Пока эти мысли вихрем неслись в её голове, щеголяющий щегольскими усиками, суровый и чопорный Георг III благополучно завершил первый акт своей речи и с монументальной торжественностью изрек:

— Дамы и господа, давайте же почтим память наших героев минутой молчания; вторите мне в своих сердцах:

— Именем Императора Георга III, да обретут павшие души блаженный покой, и да станут они вечными в чертогах тех богов, в которых искренне веровали.

Эта фраза дышала таким невыразимым, первобытным величием, что абсолютно все зеваки, включая саму Одри, на чистых инстинктах склонили головы и, сцепив руки в замок, беззвучно зашептали:

— Именем Императора Георга III…

…………

— Именем Императора Георга III… — на противоположном краю площади Памяти Клейн, облаченный в черное суконное пальто и нацепивший на себя абсолютно заурядную, ничем не примечательную личину, синхронно с толпой погрузился в молитву, виртуозно не выделяясь из массы.

На протяжении всех трех минут траурного безмолвия он, дергая за ниточки своей пернатой марионетки на крыше соседнего здания, с параноидальной дотошностью сканировал каждый жест Георга III, отчаянно силясь выхватить момент, когда монарх вознамерится бесшумно ретироваться, дабы скользнуть в усыпальницу и опрокинуть в себя эликсир.

Опираясь на свой багаж знаний, Клейн резонно рассудил: пассаж «Именем Императора Георга III» служит железобетонным стержнем всего таинства возвышения до «Темного Императора»; а значит, поглощение зелья должно свершиться либо прямо сейчас, либо в ближайшие пару-тройку минут после окончания минуты молчания — затяни монарх еще чуть-чуть, и эффект от ритуала неминуемо пойдет прахом.

«Гляди-ка, Георг III тоже скорбит, ни единого лишнего движения…» — Клейн титаническим усилием воли усмирил клокочущую тревогу и подозрения, вооружившись ледяным терпением.

Выбившая у многих слезу минута молчания плавно подошла к концу, и толпа начала понемногу распахнуть глаза; в этот самый миг Георг III, так и не предприняв никаких оккультных маневров, вновь взял слово, продолжая проповедь:

— Мы уже преодолели самый мрачный рубеж, и наш триумф над злом и варварством неотвратим; сие есть мощь самой справедливости, мощь каждого доблестного солдата на передовой, мощь каждого неутомимого рабочего на фабриках…

«Какого дьявола… Неужто сценарий „0–08“ дал осечку, и Георг III сегодня вообще не помышлял о божественном престоле, устроив весь этот спектакль исключительно ради того, чтобы выудить из тени врагов, алчущих сорвать ритуал? В конце концов, подобных речей Он может наклепать еще целую прорву…» — Клейн сурово свел брови на переносице, пока в его голове молниеносным вихрем проносились гипотезы.

Внезапно лицо юноши налилось свинцовой тяжестью: на него снизошло леденящее озарение.

В мгновение ока Клейн виртуозно поменялся местами со своей марионеткой Энъюни, затаившейся в недрах канализации; кукла была вылитой копией сыщика — тот же гардероб, то же лицо, и снаружи раскусить подмену было попросту немыслимо.

Не теряя ни доли секунды, он отчеканил четыре шага против часовой стрелки, воспарив в таинственные чертоги над серой мглой, и, зацепившись за темно-красную звезду мисс «Справедливости», обрушил на площадь свое «Истинное Зрение».

Вознесшись на третью Последовательность, он больше не нуждался в костылях вроде «Скипетра Морского бога» для расширения радаров; спору нет, радиус обзора «Морского Царя» на голову превосходил возможности «Ученого древности», вот только на сей раз в этом не было ни малейшей нужды.

Едва всевидящее око Клейна ударило по тому самому помосту, где распинался Георг III, как его взор наглухо заледенел: на трибуне вообще не было ни живой души, лишь фальшивый, призрачный морок!

Речь толкала иллюзия — сотканный из фантазий Георг III!

Загодя подстелив соломку, Клейн еще до начала проповеди скрупулезно просканировал мишень, железобетонно удостоверившись, что на сцену вышел подлинный монарх; и кто бы мог подумать, что за считанные минуты, пока сыщик ни сном ни духом не ведал о подвохе, настоящий Георг III уступит место своей вымышленной проекции.

«Неужто под покровом минуты молчания Он виртуозно пустил в ход „Искажение“ из арсенала „Темного Императора“, абсолютно бесшумно подменив себя болванчиком? Стало быть, Георг III уже благополучно скользнул в одну из сокрытых усыпальниц и прямо сейчас опрокидывает в себя эликсир, идя на прорыв!»

Подгоняемый этой мыслью, Клейн лихорадочно прочесал округу и выхватил леденящую деталь: прямо в недрах земли под помостом исподволь, из глубокой тени начала клубиться пугающая, исполинская и непроницаемо-черная мощь.

Сыщик тут же сгреб со столешницы изъеденного патиной бронзового стола карту «Темного Императора» и, опираясь на Закон притяжения Потусторонних характеристик, прощупал аномалию: эта чертовщина стопроцентно принадлежала к стезе «Темного Императора» и брала исток в «Искажении».

«Воистину, гениальная многоходовочка: выставив проповедь как наживку для врагов, Он параллельно нацепил фальшивую личину и умыл руки, чтобы втихую сожрать зелье… Времени в обрез…»

Клейн, чьи нервы натянулись как стальные струны, молниеносно низвергся обратно в материальную реальность и прямо в коллекторе зачеканил на языке гигантов:

— Святой дух, гонящийся за знаниями;

— Маяк сокрытого мира;

— Всевидящее око, пронзающее судьбу;

— Владычица морей и океанов;

— Непорочная Бернадетт Густав…

Это было сакральное имя «Королевы Мистики». Вот только в отличие от заурядных магов третьей Последовательности, радиус его действия был поистине колоссальным и без сбоев работал даже в Баклунде. Клейн всерьез подозревал, что старшая дочь великого императора Рассела пустила в ход Запечатанный артефакт нулевого класса, дабы добиться подобного эффекта.

Бернадетт держала это имя в строжайшей тайне, до смерти боясь, что до того, как она перешагнет на вторую Последовательность, кто-нибудь из врагов сыграет на ритуалах призыва и автоматических откликах, дабы запеленговать её координаты. И в этой паранойе они с Клейном сходились на все сто.

Они загодя ударили по рукам: стоило Клейну вознести эту мольбу, как она должна была наугад выбрать одну из тайных усыпальниц, начертать полученной от него кровью нужный символ, чтобы распахнуть врата и попытаться пустить всё под откос.

Положа руку на сердце, ни Клейн, ни Бернадетт не питали иллюзий насчет безоговорочного триумфа этой затеи. Как-никак, раз уж по ту сторону баррикад стояли ангелы, стража внутри гробниц почти стопроцентно через равные промежутки времени возносила мольбы Их сакральным именам. Это позволяло небожителям через «световые точки молитвы» держать периметр под удаленным всевидящим оком. Заметь Они малейшую аномалию — тут же ринулись бы на подмогу.

Так что подлинная роль Бернадетт сводилась к банальному отвлечению внимания!

Разумеется, задержись эти ангелы с нисхождением, и «Королева Мистики» из группы поддержки мигом обернулась бы главной ударной силой.

Покончив с этим, Клейн без промедлений вытянул правую руку, с силой ухватившись прямо за пустоту перед собой.

Едва он резко дернул руку на себя, как перед ним стремительно соткался человеческий силуэт.

Взору предстала женщина с донельзя заурядными чертами лица и бездонно-темными глазами. Наглухо закутанная в грубую, аскетичную рясу, перехваченную поясом из древесной коры, она стояла абсолютно босой, а её смоляные волосы свободно струились по плечам.

Настоятельница Монастыря Вечной Ночи, предводительница аскетов, «Слуга Сокрытия», земной ангел — Арианна.

«С первой же попытки?..» — Клейн едва не подскочил от шока, но, благоразумно не став тратить драгоценные секунды на раздумья, торопливо выпалил:

— Сокройте меня и защитите простых обывателей Баклунда.

Сыщика до смерти грызла тревога, что Георг III, слетев с катушек из-за сорванного таинства, вырвется из усыпальницы и устроит кровавую баню жителям этого мегаполиса.

— Добро, — с ледяным спокойствием, без малейшей тени призрачной механичности или заторможенности отозвалась Арианна.

«Неужто это не фантом, а Она сама во плоти?.. Быть может, мой призыв на самом деле обернулся пшиком, просто Богиня загодя велела мадам Арианне тайком вернуться в Баклунд, и та, почуяв мой зов, явилась лично?.. Выходит, ангелы из домена Сокрытия способны в какой-то мере держать под колпаком собственные образы в порах истории?» — пока эти мысли молниеносным вихрем неслись в его голове, Клейн обнаружил, что погрузился в весьма диковинное состояние, наглухо отсекающее его от любого внешнего восприятия.

Глава 1145

Три стрелы, выпущенные одновременно

У Клейна, чье существование ныне было сокрыто, не оставалось времени на раздумья о подобных мелочах. Он молниеносно заставил «Победителя» Энъюни поменяться местами с новой марионеткой, специально слепленной из пирата.

Следом он пустил в ход «Ползучий голод» и, прихватив с собой марионеток Энъюни и Кьюнаса, телепортировался прямиком в окрестности той самой тайной усыпальницы в графстве Ахоа.

— Поскольку он мог одновременно удерживать лишь три иллюзорных образа из пор истории, Клейн не мог просто бросить марионеток и явиться сюда, заменив их призванными проекциями — это бы сожрало критически важные слоты. Что же до оставшихся на площади Памяти кукол, они не рухнут замертво в ближайшие полчаса, а будут лишь выглядеть так, словно витают в облаках. Во время проповеди такое состояние вряд ли привлечет лишнее внимание. А уж если Клейн так и не вернется, с ними благополучно разберется отряд «Красных перчаток» из Церкви Ночи.

Тем временем в графстве Восточный Честер, снаружи другой тайной усыпальницы, в окружении выросших прямо из пустоты гороховых лоз соткался силуэт Бернадетт. Девушка была облачена в многоярусное желтое девичье платье и старомодный черный чепец.

Её каштановые волосы естественно ниспадали на плечи, брови были длинными и прямыми, а в глазах, казалось, плескалась бездонная лазурь бескрайнего моря.

Окинув взглядом возвышающуюся перед ней скалу, «Королева Мистики» вскинула правую руку и принялась сноровисто вычерчивать в воздухе таинственные символы.

Вторя движениям её пальцев, наружу проступили алые капли крови, подобные россыпи рубинов, и намертво застыли в воздухе.

В мгновение ока из них соткался сложнейший знак, сплетенный из множества наложенных друг на друга «врат». Они едва уловимо завибрировали, вступив в резонанс с чем-то неведомым.

Не успел бы человек и глазом моргнуть, как этот кровавый символ расширился, обернувшись иллюзорными, полупрозрачными вратами. Сквозь их зыбкую пелену смутно угадывались очертания исполинской усыпальницы, сложенной из непроницаемо-черных глыб.

Бернадетт без промедлений шагнула вперед. Миновав призрачный проход, она очутилась в погруженном в глубокий полумрак пространстве.

Здешний тусклый свет исходил от каменных светильников, окаймляющих извилистую тропу, и от диковинного подземного мха, густо поросшего на отвесных стенах. Сливаясь воедино, это сияние выхватывало из легкой дымки на самом дне ту самую тайную усыпальницу.

Символ, дарованный мистером «Дверь», и впрямь сработал!

И в этот самый миг, словно откликаясь на таинство, развернувшееся в недрах земли, во мраке начали стремительно сгущаться тусклые искры света, сплетаясь в полувоздухе в человеческий силуэт.

Фантом щеголял квадратным лицом, смоляными волосами и синими глазами. С высокой переносицей и густой бородой, он источал пугающую, первобытную торжественность.

Для львиной доли подданных Лоэна его облик отнюдь не был загадкой — ведь именно этот портрет украшал аверс десятифунтовой банкноты. Разумеется, даже те бедолаги, кому за всю жизнь так и не довелось подержать в руках подобную сумму, могли воочию лицезреть его изваяния и картины на площадях Памяти.

Это был не кто иной, как основатель и защитник Лоэна, самый первый монарх королевства — Уильям Август I.

Это был Он!

Опираясь на ритуал, Он совершил прямое нисхождение из самого Баклунда!

На лице Бернадетт не дрогнул ни единый мускул. Ловким движением кисти она выудила некую вещицу.

Артефакт отливал золотом и до боли напоминал миниатюрный чайник, вот только из его носика торчал фитиль.

Едва пальцы правой руки Бернадетт скользнули по поверхности диковинки, сплошь испещренной таинственной вязью символов, как фитиль абсолютно бесшумно полыхнул огнем.

Источаемое им сияние, подобное густой, вязкой воде, устремилось ввысь, вылепливая размытый, гротескно искаженный бледно-золотой силуэт.

— Вечный Джинн, мое второе желание — обрести мощь «Императора Знаний» ровно на один день, — пользуясь тем, что нисхождение Уильяма Августа I еще не завершилось, Бернадетт торжественно зачеканила на языке гигантов.

Зажатый в её руке артефакт носил имя «Волшебная лампа желаний». Его корни, судя по всему, уходили еще в Первую Эпоху. И пускай ни одна из семи великих Церквей так и не смогла наложить на него лапы, реликвии был присвоен железобетонный код Запечатанного артефакта нулевого класса: «0–05»!

Эта вещица могла воплотить в реальность любые десять желаний владельца. Вот только плата за это была поистине чудовищной: желания исполнялись либо в извращенной, гротескной форме, либо тащили за собой шлейф непредсказуемых, фатальных последствий.

Ни один из её прежних хозяев не избежал бесславного, жуткого финала, и Рассел Густав не стал исключением.

В свое время великий император сурово наставлял дочь: виртуозно жонглируя словами и загодя подстелив соломку, вполне по силам обойти капканы первых двух желаний. Но третье желание — это абсолютное, незыблемое табу!

…………

Графство Ахоа, окрестности тайной усыпальницы. Клейн, благополучно добравшийся сюда под покровом Сокрытия, не поднял ни малейшего шума.

И пускай время безжалостно поджимало, он благоразумно не стал пороть горячку и рваться к гробнице, чтобы начертать символ и распахнуть врата. Вместо этого сыщик вытянул правую руку, с силой ухватившись прямо за пустоту перед собой.