Это походило на то чувство, когда зеваки, бродя по древним руинам, с замиранием сердца разглядывают диковинные изваяния с мистической вязью узоров и рассыпаются в дифирамбах, однако вряд ли кто-то из них решится притащить подобную жуть к себе в гостиную или нацепить как украшение.

Выслушав девушку, Клейн ответил легкой улыбкой:

— На самом деле, даже на самом Южном континенте традиции пестрят многообразием. Обычаи Восточного и Западного Балама в корне расходятся с укладом Горного королевства и Долины. Впрочем, есть у них и общие черты — к примеру, слепое благоговение перед золотом. Аборигены свято верят, что этот металл таит в себе сверхъестественную мощь.

На этих словах юноша изящно указал на перо в руках Одри:

— Поговаривают, что всякий, кто увенчает свою шляпку этим плюмажем, обретет покровительство пернатого змея, то бишь самого бога Смерти.

Таким изящным маневром он прозрачно намекал на истинное, сокрытое предназначение этой безделушки.

Одри, будучи уже весьма искушенной на шестой ступени Пути «Зрителя», без малейшего труда раскусила скрытый подтекст в словах господина «Мира». Девушка кристально ясно осознала: в критический час этот плюмаж позволит достучаться до так называемого «бога Смерти» и заручиться Его откликом.

Что же до того, как именно провернуть этот фокус — подобные азы оккультизма юная аристократка знала как свои пять пальцев, и в дополнительных разъяснениях со стороны мистера Дуэйна Дантеса совершенно не нуждалась.

Сохраняя безупречные манеры и не обнажая зубов, она ответила теплой, сдержанной улыбкой:

— Перо и впрямь пришлось мне по душе. Я непременно украшу им свою шляпку, как только подвернется подобающий случай.

«До чего же приятно вести дела со „Зрителями“… Понимают с полуслова…» — мысленно усмехнувшись, Клейн ответил ей таким же искренним взглядом и кивнул в сторону двери:

— Мне еще предстоит раздать парочку гостинцев.

— Сдается мне, сегодня вы здесь — самый желанный гость, — с улыбкой парировала Одри, столь изящно и завуалированно выражая свою признательность.

Вместе с тем душу девушки грызла легкая тревога. Она лихорадочно взвешивала: стоит ли прямо сейчас, улучив момент, выложить господину «Миру» всё о Хевене Рамбисе? Ведь этот суровый джентльмен в свое время изрядно наследил в деле о самоубийстве Карона и питал к этой заварушке жгучий, нескрываемый интерес.

«Хм, понедельник не за горами. Куда благоразумнее будет придержать коней до собрания Клуба Таро, там и обменяемся мыслями без лишних ушей… Заодно испрошу совета у господина „Повешенного“ и леди „Отшельника“, как мне выкручиваться из этой паутины. А главное — как выстроить глухую оборону против внушений и гипноза мастеров высших эшелонов. Как ни крути, а вечно бить челом господину „Шуту“, вымаливая ангельское благословение авансом, не выйдет… Если вдуматься, этот их гипноз — первобытная жуть. Тебя исподволь обращают в безвольную куклу, заставляют плясать под чужую дудку, а ты при этом свято веришь, что действуешь по собственной воле…» — мысли в голове Одри бурлили словно кипяток, взрываясь всё новыми и новыми тревожными пузырьками.

Девушка всерьез заподозрила, что в кулуарах высшего света Баклунда полным-полно бедолаг, угодивших в подобные ментальные капканы и творящих дичь вразрез со своими подлинными желаниями.

Помимо этого, на юную аристократку снизошло еще одно смутное озарение:

Всякий раз, когда отец с матерью изволили посещать мессы в соборе Святого Самуила, таинство неизменно вел сам архиепископ Баклундской епархии. А человек, занимающий столь заоблачный пост, по определению являлся полубогом Церкви Богини Вечной Ночи!

«Порой Его Высокопреосвященство даже наносил нам визиты вежливости, ведя непринужденные беседы… Неужто это была негласная профилактика против подобной чертовщины? Выходит, именно поэтому Хевен Рамбис не рискнул перегибать палку со своим гипнозом?» — проводив взглядом фигуру Дуэйна Дантеса, Одри наглухо притворила за ним створку. Вновь опустившись в кресло, девушка подхватила перьевую ручку и принялась бессознательно, в глубокой задумчивости чиркать по бумаге.

Вынырнув из омута размышлений, она с изумлением обнаружила, что белоснежный лист сплошь испещрен хитросплетениями кругов. А сквозь этот хаос линий на нее взирала грубо набросанная физиономия с пронзительными, ледяными глазами.

Девушке хватило лишь мимолетного взгляда, чтобы нервы натянулись как струны. Не теряя ни секунды, она пустила в ход трение духовности о материю, заставив бумагу вспыхнуть и в мгновение ока обратиться в пепел.

Эти бессознательные каракули слишком уж красноречиво выдавали ее подлинные, затаенные на дне души эмоции и страхи!

А для любого мало-мальски толкового «Психиатра» препарирование подобных зарисовок было сущим пустяком. Одри благоразумно решила не оставлять за собой столь кричащих улик.

Тем временем Клейн, благополучно покончив с раздачей гостинцев и перекинувшись парой светских фраз с членами правления, уединился в специально отведенной для попечителей комнате отдыха. Раздобыв бумагу и перо, он вальяжно устроился на диване и, немного поразмыслив, принялся выводить строки:

«Глубокоуважаемый мистер Азик…»

Еще будучи на Южном континенте, Клейн отстучал наставнику подробнейшую весточку. Он в красках расписал, как Адам наложил лапы на артефакт «0–08», и как они на пару с Леонардом и Дейли наконец-то свершили свою кровавую вендетту над Инсом Зангвиллом. Вызвав гонца через медный свисток, юноша отправил письмо погрузившемуся в спячку Азику, однако ответа так и не дождался.

Тот факт, что в послании открыто фигурировали Адам и «0–08», Клейна совершенно не тревожил. Как-никак, этот всеведающий «Ангел Фантазий» почти стопроцентно был в курсе его тесных связей с мистером Азиком. Да и банальный обмен новостями со старым приятелем вряд ли спровоцировал бы какую-то агрессивную отдачу.

На сей раз сыщик благоразумно обошел стороной любые паранормальные дебри. С теплой улыбкой на губах он в легкой, светлой манере пересказал всё, что только что выудил от Одри и прочих попечителей касательно их благотворительного образовательного фонда, а под занавес добавил:

'…Воистину, это потрясающе благое дело. Оно наполняет мою душу глубочайшим умиротворением и радостью. Мистер Азик, смею надеяться, вы разделите эти чувства?

Когда вы сбросите оковы сна, быть может, вам тоже стоит приложить руку к подобным начинаниям. Представьте: с каждым новым витком перерождения вы будете встречать тех, кому когда-то даровали путеводную нить. И пусть ваша память покроется пеленой забвения, в их сердцах ваше имя будет жить вечно…'

Поставив точку и отложив перо, Клейн скрупулезно, от корки до корки перечитал свое послание. Удостоверившись, что текст безупречен, он достал медный свисток и негромко дунул, передав письмо явившемуся из небытия костяному гонцу.

Следом юноша в сопровождении своего личного камердинера Энъюни покинул штаб-квартиру «Лоэнского благотворительного фонда поддержки образования». Их путь лежал к возвышающемуся неподалеку собору Святого Самуила. Оказавшись под сводами погруженного в благоговейный полумрак главного молельного зала, Клейн безмолвно отстоял молитву добрую четверть часа.

Не изменив своей въевшейся привычке, он подошел к ящику для пожертвований и сбросил туда пухлую пачку купюр — целых восемьдесят полновесных фунтов.

Воспользовавшись удачным моментом, сыщик перехватил епископа Электру. Перекинувшись с ним парой светских фраз, он с подобающим смирением выслушал короткую проповедь.

Этот визит служил железобетонным, официальным заявлением: Дуэйн Дантес благополучно вернулся в религиозные и светские круги Баклунда.

Что же до гостинцев, Клейн благоразумно не стал совать их прямо под сводами храма Богини. Он резонно рассудил, что мажордом Вальтер без лишней помпы, в частном порядке, доставит дары прямиком в резиденции нужных епископов.

…………

В часы послеобеденного чая Клейн, как и планировал, покинул особняк на улице Бёклунд, 160, дабы нанести визит доктору Аарону. Ричардсон еще с утра заскочил к ним с уведомлением и получил благосклонное согласие хозяев.

На сей раз Клейн имел честь лицезреть не только самого Аарона Цереса, но и его супругу, Вильму Глэдис, вкупе с их новорожденным карапузом и подрастающими братом с сестрой.

— Поистине горько осознавать, что мне так и не довелось поприсутствовать на… э-э… — Клейн виртуозно выдержал паузу, позволив Вильме Глэдис с улыбкой подхватить: «Уилла».

Изящно перестроив фразу, юноша продолжил:

— Какая досада, что мои скитания по Восточному Баламу лишили меня возможности поднять бокал на торжестве в честь появления Уилла на свет.

— Это весьма популярный в тех краях оберег. Поговаривают, он сулит младенцам безоблачную фортуну.

С этими словами сыщик протянул доктору Аарону золотую безделушку.

Аарон Церес, отродясь не блиставший красноречием, жеманиться не стал. Приняв дар и скупо кивнув, он обронил:

— Премного благодарен.

Зажав шнурок в пальцах, доктор покачал золотым талисманом прямо над коляской и ласково прогулил:

— Уилл, тебе по нраву?

Пухлый карапуз, заботливо укутанный в серебристый шелк, резко вскинул ручонку. Звонкий шлепок — и золотой оберег пулей отлетел в сторону.

Отлетел в сторону…

В гостиной мгновенно повисла тяжелая, донельзя неловкая пауза. Клейн, издав добродушный смешок, поспешил разрядить обстановку:

— Сущие пустяки, малыши всегда так бурно реагируют.

Как раз в этот спасительный миг горничная внесла трехъярусную этажерку с десертами для послеобеденного чая. Этот маневр позволил хозяевам и гостю виртуозно сменить тему, вернув беседе былую, теплую непринужденность.

Попивая чай вприкуску с пирожными, Клейн принялся травить байки о диковинных обычаях Восточного и Западного Балама. Чета Ааронов вкупе с подрастающими сорванцами слушала, разинув рты, то и дело засыпая рассказчика жадными расспросами.

Посреди этого увлекательного повествования Клейн внезапно повернул голову к коляске и с мягкой улыбкой поинтересовался:

— Сдается мне, мой подарок пришелся тебе не по вкусу?

Пока сыщик задавал этот вопрос, ни супруги, ни остальные домочадцы в гостиной даже бровью не повели. Они всё так же завороженно, с пугающей самоотдачей внимали его рассказам.

Ибо в тех искусно сплетенных иллюзиях, что Клейн набросил на их разумы, его байки лились рекой, не прерываясь ни на секунду!

Щеголяющий пухлыми ручонками Уилл Осептин недовольно фыркнул и отозвался высоким, ребячим голоском:

— Какой вообще прок от этой побрякушки?

— Лучше бы уж притащил ведерко «гуадара»! Ту дрянь хоть выпить можно!

Клейн с улыбкой покачал головой и плавно сменил тему:

— У меня для тебя припасена одна весьма занятная весть. Некто хорошенько приложил Уробороса, так что в обозримом будущем Ему явно будет не до поисков твоей скромной персоны.

Клейн благоразумно не отважился произносить имя или титул Адама вслух, да и в мыслях старался обходить их десятой дорогой. Юноша до смерти боялся, что этот всеведающий предводитель Ордена Сумеречных Отшельников почует неладное и тем самым выйдет на след «Змея Судьбы» Уилла Осептина.

От формулировки «брат Амона» сыщик тоже наотрез отказался. Одному богу известно, отирается ли этот «Ангел Времени» всё еще в Баклунде, и слишком частое упоминание Его имени могло ненароком спровоцировать роковое стечение судеб.

Впрочем, Клейн ни на йоту не сомневался: Уилл Осептин и без подсказок без труда смекнет, чьих рук дело ранение «Ангела Судьбы». Ведь среди тех, кто ныне здравствует в материальном мире и чья власть хоть на толику превосходит статус Уробороса, числятся лишь Адам да Амон.

А уж то, что сыщик употребил слово «некто» в единственном числе, железобетонно отметало варианты с облавой целой стаи ангелов или использованием запечатанных артефактов нулевого ранга.

Уилл Осептин погрузился в непродолжительное, задумчивое молчание, после чего выдал:

— А я ведь предупреждал: в долгосрочной перспективе эти твои выкрутасы с линией судьбы сулят лишь благо.

Благополучно закрыв вопрос с разведданными, Клейн уже вознамерился развеять морок, как вдруг до его слуха донеслось недовольное бурчание младенца:

— Эх, прямо до одури захотелось стаканчик «гуадара». И желательно со льдом.

— Подобное пойло детям категорически противопоказано! — с абсолютно каменным, предельно суровым лицом отрезал Клейн, наглухо обрывая иллюзию. Потянувшись к столу, он подхватил одну из вазочек с мороженым, что только-только принесла горничная.

Затем, под внимательными, недоумевающими взглядами Аарона и Вильмы, юноша зачерпнул серебряной ложечкой приличный кусок ледяного лакомства и, расплывшись в теплой улыбке, принялся дразнить карапуза:

— Уилл, хочешь кусочек?

— Ну же, хочешь?

Мадам Вильма тотчас же разразилась добродушным, мягким смехом:

— Ох, наш Уилл к такому угощению совершенно равнодушен.

Не успели эти слова растаять в воздухе, как Клейн бесцеремонно отправил содержимое серебряной ложечки прямиком себе в рот.

— Уа-а-а!

Карапуз в детской коляске мгновенно зашелся в истошном, оглушительном реве.

Глава 980

Выбор объекта для паразитирования

После долгих уговоров и ласк Аарону Цересу и Вильме Глэдис наконец-то удалось утихомирить расплакавшегося младенца.

Фух… Высокий, худощавый Аарон с облегчением выдохнул. Выпрямившись и поправив очки в золотой оправе, он виновато кивнул гостю и, потратив пару секунд на формулировку мысли, произнес:

— Прошу прощения, все дети такие.

— Совершенно верно, — с улыбкой отозвался Клейн, всем своим видом показывая, что ничуть не в обиде.

Изящно сменив тему, юноша продолжил делиться впечатлениями о своих скитаниях по Западному и Восточному Баламу.

Под шумок этой светской болтовни он в очередной раз пустил в ход паранормальные таланты, погрузив всех простых смертных в гостиной в глубокую иллюзию. Сам же сыщик подхватил недоеденное мороженое, сменил серебряную ложечку на чистую и, расплывшись в мягкой усмешке, подошел прямо к детской коляске: