Эмлин лишь выдавил из себя кривую, натянутую усмешку:

— Так как же мне, скажите на милость, его проучить?

Отец Утравски, вновь устремив взор на возвышающуюся впереди Священную эмблему Жизни, произнес:

— Я категорически не одобряю решение споров грубой силой. Куда благоразумнее будет притащить его сюда. Пусть внимает моим проповедям, штудирует Священное Писание, впитывает в себя осознание хрупкости бытия и проникается безграничным милосердием Матери-Земли, искупая свои прегрешения честным трудом.

«Да ведь это же один в один моя собственная участь…» — Эмлин на долю секунды впал в ступор, но тут же рассудил, что подобный финт придется ему как нельзя более по душе.

Такой расклад неминуемо сохранял жизнь Оунесу Бояру, и в то же время бил куда больнее, чем банальный мордобой или выколачивание отступных. Но что самое главное — эта кара не переходила в открытую кровавую грызню, а значит, и лишней смуты в рядах рода Крови не предвиделось!

Разумеется, идеальных планов не существует. Для Эмлина во всей этой задумке зияла одна грандиозная, зубодробительная брешь:

Каким, дьявол его дери, макаром затащить Оунеса Бояра прямо в Церковь Урожая?

С того самого злополучного дня, как он начал тянуть здесь лямку послушника, абсолютно каждый вампир Баклунда зарубил себе на носу: эту округу следует обходить десятой дорогой. Оунес Бояр не был исключением, и взять его на дешевую приманку было бы чистой воды фантастикой!

А если пустить в ход грубую силу… Эмлин, резонно опираясь на дарованное самой Прародительницей Лилит кольцо вкупе с мощнейшим фолиантом, который он мог в любой момент арендовать у мисс «Фокусника», ничуть не сомневался, что играючи уложит виконта Оунеса Бояра на лопатки. Вот только скрутить его и взять живьем — задачка совершенно иного калибра. Как-никак, перед ним стоял вампирский виконт, что соответствовало пятой Последовательности Потусторонних. Вдобавок, пускай Оунес и не блистал седой древностью, кое-какие козырные реликвии в его закромах всё же водились.

При таком раскладе лобовая атака грозила полнейшей потерей контроля над ситуацией. Одно неверное движение — и всё обернется кровавой баней, что в корне перечеркнет первоначальный замысел Эмлина.

«Быть может, стоит заручиться подмогой… В Баклунде нынче отирается немало резидентов Клуба Таро. Ударь мы слаженным тандемом — и этот Оунес даже пискнуть не успеет… Вот только светить собственной личиной категорически нельзя. Идеальный вариант — разбить операцию на фазы, чтобы подельники даже не пересекались нос к носу…» — пока эти мысли вихрем неслись в его голове, Эмлин принял железобетонное решение: на грядущей сходке ложи он непременно выкатит этот заказ и подрядит соратников.

Едва заметно кивнув, он отреагировал на давешний совет отца Утравски:

— Звучит весьма недурно.

— Пожалуй, возьму паузу на пару-тройку дней. Остужу голову, а уж затем вынесу окончательный вердикт.

Отец Утравски понимающе склонил голову и расплылся в мягкой улыбке:

— От брошенного в землю семени до спелого плода пролегает долгий, тернистый путь, требующий истинного смирения и ожидания. Отрадно видеть, что эта истина наконец-то укоренилась в твоем разуме.

«Еще бы, это же прописные истины!» — Эмлин горделиво вздернул подбородок. Привычным жестом сложив руки в замок, он обратился лицом к Священной эмблеме Жизни, покорно погружаясь в молитву.

…………

Улица Песфилл, дом 22. Штаб-квартира «Лоэнского благотворительного фонда поддержки образования».

Одри плавно опустила бумаги на столешницу. Вскинув взгляд на настенные часы в своем кабинете попечителя, девушка почувствовала, как нервное напряжение всё никак не отпускает её, сковывая тело невидимыми тисками.

Ещё накануне она ударила по рукам с Ислант: после полудня им предстояло рандеву в особняке Стивена Хамфриса.

Картина вырисовывалась кристально ясно — впереди маячила проверка. И если та ячейка Алхимии Психологии отличалась параноидальной бдительностью, они почти стопроцентно уже слили рапорт на самый верх. А значит, где-то в густой тени за этой встречей будет незримо приглядывать сам член попечительского совета.

Опираясь на собственный ранг и арсенал талантов, Одри, пускай еще и не сталкивалась лоб в лоб с пугающей, запредельной мощью «Зрителей» высших эшелонов, вполне могла вообразить, на какие фокусы те способны. И от этих мыслей ее пробирал неконтролируемый мандраж. Девушка до смерти боялась, что её безупречный фасад даст трещину под их всевидящим оком.

«Положа руку на сердце, мне стоило бы потянуть резину еще немного. Спору нет, и выбранный момент, и тот эмоциональный всплеск, что я выдала, были выверены с безупречной психологической точностью. Дальнейшие проволочки неминуемо посеяли бы подозрения… Однако, если взвесить риски, куда благоразумнее было бы стерпеть эти косые взгляды и дождаться возвращения господина „Мира“ с Южного континента. Тогда я бы играючи назначила им встречу прямо здесь, в стенах фонда, и никакие „Зрители“ высшего ранга были бы мне не страшны… Эх, Одри, всё-таки ты порола горячку и продумала далеко не всё…» — мысленно, с горечью пожурив себя, юная аристократка сноровисто пустила в ход «Умиротворение», дабы выжечь из подкорки эту подступающую панику.

Ближе к полудню она не стала торопиться покидать здание благотворительного фонда. Уединившись в кабинете, Одри низко склонила голову, благоговейно сложила ладони и едва слышным шепотом вознесла мольбу господину Шуту.

Лишь покончив с этим сокровенным ритуалом, девушка в компании своей личной горничной Энни и золотистой ретриверши Сьюзи забралась в роскошный фамильный экипаж, велев кучеру гнать к особняку торговца мебелью Стивена Хамфриса.

Карета только-только тронулась с места, как перед взором Одри внезапно, словно из ниоткуда, взметнулся ослепительный, переливающийся столп света.

В самом сердце этого сияния неспешно, с пугающим величием нисходил ангел. Купаясь в золотых лучах и распахнув двенадцать пар крыльев, он бережно, слой за слоем укутал девушку своими сотканными из первозданного пламени перьями, которые тут же бесследно растаяли в воздухе.

Зрение Одри вмиг обрело былую ясность. Краем глаза ювелирно скользнув по застывшим рядом Энни и Сьюзи, она с облегчением констатировала: ни горничная, ни собака не уловили ни единого отголоска этой паранормальной феерии.

«А ведь этот ангел разительно отличается от прежнего… Неужто по мере того, как господин Шут всё больше возвращает Свое былое величие, Его посланники тоже обретают утраченную мощь?» Уголки губ Одри едва заметно дрогнули. Девушка титаническим усилием воли подавила рвущуюся наружу улыбка, почувствовав, как её душу заполняет железобетонная, непоколебимая уверенность.

Не прошло и получаса, как фамильный экипаж плавно затормозил прямо у парадных дверей особняка Стивена Хамфриса.

Грациозно оперевшись на руку Энни, Одри спустилась на брусчатку. Приблизившись к порогу, она безмолвно наблюдала за тем, как лакей сноровисто дергает за шнурок колокольчика.

Дверь отворилась почти мгновенно. На пороге возникла Ислант и, ни на йоту не изменив своим привычкам, без лишних прелюдий увлекла Одри в малую гостиную на первом этаже. Что же до Энни и Сьюзи, их благоразумно перехватила местная прислуга, проводив дожидаться хозяйку в главной зале.

Оказавшись перед нужной створкой, Ислант намертво вцепилась в дверную ручку и, источая поистине ледяную серьезность, изящным жестом пригласила гостью войти.

«Вон оно как…» — Одри мгновенно сложила два и два, однако на ее лице не дрогнул ни единый мускул. Сохраняя абсолютную светскую невозмутимость, она размеренным, полным достоинства шагом переступила распахнутый Ислант порог.

Сама Ислант внутрь так и не сунулась, с глухим щелчком затворив дверь с обратной стороны.

Одри устремила взор вперед. Прямо напротив входа, вальяжно устроившись в мягком одиночном кресле, неподвижно восседал старец.

Незнакомец щеголял в безукоризненной белоснежной сорочке, строгом жилете и элегантном сюртуке, гармонично дополненных серо-голубыми брюками в едва заметную полоску. Его шею украшал темно-рубиновый галстук-бабочка. И пусть волосы старика уже тронула благородная седина, шевелюра оставалась на удивление густой. Весь его облик дышал умиротворением и утонченной, аристократической интеллигентностью.

Его бездонные, пронзительно-синие глаза, казалось, таили в себе поистине колоссальный багаж житейской мудрости и знаний. А лицо, если не считать глубоких борозд на лбу, было практически лишено морщин.

Одри безошибочно узнала его. Перед ней сидел королевский советник, Хевен Рамбис!

Разумеется, благодаря агентурным сводкам Клуба Таро Одри давным-давно раскусила тайную, истинную личину этого почтенного старца:

член попечительского совета Алхимии Психологии!

Девушка совершенно не пыталась скрыть изумление, благо оно было абсолютно искренним. И пусть она загодя прикидывала, что Хевен Рамбис вполне может нагрянуть, но свято верила, что тот предпочтет остаться в густой тени. Ей казалось, старец ограничится ролью незримого наблюдателя, бросив на амбразуру переговоров Хилберта или Стивена.

— Вы так поражены? — с мягкой улыбкой поинтересовался Хевен Рамбис.

Плавно поднявшись с кресла, он отвесил изящный светский поклон и произнес:

— Несказанно рад нашей встрече, мисс Одри.

Одри виртуозно, нарочито приоткрыла рот, словно лишившись дара речи, но тут же захлопнула его обратно. Лишь после этой безупречной заминки она ответила с весьма сложной, растерянной улыбкой:

— Я даже ума не приложу, как теперь к вам обращаться.

Хевен Рамбис издал тихий, добродушный смешок:

— Точно так же, как и всегда.

Изящным жестом указав на стоящий по соседству диван, он добавил:

— Присаживайтесь, и мы продолжим беседу.

Одри беззвучно, чтобы не выдать волнения, перевела дух. Удержав на губах призрачную полуулыбку, она размеренным, лишенным малейшей суеты шагом приблизилась к дивану. Грациозно опустившись на мягкую обивку, юная аристократка благоразумно выдержала идеальную, золотую середину дистанции от старца — не слишком далеко, но и не дерзко близко.

Глава 974

Внутренний мир

Хевен Рамбис взял стоящую рядом костяную фарфоровую чашку, сделал неспешный глоток и, скользнув взглядом по безупречной, лишенной малейшего изъяна осанке Одри, с мягкой улыбкой произнес:

— Не стоит так напрягаться, мы ведь с вами не впервые встречаемся. Помнится, пару лет назад мы даже имели удовольствие дискутировать о моральной философии Бермана и прагматизме Консисо.

Юная аристократка, сохраняя на лице легкую, вежливую полуулыбку, отозвалась:

— Мне просто крайне трудно увязать ваш привычный образ с должностью члена попечительского совета Алхимии Психологии.

Хевен Рамбис еще не успел официально представиться в этом качестве, однако, опираясь на свой багаж знаний об Алхимии Психологии и контекст их рандеву, девушка без труда выстроила эту железобетонную догадку.

Рамбис закинул ногу на ногу и с едва уловимой усмешкой ответил:

— Право, это сущие пустяки. Не забывайте: наша ложа создавалась исключительно ради постижения тайн в домене разума. Мы куда больше тяготеем к чистой науке, нежели к административной рутине. Хех, а коль скоро речь идет об академической среде, вы вольны воспринимать так называемых членов совета просто как университетских профессоров.

Не узнай она загодя от господина «Мира», что именно Хевен Рамбис дергал за ниточки из тени, хладнокровно доведя Карона до самоубийства, Одри, сколько бы ни вглядывалась, увидела бы перед собой лишь эрудированного, добродушного, остроумного и напрочь лишенного спеси ученого мужа. Но теперь, когда паранойя пустила корни, слепо верить этому безупречному фасаду аристократка уже не могла.

Не отрывая взгляда от собеседника и мысленно выстраивая фразы, она виртуозно рассеивала свое внимание, поддерживая живой, хаотичный поток мыслей, дабы ненароком не угодить в гипнотический капкан.

И в этот самый миг её рассудок внезапно заволокло мутной пеленой. Ей почудилось, будто перед взором вспыхнули семь кристально чистых лучей света, таящих в себе саму суть мироздания. Она узрела мириады гротескных, не поддающихся описанию силуэтов, что клубились в недосягаемой вышине, накрывая собой абсолютно всё сущее.

Это были те самые духовные выси — проекция призрачного мира духов прямо на полотно разума!

А под этим паранормальным небом раскинулось бездонное, непроницаемо-мрачное Море подсознания, где каждая капля переливалась призрачным светом, храня в себе отпечатки чужих мыслей и осколки памяти.

Совсем неподалеку, посреди этих темных вод, возвышалась целая россыпь островов, и один из них принадлежал лично Одри.

Сохраняя ледяную ясность ума, она кристально четко осознавала: это не что иное, как метафорическое воплощение её собственной психики. Верхушка, возвышающаяся над гладью — это подконтрольный ей, сознательный разум, а тот колоссальный фундамент, что наглухо сокрыт под толщей воды — это глубинные, недосягаемые в обычной жизни пласты бессознательного.

Паря над своим Внутренним миром и устремив взор в пучины, девушка первым делом выхватила глазом звенящую, безмолвную пелену серого марева. Эта туманная дымка надежно экранировала обзор, позволяя разглядеть лишь исполинские, непроглядно-черные контуры собственного подсознания да иллюзорную зыбь Океана коллективного бессознательного, напрочь отсекая любые попытки выудить оттуда стоящие откровения.

Пока Одри ломала голову, каким макаром её угораздило провалиться в этот диковинный транс, она вдруг подметила леденящую деталь: там, глубоко внизу, в самых мрачных толщах её подсознания, серая мгла резко, словно отхлынувшая волна, расступилась в стороны. Из ниоткуда выросла монументальная каменная лестница.

По её обледенелым ступеням, смазываясь в стремительном рывке, словно призрачная молния, взмывал наверх человеческий силуэт. Ему хватило лишь мгновения, чтобы ворваться в зону видимости.