Густая, но уже абсолютно седая шевелюра, классический костюм-тройка в тандеме с серо-синими полосатыми брюками, темно-бордовый галстук-бабочка и глубокие, изрезанные морщинами борозды на лбу. Сомнений быть не могло: это был Хевен Рамбис собственной персоной!

Вот только в корне отличаясь от того расслабленного джентльмена на диване, этот Рамбис источал первобытную, леденящую жуть. Лицо его превратилось в непроницаемую маску без единого намека на улыбку, а слегка опущенная голова хищно покачивалась, словно он скрупулезно препарировал сокрытые за ступенями, самые сокровенные пласты психики Одри.

Пара широких шагов — и вот он уже вынырнул из Океана коллективного бессознательного, вторгшись на личный остров девушки. Прорвав барьеры глубинных страхов, он играючи вскарабкался на освещенную солнцем вершину разума, уподобившись наглому, молчаливому незваному гостю, выбившему дверь ногой без всякого стука.

Ступив на твердыню её сознания, Хевен Рамбис вскинул голову. Львиная доля его плоти уже успела покрыться омерзительной, пепельно-серой чешуей, а глаза, налившись хищным золотом, вытянулись в узкие вертикальные щели, источающие абсолютный, рептильный холод.

«Это…» — парящая в воздухе Одри, содрогнувшись от этой картины, моментально сложила два и два, осознав суть происходящего:

Перед ней развернулся Внутренний мир! Ментальное пространство, вылепленное из духовных высей, Океана коллективного бессознательного и её личного островка разума!

«Благодаря благословению того ангела, ниспосланного самим господином Шутом, наглая попытка Хевена Рамбиса исподволь, через пучины коллективного бессознательного просочиться в моё тело разума забила в набат, сорвав ментальные „растяжки“… Эта же благодать ювелирно отсекла мою подлинную суть, позволив мне теперь, зависнув под самым куполом духовного неба, дергать за ниточки и перекраивать декорации на собственном „острове“, выстраивая глухую оборону против истинного чтения мыслей… До чего же восхитительно! Нет, погодите, этот Рамбис — форменный ублюдок! Какое вопиющее хамство: вломиться в чужой дом без малейшего предупреждения и стука!» — мысленно, паря в невесомости, проворчала Одри.

Кристально ясно оценив расстановку сил, девушка принялась виртуозно, исподволь перестраивать ландшафт своего внутреннего бастиона, одновременно с этим подав голос в материальной реальности, обращаясь к вальяжно раскинувшемуся на диване Хевену Рамбису:

— Но я и в присутствии профессоров чувствую себя не в своей тарелке.

Произнося эту фразу, Одри искусственно заставила свой ментальный остров буркнуть:

«Какое дурацкое сравнение. Учитывая его преклонные годы и кресло в попечительском совете Алхимии Психологии, он как минимум стоит на четвертой Последовательности! А это, на минуточку, ранг полубога! Естественно, он внушает первобытный трепет и сковывает по рукам и ногам!»

Сидящий напротив Рамбис тут же разразился добродушным смешком:

— Что ж, не смею вас неволить. Хилберт уже успел прожужжать мне уши о ваших феноменальных успехах. Подумать только, каких-то жалких пару месяцев — и вы из «Психиатра» выросли в «Гипнотизера»! Признаться, я сгораю от любопытства: в чем кроется ваш секрет? Да, до меня долетали те слова о «практическом применении», что вы скормили Ислант, но мне бы хотелось услышать истинную подноготную.

Тем временем проекция Хевена Рамбиса в её Внутренленном мире, сохраняя абсолютно каменное лицо, скрупулезно прочесывала остров взглядом, жадно вслушиваясь в эхо ментальных вибраций.

Юная аристократка, будучи во всеоружии, виртуозно разыграла легкую заминку, словно мучительно подбирая нужные слова, и лишь спустя пару секунд отозвалась:

— Я имела в виду именно то, что сказала — не бояться пускать теорию в дело.

— Видите ли… Мои жизненные планы всегда включали в себя стезю мозгоправа. А уж когда в моих руках очутился столь могущественный паранормальный инструментарий, я… я, разумеется, с огромным энтузиазмом принялась обкатывать его на практике. Мне искренне хотелось подставить плечо своим близким, помогая им выкорчевывать душевные нарывы и психологические болячки.

В процессе этого признания по её лицу скользнула тень неловкости, словно она стыдилась собственной наивности, а её «ментальный остров» безупречно, со стопроцентной точностью отзеркалил этот эмоциональный всплеск.

Выдержав короткую паузу, Одри продолжила:

— В ходе этих сеансов я стала замечать, что моя власть над зельем крепнет не по дням, а по часам. И в один прекрасный день мне почудилось, будто внутри меня с хрустальным звоном что-то разбилось вдребезги, без остатка растворившись в крови. А перед внутренним взором зажглись мириады иллюзорных, призрачных звезд… Господин Рамбис, о чем это говорит?

— Сама не знаю почему, но с той самой секунды во мне поселилась железобетонная уверенность, что я готова стать «Гипнотизером». Должно быть, это и был голос моего подсознания.

Подытожив свой рассказ, Одри заставила свою проекцию на «острове» по-детски, озорно высунуть язык — жест, совершенно немыслимый для нее в реальной жизни. Эта крошечная деталь кричала о неподдельном, искреннем смущении, ведь в её картине мира игра в «Психиатра» ничем не отличалась от детских забав в принцессу.

А смущение, как известно, служит лучшим маркером кристальной честности.

Хевен Рамбис ответил мягким, одобрительным кивком:

— Поразительный талант. Вам удалось вслепую, на одних лишь инстинктах нащупать «метод отыгрыша».

— «Метод отыгрыша?» — Одри виртуозно, что снаружи, что в глубине разума, изобразила полнейший ступор пополам с искренним недоумением, сквозь которое тут же пробились первые искры озарения.

Хевен Рамбис благостно улыбнулся:

— Именно то, о чем вы и подумали. Вживаться в роль, продиктованную названием зелья, попутно выковывая для себя незыблемый свод правил. Это поистине идеальный инструмент для ускорения усвоения эликсира и подавления его пагубных побочных эффектов.

— Впрочем, до шестой Последовательности мы наложили негласное вето на посвящение неофитов в эту тайну, поэтому вы о ней и не слышали. Но кто бы мог подумать, что ваш природный дар выведет вас на эту тропу самостоятельно.

— Но почему же вы держите это в секрете? — с неподдельным любопытством вскинулась Одри.

Хевен Рамбис протяжно, с толикой горечи вздохнул:

— Ибо этот метод медленно, но верно стирает истинное «я» адепта. А кое-кто и вовсе рискует пойти на корм остаточной скверне зелья, окончательно утратив рассудок.

— Если вкратце: на первых трех ступенях новичкам надлежит шаг за шагом обуздывать свою мощь, дюйм за дюймом привыкая к паранормальной изнанке мира. Этот путь закаляет дух, выковывая железобетонную, зрелую самоидентификацию, которая в будущем послужит несокрушимым щитом против ментальных ловушек самого «отыгрыша».

— Разумеется, я ручаюсь лишь за Путь «Зрителя». Одному богу известно, как обстоят дела на других стезях. Как ни крути, а наш профиль, безраздельно завязанный на лабиринты разума, накладывает свой, весьма специфический отпечаток на фундамент самосознания.

Одри так и не смогла нащупать в словах Рамбиса откровенной лжи. Выкладки старца звучали до одури логично, пускай и отдавали некой однобокостью.

«Малыш „Солнце“ как-то обмолвился, что краеугольный камень „метода отыгрыша“ зиждется на золотом правиле: „Помни, ты лишь играешь роль“… Сдается мне, этот постулат бьет точно в цель. И я всегда свято чтила эту заповедь, и впредь буду держать ухо востро… Одри, терять бдительность смерти подобно! С этой секунды придется маниакально бдить за укреплением собственного эго! В глазах господина Шута это наверняка жалкий пустяк, не стоящий даже упоминания и целиком зашитый в ту самую сакральную фразу, но для нас, смертных, это вопрос выживания…» — пока эти мысли вихрем проносились в её голове, девушка перехватила инициативу:

— Не сочтите за дерзость, но не могли бы вы разжевать мне суть этого «метода отыгрыша» чуть подробнее?

Хевен Рамбис с готовностью, в деталях расписал ей всю подноготную, после чего подытожил:

— Вы, вне всяких сомнений, наделены и талантом, и полным правом претендовать на формулу пятой Последовательности — «Странствующего в сновидениях». Однако прежде мне придется взвалить на ваши хрупкие плечи парочку-тройку поручений. В этом кроется не только банальная справедливость, но и суровая закалка вашей хватки. Ведь шагнув на пятую ступень, вы возьмете под свое крыло два-три психологических кружка. А там уже каждый ваш промах, каждое неверное решение рискует оборвать чью-то карьеру, а то и вовсе отправить неопытных адептов на тот свет. Доверить столь заоблачный ранг человеку, не умеющему разрубать административные узлы, было бы преступной халатностью с нашей стороны.

— Железобетонная логика, — ни на йоту не возразила Одри. — И что же стоит первым в списке?

Хевен Рамбис расплылся в благостной улыбке:

— Пустяковое дельце, требующее лишь системного подхода. Каждая ваша сводка будет щедро конвертироваться в очки заслуг.

Обронив это, он с глубокой печалью вздохнул:

— Пропасть между Новой партией и консерваторами ширится не по дням, а по часам, провоцируя всё новые, кровопролитные стычки. Трещины уже пронзили весь фундамент Королевства. От вас потребуется лишь держать руку на пульсе настроений вашего батюшки, графа Холла, и сливать мне его кулуарные оценки ключевых политических ходов. Не тревожьтесь, это не ударит по его репутации ни рикошетом, ни впрямую — мы лишь спим и видим, как бы затянуть эти зияющие раны на теле державы.

Его пафосный финал не имел под собой ни грамма логики, являясь лишь голословным, дешевым посулом. Вот только в этот самый миг проекция Хевена Рамбиса на её ментальном острове плавно вскинула правую руку, едва касаясь виска, — и Одри внезапно, словно по волшебству, прониклась абсолютной, слепой верой в каждое его слово.

Парящая в высях собственного Внутреннего мира, её истинная суть тут же забила в набат, прозрев и раскусив эту ментальную порчу.

Глава 975

Знакомый запах

«Овладев козырями моего отца, как он может не причинить ему вреда? Это как минимум нанесет сокрушительный удар по тем инициативам, которые он отчаянно продвигает или блокирует…» — паря в заоблачных высях своего Внутреннего мира и взирая сверху на «остров сознания», Одри сохраняла пугающую, совершенно неожиданную для себя самой ледяную ясность рассудка.

Вслед за этим на девушку внезапно снизошло озарение: она наконец-то кристально ясно поняла, ради чего Хевен Рамбис дергал за ниточки, заставив Карона свести счеты с жизнью.

Юная аристократка с самого начала питала к этому инциденту живой интерес. Скрупулезно собирая агентурные сводки из самых разных источников, она выстроила весьма четкую картину произошедшего, однако её продолжала грызть одна загадка: какова была подлинная цель теневого кукловода?

На первый взгляд, этот многоходовый капкан был расставлен на барона Синдраса — главный кошелек Консервативной партии. Допусти этот банкир хоть малейшую оплошность, и его грязные секреты мигом бы вылезли наружу, отправив бедолагу прямиком в застенки казенных Потусторонних. Однако на деле вся эта авантюра зияла вопиющими брешами: ей катастрофически не хватало запасных сценариев, без которых не обходится ни одна виртуозная интрига. Стоило Дуэйну Дантесу лишь спутать карты и сломать шаблоны, как весь этот гениальный замысел рассыпался в прах, а кукловоды даже не попытались залатать дыры. Подобная топорная работа совершенно не вязалась с почерком мастодонта высших эшелонов Пути «Зрителя».

Будучи уже весьма искушенной «Зрительницей», Одри давно чуяла здесь фальшь. И лишь сегодня, услышав откровения из уст самого Хевена Рамбиса, она окончательно прозрела, раскусив истинную суть той кровавой подставы:

Королевскому советнику было глубоко плевать, удастся ли стереть в порошок барона Синдраса. Свой куш он уже благополучно сорвал.

В точности как старец и вещал: в кулуарах Королевства пропасть между Новой партией и консерваторами раскололась до критических, катастрофических масштабов!

На словах Хевен Рамбис сладко пел о желании затянуть эти зияющие раны, но на деле он лишь умышленно сеял смуту, раздувая пожар вражды и усугубляя раскол!

«Но ради чего?» — Одри виртуозно дернула за ниточки своего «ментального острова», наглухо подавив любые проблески недоумения и подозрений.

Вслед за этим она плавно ответила на предыдущую реплику собеседника:

— Ваши тревоги о судьбе Королевства мне искренне близки. Я приложу все усилия, чтобы оправдать доверие.

Не успело эхо этих слов растаять в воздухе, как проецируемый на её «острове сознания» мрачный силуэт Хевена Рамбиса убрал властную руку со лба. Тем временем сам старец, вальяжно раскинувшийся на диване в реальном мире, с благосклонной улыбкой произнес:

— Я ничуть не сомневался, что вы — барышня, чье сердце переполнено состраданием и милосердием.

Бросив эту фразу, облаченный в серо-синие полосатые брюки джентльмен неспешно опустил закинутую ногу и слегка подался вперед. Его взгляд потяжелел, налившись непроницаемой, гипнотической глубиной:

— Принимая во внимание ваше высокое происхождение и привычный круг общения, вы напрочь забудете о моем существовании. В вашей памяти останутся лишь Хилберт, Стивен, Ислант и прочие. Любые вести будете переправлять исключительно через них…

— Но как только в ваших руках окажется агентурная сводка критической важности, вы бессознательно нагрянете ко мне с визитом, прикрываясь желанием испросить совета в академических делах… И стоит вам лишь переступить порог моего дома, как утраченные воспоминания мгновенно воскреснут…

Синхронно с тем, как эти слова срывались с губ Хевена Рамбиса в реальности, его фантом на «ментальном острове» Одри послушно, словно эхо, вторил каждому звуку. Податливая порода «острова» тут же пошла рябью, стремительно проваливаясь сквозь твердь и намертво оседая в самых глубинных, недосягаемых пластах подсознания.