благоговейные песнопения.

На площади абсолютно все замерли на месте. В этот священный миг кто-то смежил веки в истовой молитве, кто-то просто затаил дыхание, вслушиваясь в гимн — и совершенно неважно, были ли они прихожанами Бога Пара и Машин. Лишь прикормленные белые голуби с оглушительным хлопаньем крыльев дружной стаей взмыли в небеса.

…………

Бом! Бом! Бом!

Под раскаты колоколов, сковавших площадь безмолвием, граф Мистраль всё так же нерушимой скалой высился в ресторанном кабинете, а его лицо искажала суровая, сосредоточенная гримаса.

Его «взор» уже благополучно прояснился, вот только он не выловил ни единой зацепки — лишь мельтешащие в серо-голубых робах работяги да вереницы одинаковых велосипедов. Больше он ничего не обнаружил, а сам Оунес Бояр стоял целехонький, без единой царапины.

Разумеется, заприметив газету в руках кровного виконта, он с ходу смекнул, что тот юркий газетчик таил в себе двойное дно. Однако срываться в погоню граф благоразумно не стал.

Картина вырисовывалась кристально ясная: тот паранормальный фокус, опирающийся на ангельский статус, был явно не по зубам шушере низших эшелонов. А значит, кукловоды, дергающие за ниточки Эмлина Уайта, припрятали поблизости как минимум одного полубога. Мистраль ни на йоту не сомневался: стоит ему лишь обнажить клыки, как он тут же нарвется на глухой отпор, а то и на полномасштабную атаку.

Торчать на открытой ладони, когда враг затаился в непроницаемой слепой зоне — для вампирского графа Мистраля подобный расклад не сулил ничего хорошего. Силовая погоня неминуемо обернулась бы катастрофой.

Вдобавок для самих аристократов рода Крови всё это действо было лишь хитроумной проверкой. Замысел крылся в следующем: если покровители Эмлина спустят с цепи полубога, то Оунес Бояр, опираясь на инстинкт самосохранения, свяжет этого мастера боем. А Мистраль тем временем через канал связи «Розы клятвы» без шума и пыли срисует личность нападавшего. Ввязываться в лобовую мясорубку они совершенно не планировали. По их выверенному сценарию, граф должен был вмешаться лишь в самый критический момент, чтобы слегка остудить пыл агрессора и вытащить Оунеса Бояра из-под удара целым и невредимым.

Но в нынешнем раскладе нити игры безвозвратно выскользнули из их рук. Рвани он сейчас вдогонку — и битва полубогов станет неизбежной. А устроить подобный апокалипсис прямо в Баклунде, под носом у собора Святого Сирлана — это чистой воды самоубийство.

Да и, положа руку на сердце, для самого Мистраля марать руки и бегать по подворотням было бы откровенно не по статусу. Раз уж вражеский полубог так и не соизволил выйти на арену лично, ограничившись лишь закулисной поддержкой, то прямой выпад с его стороны стал бы сокрушительным ударом по гордости и чести вампирского графа.

«Хм! Поглядим, какую еще дичь они тут выкинут!» — лицевые мышцы Мистраля едва заметно дернулись, и он вновь крутнул на левом пальце тот самый перстень с бездонно-синим самоцветом.

…………

Едва стихло эхо двенадцатого удара, Эмлин возобновил свой марш. Обогнув фонтан, он сквозь завесу порхающих белых голубей благополучно достиг противоположного входа на площадь Святого Сирлана.

Его взору тут же предстал Оунес Бояр, застывший в сгорбленной позе и не смеющий даже шелохнуться. Рядом валялась искореженная карета, лениво отмахивалась хвостом успокоившаяся лошадь, а кучер убивался горем, исказив лицо в мучительной гримасе.

Эмлин невозмутимо приблизился. Выудив из-за пазухи пухлый бумажник, он сноровисто отсчитал ровно сотню фунтов наличными и, протянув их вознице, произнес:

— Это твоя компенсация за ущерб.

— А? — возница, впав в ступор, разрывался между глухим недоумением и диким восторгом.

Та наемная карета ему не принадлежала — он лишь тянул лямку заурядного кучера. И когда ополоумевшая лошадь разнесла транспорт в щепки, первоначальную досаду мгновенно смыло цунами первобытного, парализующего отчаяния.

Если опираться на кабальные условия контракта и горький опыт его коллег по ремеслу, вся вина ложилась исключительно на его плечи. Ему предстояло возместить убытки до последнего пенни, а с его грошовым жалованьем и семейным положением это означало тотальное, абсолютное банкротство!

В те короткие, мучительные секунды в голове возницы вихрем пронеслись десятки самых разных мыслей, которые сводились к трем основным путям. Первый — нагло стрясти компенсацию с того самого перепуганного джентльмена, дабы уберечь семью от краха, а малолетних детей от каторжного труда на подпольных мануфактурах. Второй — немедленно свести лошадь к бандитам, сбыть её по дешевке, а на вырученные крохи забрать жену с отпрысками и дать деру из Баклунда. Третий — срочно перепрятать родню на новую съемную квартиру, а самому пойти на поклон к хозяину кареты, вымаливая рассрочку. Не согласится — пусть гноит в тюрьме, но он всё равно не выплатит ни пенни.

И вот теперь этот баснословный, внезапный куш в сто фунтов тяжелым грузом рухнул прямо ему на сердце. От такого счастья у кучера помутилось в глазах, и он напрочь лишился дара речи.

Сотни фунтов с лихвой хватило бы на покупку абсолютно новенького экипажа, да еще и приличная сдача бы осталась!

Эмлин же, даже не удостоив кучера взглядом, повернулся к Оунесу и произнес:

— Беда миновала.

«Да ты сам и есть ходячая катастрофа! Раз уж ты приперся, как это вообще можно назвать „беда миновала“?» — мысленно огрызнулся Оунес, нервно крутнув на левом пальце кольцо с бездонно-синим самоцветом.

Одному богу известно почему, но его нутро упрямо твердило: этому Эмлину Уайту следует безоговорочно поверить, а то и вовсе держаться к нему поближе.

Эмлин искоса мазнул по нему взглядом и, круто развернувшись, стремительным шагом нырнул в узкий переулок.

Оунес, повинуясь какому-то необъяснимому порыву, немедленно сорвался с места, бросившись вдогонку. Свежую газету он по-прежнему намертво сжимал в руке.

Два вампира устроили настоящую гонку: один отчаянно мчался вперед, другой неотступно висел на хвосте. Оба развили пугающую скорость, но при этом виртуозно держали фасад заурядных обывателей.

Лишь когда эта парочка кровососов умчалась на приличное расстояние, окончательно выскользнув из радиуса духовного пеленга графа Мистраля, тот неспешно, с ледяным хладнокровием устремился следом, опираясь на незримую связь парных колец «Розы клятвы».

Эмлин выписывал сумасшедшие виражи: то наматывал круги, то уходил в глухие подворотни, а порой и вовсе возвращался по собственным следам, напрочь лишая возможности угадать конечную точку. Оунес же, словно разъяренный бык, завидевший красную тряпку, с остервенением и животным упрямством продолжал преследование.

Сами того не заметив, оба представителя рода Крови благополучно вынырнули на улицу Розовой розы, что пролегает в Южном районе Баклундского моста.

В этот самый миг Эмлин резко, наплевав на конспирацию, взвинтил скорость до предела. Оставляя за собой лишь размытый призрачный шлейф, он пулей влетел под своды Церкви Урожая.

Оунес, не раздумывая ни секунды, в точности повторил его маневр.

«Дело дрянь!» — Граф Мистраль, таящийся вдалеке, только-только изготовился телепортироваться и наглухо обрубить эту затею, как силуэт виконта уже бесследно растворился за храмовыми дверями.

Хрясь!

Каменная плита под сапогом Мистраля вмиг разлетелась в крошево от первобытной ярости.

Переступив порог, Оунес словно получил отрезвляющую оплеуху — разум мгновенно прояснился. И первое, что он узрел: перед самыми рядами скамей начала медленно, словно исполинская скала, вырастать фигура в коричневой сутане.