За ниточки дергал сам Клейн. Находясь в своей спальне, он виртуозно подчинил грызуна через «нити духовного тела», обратив его в послушную марионетку, и отправил с «ритуальными материалами» в подземелья, дабы навести мосты с Демонессой Трисси.

Сгибаясь и нелепо трепеща на ветру, Сеньор наклонился и подобрал тот самый черный комочек. Это была зола, оставшаяся после того, как Трисси спалила прядь своих волос в черном пламени — идеальный катализатор для обряда связи.

Следом он тщательно протер зеркальный осколок и густо размазал по нему принесенную дрянь.

Завершив приготовления, Клейн велел марионетке отступить на пару шагов. Бумажный пират, сжимая в руке «зеркало», с легким хлопком впечатался в поросшую мохом стену, застыв на ней словно гиперреалистичная картина.

…………

Восточный район. Комната с наглухо задернутыми, тяжелыми портьерами, куда не пробивался ни единый лучик света.

Мириады угольно-черных, склизких щупалец переплетались там в тугой, пульсирующий ком, вылепливая исполинскую сферу.

Венцы этих отростков венчали поистине гротескные уродства: на одних слепо вращались пронзительные черно-белые бельма, другие же скалились змеиными пастями, исторгая раздвоенные жала. Всё это дышало первобытной, леденящей жутью.

Внезапно щупальца пришли в движение, судорожно распрямляясь и втягиваясь обратно. Зловещая сфера начала слой за слоем распадаться.

В самом её сердце скрывалась съежившаяся в комочек девушка. Ослепительно миловидная, она сурово сдвинула брови; ее лицо исказила гримаса мучительной боли, рождая невольное, щемящее чувство жалости.

Мерзкие, склизкие отростки стремительно втянулись внутрь, съеживаясь на глазах, покуда не обрели свой первозданный вид:

Это были самые обыкновенные, густые и блестящие черные волосы!

Черты лица укутанной в водопад локонов девы мало-помалу разгладились. Девушка с натужной грацией поднялась на ноги, подошла к разрубленной на куски кровати, подхватила с пола ночную сорочку и облачилась в неё.

Изящно откинув смоляные пряди, она приблизилась к ростовому зеркалу и плавно провела правой ладонью по глади стекла.

Поверхность мгновенно занялась безмолвным черным пламенем, жадно пожирающим воздух. Огонь иссяк так же стремительно, как и вспыхнул, оставив после себя лишь бездонную, непроницаемую глубину зазеркалья.

Тени внутри задрожали, вылепливая кристально четкую картину грязных, зловонных стоков. И там, распластавшись по стене тончайшим слоем, застыл мужчина в потертой треуголке и темно-красном камзоле. Словно ожившее полотно, он взирал на девушку сквозь немыслимую пространственную толщу.

Обладательница миловидного округлого личика и слегка раскосых глаз выдержала этот немигающий взгляд пару секунд, после чего внезапно издала тихий смешок.

Стоило этой улыбке расцвести на её губах, как утопающая во мраке комната словно озарилась незримым светом.

Слегка приоткрыв губы, она заговорила с явной, лукавой издевкой:

— Господин Герман Воробей, и это хваленое безумие и ледяная стать самого свирепого из авантюристов?

— Или же под этой маской скрывается заурядный паяц?

Тот факт, что Демонесса Трисси играючи раскусила его истинную личину, Клейна совершенно не ошарашил. В конце концов, он заявился к ней в обличии «Адмирала Крови» Сеньора, а для всего мира этот пиратский владыка давным-давно числился в трофеях Германа Воробья.

Когда Трисси, зализывая раны, пряталась в стоках, ее мысли занимала исключительно жажда мести. Ей было не до пиратских сводок, и пробел в знаниях о судьбе адмирала выглядел вполне логично. Но вздумай она вылезти из норы и не прощупать подноготную собственного компаньона — это стало бы вопиющим, позорным фиаско для мастера, прошедшего горнило «Убийцы» и «Подстрекателя».

А прошлые злодеяния Трисси железобетонно доказывали: пускай она и отъявленная стерва, но с мозгами у неё полный порядок.

Клейн благоразумно не стал препираться. Дернув за ниточки бумажного Сеньора, он заставил марионетку усмехнуться и лаконично парировать:

— А с какой стати паяц не может быть безумным и ледяным?

Не дав Трисси и шанса на колкость, он молниеносно сменил русло беседы:

— Насколько глубоко вы успели копнуть под того начальника королевской дворцовой стражи?

Лицо Демонессы заметно помрачнело, и она процедила:

— Чтобы выудить хоть крупицу истины, потребуется добрый месяц, а то и все два.

— Если возникнет нужда подставить плечо — можете смело обращаться ко мне, — с нажимом напомнил Клейн.

Трисси презрительно фыркнула:

— Мы в Баклунде, и в этой партии грубая сила — отнюдь не панацея от всех бед.

— Впрочем, упускать шанс сыграть чужими руками не в моих правилах.

— Господин Герман Воробей, раз уж маски сброшены, не соизволите ли вы предоставить мне более надежный канал для связи?

«А звучит так, будто у меня номерок стреляют…» — сыщик, погрузившись в секундные раздумья, ровным тоном выложил алгоритм призыва госпожи посланницы. При этом он педантично, с особой дотошностью подчеркнул, что золотая монета — краеугольный камень всего таинства.

Ведьма больше не проронила ни слова. Плавно вскинув правую руку, она вновь коснулась зазеркалья.

Безмолвное черное пламя взметнулось ввысь и бесследно растаяло, вернув ростовому стеклу первозданный, заурядный вид.

В зловонных катакомбах бумажный «Адмирал Крови» Сеньор сноровисто зарыл зеркальный осколок обратно в грязь. Съежившись до размеров серой крысы, болванчик пулей рванул в самые глубокие, кишащие хищниками недра стоков, дабы послушно скормить себя местной фауне.

В спальне особняка на улице Бёклунд, 160, Клейн наглухо задернул портьеры и вальяжно опустился в мягкое кресло-качалку.

Положа руку на сердце, он уже искренне сожалел о том, что ударил по рукам с этой ведьмой.

Интуиция настойчиво шептала: Трисси тащит на себе отпечаток воли самой «Изначальной Демонессы». А её ослепляющая жажда мести превращала её в настоящую пороховую бочку с подожженным фитилем. Одному богу известно, в какой именно миг она сорвется в бездну безумия.

«Вздумай эта психопатка сорваться с цепи, она неминуемо обрушит на город чудовищную катастрофу… Дьявол, надо было пустить её в расход еще тогда…» — юноша тяжело, с горечью вздохнул. Сноровисто обустроив алтарь, он переправил тот самый вязкий черный комочек прямиком в таинственные чертоги над серой мглой. Там сыщик вознамерился раскинуть карты на текущие координаты Трисси и ее душевное состояние за последние дни.

Спустя полминуты гадание предсказуемо уперлось в глухую стену.

Подобное фиаско лишь подлило масла в огонь его паранойи. Этот вердикт кристально ясно вопил лишь об одном: Трисси уже де-факто возвысилась до статуса благословенной самой «Изначальной Демонессы»!

…………

На следующее утро, покончив с завтраком, Клейн лично принялся раздавать указания мажордому Вальтеру и его новоиспеченному помощнику, камердинеру Ричардсону. Им предстояло рассортировать дары, якобы привезенные хозяином из Южного континента.

Добро с лихвой набило целый саквояж: тут тебе и элитные кофейные зерна «Фермор», и забористый восточнобаламский табак, и благородное вино из Долины, и даже диковинные статуэтки, вырезанные из человеческих костей.

Все эти диковинки надлежало разнести по соседским особнякам, дабы выразить глубочайшее почтение Дуэйна Дантеса и громогласно заявить о его триумфальном возвращении в столичный высший свет.

— Когда будете преподносить это вино из Долины парламентарию Махту или его супруге, не забудьте невзначай обронить: напиток просто идеально раскрывается в коктейлях с кислинкой, а в тандеме с лимонным соком и вовсе творит чудеса, — со знанием дела напутствовал Клейн дворецкого.

К раздаче гостинцев следовало подходить с ювелирной, светской тонкостью, скрупулезно подстраиваясь под вкусы адресатов. К примеру, самый ходовой нынче на Южном континенте товар — тоник для роста волос из дерева Донингсман — в качестве подношения был бы чистой воды самоубийством. Подобный дар легко могли расценить как наглую, изощренную насмешку.

Вальтер с абсолютной, профессиональной серьезностью кивнул:

— Слушаюсь, сэр.

Не дождавшись от нанимателя иных распоряжений, Ричардсон скользнул взглядом по оставшейся горке подарков и почтительно поинтересовался:

— Куда прикажете доставить эти?

— Это сувениры для сотрудников благотворительного фонда. Я раздам их лично, — с мягкой улыбкой отозвался Клейн.

Следом он указал на золотой талисман, покоящийся в его собственной руке:

— К моему глубочайшему сожалению, я пропустил рождение ребенка доктора Аарона. Подобную оплошность надлежит искупать личным визитом и искренними извинениями. Хе-хе, наведаюсь к нему после обеда и преподнесу малышу этот оберег, пропитанный подлинным колоритом Южного континента.

«Хотя, готов биться об заклад, младенцу Уиллу Осептину Цересу эта побрякушка и даром не сдалась… Уж лучше бы, нет, скорее уж „он“, предпочел огромное ведерко мороженого…» — мысленно проворчал про себя сыщик, завершив вслух свою речь.

Дождавшись, пока мажордом и Ричардсон один за другим покинут особняк, вооружившись подношениями и подрядив лакеев для обхода соседских резиденций, Клейн сел в собственный экипаж. Кучер погнал карету прямиком к дому номер двадцать два по улице Песфилл, где располагался Лоэнский благотворительный фонд поддержки образования.

Спустившись на брусчатку, юноша уверенно зашагал вперед, а следом, сгибаясь под тяжестью вороха подарков, семенил его личный лакей Энъюни. По пути, стоило им лишь пересечься с кем-то из персонала, Дуэйн Дантес учтиво раскланивался и щедро раздавал сувениры.

Раздаривая презенты, Клейн благополучно поднялся на второй этаж. Замерев перед дверью одного из кабинетов попечителей, он согнул палец и деликатно постучал костяшками по приоткрытой створке.

— Войдите, — донесся изнутри мягкий, чарующий голос Одри Холл.

Будучи уже весьма искушенной «Зрительницей», она загодя заприметила прибытие мистера Дуэйна Дантеса в стены фонда и всё это время терпеливо дожидалась его визита.

Распахнув дверь, Клейн переступил порог. Неспешно выудив из внутреннего кармана сюртука миниатюрную подарочную коробочку, он с элегантной, теплой улыбкой произнес:

— Мои странствия по Южному континенту подошли к концу. Что ж, торговая миссия увенчалась безоговорочным триумфом, и по такому случаю я прихватил для всех скромные сувениры. От всего сердца желаю разделить с вами толику своей радости.

Эту фразу он ввернул намеренно, изящно давая понять, что ни на йоту не забыл о поручении мисс «Справедливости».

— В таком случае, я просто не смею ответить отказом, — с затаенным предвкушением и легкой улыбкой отозвалась Одри.

И дело было вовсе не в меркантильном желании заполучить какую-то ценность. Девушку снедало жгучее, искреннее любопытство: что же именно этот суровый господин «Мир» соизволит преподнести в качестве дара?

Приняв изящную коробочку, юная аристократка прямо на глазах у Дуэйна Дантеса сноровисто расправилась с оберткой. Внутри обнаружилось диковинное украшение, стержнем которого служило белоснежное перо, густо испещренное витиеватой бледно-желтой вязью узоров.

— Это плюмаж для шляпки, — не заставил себя ждать с пояснениями Клейн. — В Восточном Баламе почтенные, облеченные властью господа питают слабость к подобным белоснежным перьям, украшая ими свои наряды. Разумеется, те, что венчают головной убор, ценятся превыше всего и несут в себе сакральный смысл. Поговаривают, корни этой традиции уходят в древний культ поклонения пернатому змею. Хе-хе, а ведь в тех краях пернатый змей издревле считается живым воплощением самого бога Смерти.

На самом же деле, то самое перо, которое он отдал в работу южным ремесленникам, было не чем иным, как побочным продуктом грандиозного проекта по созданию искусственного бога Смерти. Идеальный, безупречный материал для ритуальных подношений.

В свое время Клейну посчастливилось разжиться целыми тремя такими трофеями. Первое перо он благополучно пустил в расход еще в Байаме: сплетя его с призывом медносвисткового гонца, он выманил ту самую оскверненную искусственной Смертью химеру. Второе отправилось на алтарь уже здесь, на Южном континенте: пожертвовав его «искусственному божеству», сыщик выудил бесценное откровение о том, что Инс Зангвилл одержим злым духом. А это перо было последним, сиротливо пылившимся в закромах.

Учитывая, что нынешняя «искусственная Смерть» уже де-факто наполовину слилась с самой Богиней Вечной Ночи, Клейну — признанному и обласканному вниманием благословенному — больше не было нужды городить огород с этими перьями. При грядущих таинствах он мог играючи заменить их любыми другими подходящими материалами. Потому-то он и решил пустить остаток в дело, состряпав из него изысканный презент для мисс «Справедливости». Как-никак, девушка тоже истово била поклоны Владычице Багрянца, и, кто знает, быть может, в критический миг эта безделушка станет для нее спасительным маяком, позволив наладить мосты с «искусственным богом Смерти».

Одри, бережно сжимая подарок в руках и не сводя с губ теплой улыбки, в абсолютном безмолвии внимала захватывающему рассказу Дуэйна Дантеса. Внезапно в ее изящной головке мелькнула шальная, до одури диковинная мысль:

«Уж не выщипал ли господин „Мир“ перья из живого пернатого змея ради этой шляпной заколки?..»

Глава 979

Радости жизни

— Обычаи Южного континента и впрямь разительно отличаются от наших, — Одри опустила взгляд на покоящийся в подарочной коробке перьевой плюмаж и с искренним восхищением добавила: — Но эта вещица всё равно безупречно отвечает моим вкусам.

Последняя фраза была продиктована отчасти искренностью, а отчасти светской вежливостью. С одной стороны, искусно обработанное перо действительно казалось ей подлинным произведением искусства, но с другой — его стиль был слишком уж кричащим и радикальным, совершенно не вписываясь в привычный арсенал ее аксессуаров.