Улучив момент, пока госпожа посланница сцепилась с драконоподобным кроликом, Клейн, оседлав потоки шквального ветра, хищно спикировал к тайной усыпальнице. Параллельно он беззвучно, на языке гигантов зашептал определенный сакральный титул, вытянув руку и сделав хватательное движение прямо в пустоту.

Первая попытка — фиаско; вторая — фиаско; третья — снова глухой провал!

В тот самый миг, когда на ментальном острове Клейна один за другим начали плодиться пухлые белые кролики, вынуждая его титаническим усилием воли возводить щиты рассудка и напрочь лишая шанса на лишние раздумья, его выброшенная вперед правая рука наконец-то нащупала в порах истории некий образ.

Едва он резко дернул руку на себя, как фантом стремительно обрел плоть: то была женщина, наглухо закутанная в темную рясу с широким капюшоном. Она щеголяла утонченными чертами лица и слегка заторможенным, непроницаемо-черным взором.

Эта была та самая ангел Сокрытия из Церкви Ночи, с которой Клейну уже доводилось пересекаться.

Позже, выбравшись из туманного городка, он докопался до истины: это «Матерь Небес» из «Страны Ночи», кровная дочь древнего бога Флегреи. Юноша небезосновательно подозревал, что она обратилась в сосуд для божественного нисхождения самой Богини.

Рассудив прагматично: раз уж образ предводительницы аскетов Арианны поддался призыву из пор истории с первого же рывка, Клейн был просто обязан попытаться выудить и эту сущность.

Ведь всё это время он истово чеканил сакральный титул самой «Богини Вечной Ночи»!

— В арсенале «Ученого древности» при работе с фантомами из пор истории крылась одна зубодробительная, фатальная брешь: вытащить в реальность нечто, завязанное на «Уникальность», было попросту немыслимо. Впрочем, когда дело касалось «сосудов божественного нисхождения», всё упиралось в нюансы: сколько именно божественной мощи вобрал в себя этот конкретный исторический отпечаток, и зацепила ли эта сила саму «Уникальность». К примеру, возжелай ты призвать Амона — подлинное тело обернулось бы пшиком, а вот двойник поддался бы играючи.

Дабы подстелить соломку, Клейн взял на мушку именно ту проекцию, что одарила его улыбкой во время Великого баклундского смога, и на четвертой попытке он сорвал джекпот!

Разумеется, сыщик ни на йоту не обольщался: не даруй Богиня Свое негласное добро, а то и прямую подмогу, он бы и с сотни, тысячи, да хоть с десятка тысяч попыток остался бы с носом.

Утонченная леди даже не удостоила взглядом призвавшего её «Ученого древности». Круто повернув голову, она вперила взор в раскинувшуюся внизу тайную усыпальницу.

Весь подземный комплекс руин содрогнулся от чудовищной вибрации. Исполинская, непроницаемо-черная гробница заходила ходуном, по её поверхности пробежала зыбкая рябь — казалось, твердыню вот-вот затянет в сокрытое измерение.

Но именно в этот миг из внешнего мира прямо в недра руин ворвались две колоссальные руки. Одна с сокрушительной силой обрушилась на раздувшуюся куклу Рейнетт Тинекер, а вторая, хищно растопырив пятерню, метнулась к Клейну.

Обе конечности вымахали в длину свыше десятка метров. Их угольно-черная плоть сочилась склизкой, мерзкой жижей и была сплошь усеяна гротескными наростами: тут скалились черепа, пучились объемные глаза и извивались утыканные шипами языки.

«Богомерзкое отродье», Суа!

Та жалкая горстка стражей, что еще коптила небо в этих катакомбах, вмиг слетела с катушек. Одни, выхватив клинки, рубили в капусту собственных соратников; другие, приставив дула к своим вискам, безжалостно давили на спусковые крючки.

Кожа Клейна начала сохнуть и трескаться, а его сознание захлестнуло некое первобытное безумие, напрочь лишив возможности дать хоть какой-то вразумительный отпор.

Призванная им ангел Сокрытия, повинуясь голым инстинктам, отвела взгляд от усыпальницы и вскинула голову, устремив взор на эти две колоссальные конечности, словно вынырнувшие из самых недр леденящего кошмара.

Животный, сокрушительный ужас заставил руки «Богомерзкого отродья» Суа мелкой дрожью содрогнуться. Мало того, что тварь так и не сумела сгрести Клейна, так еще и Рейнетт Тинекер, улучив этот идеальный момент, обрушила на неё проклятие, отчего плоть монстра густо поросла зеленой короткой шерстью.

Вслед за этим исполинские руки начали стремительно бледнеть. Они неистово забились, отчаянно силясь вырваться из капкана и сбросить с себя оковы Сокрытия.

И в этот самый миг в полувоздухе над подземными руинами соткались еще три силуэта. То были не кто иные, как великий император Рассел, первый монарх Лоэна Уильям Август I и абстрактный ангел, целиком и полностью сотканный из кристально чистого света.

Исторические проекции, выуженные из пор истории самим Заратулом, настигли их и здесь!

Снисхождение столь колоссальной оравы ангелов в одно-единственное место одним лишь своим подавляющим дыханием заставило само пространство зайтись в чудовищной дрожи. И это не говоря уже о том, что небожители сцепились в кровопролитной, ожесточенной сече.

В мгновение ока непроницаемо-черная усыпальница заходила ходуном еще пуще прежнего, а по её монументальному фасаду даже змеей поползла паутина едва заметных трещин.

Клейна подобный расклад ни на йоту не удивил, ведь именно в этом и крылся его финальный, железобетонный план «Б»:

Когда враг обладает заоблачной мощью и загодя подстелил соломку так, что выкроить шанс на уничтожение гробницы попросту немыслимо — нужно согнать всех мастодонтов в одну кучу и посеять тотальный хаос!

Эту гениальную идею сыщику подкинула та самая давняя заварушка за чертой Байама.

В тот раз «Богомерзкое отродье» Суа вкупе с побочным продуктом «искусственного бога Смерти» били издалека, а в самой мясорубке схлестнулись «Морской Царь» Котман, госпожа посланница Рейнетт Тинекер и один из полубогов Школы Розы. Итогом этой заварушки стала ни в чем не повинная горная вершина, стертая в порошок и обрушившаяся вниз.

И прямо сейчас Клейн твердо вознамерился заставить тайную усыпальницу в этих руинах повторить бесславную судьбу той самой горы.

Он в жизни не поверит, что ангелы, войдя в раж и рубясь насмерть, смогут удержать свою сокрушительную мощь в узде и не разнести всё вокруг в щепки!

Тем более что нынешний состав бойцов на голову превосходил ту былую компанию!

«Этого маловато… Значит, плеснем еще хаоса…» — Клейн, титаническим усилием воли удерживая в узде собственные «нити духовного тела» и не позволяя им всплывать ввысь, виртуозно уклонялся от атак. Параллельно с этим он потянулся сознанием к таинственному измерению над серой мглой и, опираясь на свой свежеобретенный, частичный контроль, заставил его едва уловимо содрогнуться.

Прямо в полувоздухе из ниоткуда вынырнули клубы серо-белого тумана, в недрах которых призрачно замаячили очертания монументального дворца.

«Замок Истока»!

В ту же долю секунды в самом Баклунде, высоко над шпилями собора Святого Ветра, небеса налились свинцовой, непроницаемой тяжестью, словно там зарождался чудовищный шторм.

А некая птица с темными кругами вокруг глаз, что до этого безмятежно взирала на низовья реки Тассок, внезапно изменила вектор своего взгляда.

…………

Тем временем в предместьях Баклунда, в недрах «Руин № 1», Ведьма Трисси, напрочь лишенная целого арсенала своих талантов и истекающая кровью от тяжелейших ран, балансировала на самом краю гибели, готовая сыграть в ящик в любую секунду.

Бам!

От сокрушительного удара её отшвырнуло прямо на скалистую стену. Девушка едва не впечаталась в камень намертво, а всё её тело превратилось в сплошное кровавое месиво.

И в этот самый, критический миг она выудила некую вещицу — прямоугольный, искрящийся бриллиантом амулет.

«Вчерашнее эхо»!

Глава 1148

Не опоздала

В кровопролитных мясорубках высших эшелонов шанс пустить в ход амулет выпадает до обидного редко: ни один противник в здравом уме не станет любезно давать тебе время, чтобы выудить артефакт и зачеканить заклинание. Трисси удалось провернуть этот маневр исключительно потому, что её тело изнутри и снаружи охватило зловещее черное пламя. Этот инфернальный огонь, казалось, жадно выжрал всё тепло из окружающей среды, наглухо заковав пространство в толстый панцирь ледяных кристаллов. Поверх этого льда мириады почти невидимых паутинок стремительно сплелись в обратном направлении, слой за слоем выковав исполинский кокон.

Опираясь на эту трехслойную железобетонную защиту, Трисси выгадала себе одну-две спасительные секунды. Сноровисто выудив прямоугольный, искрящийся бриллиантом амулет, она распахнула губы и зачеканила:

— Вчера!

В недрах зловещего черного пламени тут же полыхнул прозрачный огонек. Бриллиантовый амулет абсолютно бесшумно разлетелся в прах, бесследно растворившись в пустоте.

Эту реликвию Клейн загодя ссудил Ведьме, дабы все разрушения с трех флангов можно было виртуозно слить воедино и обратить в стержневой, карающий удар.

В следующее мгновение взору Трисси предстала пепельно-серая мгла, густо усеянная, словно россыпью звезд, мириадами картин из собственного прошлого:

Вот он в сопливом детстве, бродяжничающий на улицах; вот он под пятой бандитов, промышляющий грязным мошенничеством и воровством; вот он примыкает к Ордену Теософии и становится «Ассасином»; вот он упивается чужим концом, наслаждаясь кровавой бойней и тем, как люди, поддавшись подстрекательству, срывают маски и обнажают свою звериную суть; а вот она, в силу целого вороха причин вынужденная добровольно обернуться «Ведьмой»; вот она начинает сеять катастрофы; вот она, по указке Секты Демонессы, становится любовницей принца Эдсака; вот она всё больше и больше теряет себя, с головой погружаясь в пучину плотских утех; вот она, в животном ужасе жаждущая вырваться на волю, но лишь всё глубже падающая в инфернальный ад; и вот она, стоически сносящая бесконечные муки и выбирающая самые радикальные крайности.

Стоило Трисси лишь направить мысль, как одна из картин стремительно разрослась, наглухо заполнив всё её поле зрения.

В этом световом пятне за окном зеленела лужайка, неспешно брели лошади, и смутно угадывались лунки для гольфа. Внутри же комнаты массивный, заставленный антиквариатом шкаф наглухо перекрывал обзор со стороны дверей.

Трисси из прошлого стояла чуть поодаль, у самого края, и неотрывно смотрела наружу, а на её левой руке красовался перстень с сапфиром.

В те времена она еще даже не перешагнула порог пятой Последовательности и сама по себе не обладала той заоблачной мощью, которую отчаянно жаждала позаимствовать её нынешняя ипостась. Однако при ней было то самое кольцо, полученное от Секты Демонессы и намертво связанное с «Изначальной Демонессой».

Трисси вознамерилась одолжить именно этот перстень!

В мгновение ока это изящное кольцо, инкрустированное сапфиром, вырисовалось прямо на мизинце нынешней Трисси. Вот только, в отличие от прошлого, теперь она была полубогом четвертой Последовательности: она впитала в себя печать, преклонила колени перед «Изначальной Демонессой» и претерпела воистину колоссальную метаморфозу.

Иными словами, пускай она еще и не стала железобетонным «сосудом для божественного нисхождения», но уже обзавелась всеми необходимыми для этого задатками.

И этот сапфировый перстень даровал ей власть на краткий миг перехватить инициативу.

Бросив последний взгляд на ту картину из прошлого, Трисси — в тот самый миг, когда сотканный из паутины кокон дюйм за дюймом рассыпался в прах, толстая ледяная броня бесшумно таяла, а зловещее черное пламя безжалостно разъедалось — подняла левую руку. Смежив веки и едва заметно улыбнувшись, она прижала сапфировый перстень прямо к переносице.

Кольцо мгновенно расплавилось, словно металл, и полупризрачным, наполовину материальным потоком влилось прямиком в голову Ведьмы.

К этому моменту принц Гроув уже окончательно развеял барьер инфернального черного пламени, и в Трисси пулей полетело раскаленное, ослепительно-белое копье из чистого света.

У самого древка этого копья угрожающе распахнулись две пары белоснежных крыльев. Они, подобно ангелу, обнимали острие, наглухо запечатывая всё пространство вокруг и лишая мишень малейшего шанса унести ноги.

Именно в эту секунду Трисси резко распахнула глаза, и её взор оказался пронизан беспросветной, глубокой тьмой.

Её волосы взметнулись ввысь, каждая прядь гротескно разбухла, уподобившись мелким змеям. Их поверхность покрылась мерзкой, скользкой слизью, а на концах то и дело проступали либо четко очерченные черно-белые глазные яблоки, либо настоящие гадючьи головы с приоткрытыми пастями и раздвоенными жалами.

Сотканное из концентрированного света копье намертво застыло прямо перед лицом Трисси, словно вдавленное незримой рукой, не в силах продвинуться ни на дюйм.

Снаряд стремительно покрылся пепельно-серой окаменелостью, переродившись из иллюзорного фантома в нечто материальное, будто высеченное из камня.

Со свистом каменное копье рухнуло вниз, с грохотом ударилось о край утеса и разлетелось на мириады мелких осколков.

Вокруг Трисси пепельно-серая аура, словно обретя собственную зловещую жизнь, с пугающей скоростью хлынула во все стороны. Там, где она проносилась, камни обретали железобетонную прочность, а всё прочее обращалось в монолитную скалу.

Разношерстные ритуалы, загодя развернутые в «руинах номер один», тоже покрылись каменной коркой. Этот маневр наглухо отрезал ангелов, несущих вахту в остальных тайных усыпальницах, лишив их возможности молниеносно запеленговать аномалию и снизойти на подмогу.

Принц Гроув в мгновение ока оказался со всех сторон зажат вынырнувшей из пустоты серостью. Полубогу оставалось лишь отчаянно опираться на ослепительное сияние своей терновой короны, чтобы удержать крошечный, спасительный пятачок. В таком глухом капкане любые попытки произнести заклинание или наложить «запрет» были обречены на глухое фиаско — его власть попросту не могла прорваться наружу.