Почуяв, что разделенный с ней лишь тонкой дощатой преградой Герман Воробей наконец-то ощутил слабый, искренний позыв к улыбке, Одри ювелирно закрепила успех очередной порцией «Умиротворения». И тут до её слуха донесся новый, неожиданный вопрос:

— Вы ведь выудили у «Солнца» древние манускрипты о расе исполинских ящеров. Стало быть, о «Драконе Фантазий» осведомлены не понаслышке?

— А что, если… представьте себе чисто гипотетически: в один прекрасный день вы прозреваете и понимаете, что и ваш отец, и матушка, и братья — всё это лишь пустышка? Лишь морок, сотканный из пустоты Королем Ангелов с вашей же стези «Зрителя»? Что они отродясь не существовали в реальности. Какова будет ваша реакция?

«Я бы стопроцентно слетела с катушек прямо на месте. А то и вовсе сорвалась бы в пучину потери контроля… Выходит, господин Мир осознал, что его самая заветная мечта или смысл всей жизни — это лишь недостижимый мираж? И именно этот крах сломал его рассудок?» Одри, сперва испытав от этого леденящего вопроса первобытный, необъяснимый страх, молниеносно нащупала подлинный, кровоточащий корень проблемы своего пациента.

«Я бы стопроцентно слетела с катушек прямо на месте. А то и вовсе сорвалась бы в пучину потери контроля… Выходит, господин Мир осознал, что его самая заветная мечта или смысл всей жизни — это лишь недостижимый мираж? И именно этот крах сломал его рассудок?» Одри, сперва испытав от этого леденящего вопроса первобытный, необъяснимый страх, молниеносно нащупала подлинный, кровоточащий корень проблемы своего пациента.

Девушка благоразумно не стала отвечать прямо, вместо этого задав аккуратный, наводящий вопрос:

— Сдается мне, на ваших глазах вдребезги разбилась чья-то надежда.

— Хех, — сквозь стену за спиной Одри просочился тихий, пропитанный едкой самоиронией смешок. — Ваша правда. Я грешным делом полагал, что у меня еще осталась семья. Лишь затем, чтобы осознать: это была глупая, пустая блажь.

— Отчего же вы так решили? — с непринужденной легкостью светской беседы поинтересовалась она.

Герман Воробей провалился в звенящее молчание на несколько секунд, после чего произнес:

— Вам доводилось слышать те поучительные сказки, что великий император Рассел сочинил для домашних уроков?

— Это самые светлые воспоминания моего детства, — утвердительно угукнув, отозвалась Одри.

В эту самую секунду её обостренная интуиция забила в набат: ментальный щит господина Мира по ту сторону преграды дал серьезную трещину. Тщательно подавляемая, глухая агония бурлящим потоком хлынула наружу.

На сей раз девушка благоразумно не стала пускать в ход «Умиротворение». И Потустороннее чутье, и багаж профессиональных знаний в один голос твердили: сейчас пациенту жизненно необходимо выплеснуть эту боль, дать ей выход.

— В таком случае вам наверняка знаком сюжет о спящей красавице и принце, — глухим, надтреснутым голосом продолжил Герман Воробей. — Жил-был на свете один человек. Волею судеб он тоже провалился в беспробудный сон, а однажды внезапно распахнул глаза… Он свято верил, что его семья всё еще жива. Рвал жилы, отчаянно карабкаясь по ступеням силы, лелея призрачную надежду однажды отыскать родных. Эта мысль стала его единственным маяком, подлинным смыслом бытия. А в финале… в финале он осознал, что проспал как минимум три сотни лет. А то и целую тысячу, или даже больше. Всё то дорогое, что он когда-то имел, сгинуло в пучине веков безвозвратно…

Острая, пульсирующая мука и беспросветная потерянность резанули по восприятию Одри с такой кристальной яркостью, что на девушку мгновенно снизошло озарение:

Оказывается, у этого сурового, застегнутого на все пуговицы, прожженного и безжалостного господина Мира тоже имелась своя заветная, путеводная звезда и истинный смысл жизни!

«Это безупречно вяжется с его глубоко запрятанным, милосердным нутром… До чего же трагичная судьба… Спору нет, он лишь виртуозно прикрылся сказочным сюжетом, но те эмоциональные всплески на конкретных словах были неподдельно, кричаще искренними… Стоило ему произнести „сон“, „семья“, „три сотни лет“, „тысячелетие“, „еще дольше“ и „сгинуло безвозвратно“, как его агония взлетала до небес… Выходит, он — выходец из седой древности, чудом дотянувший до наших дней после какой-то грандиозной катастрофы? И это просто идеально стыкуется со статусом самого господина Шута как пробудившегося древнего божества! Немудрено, что он удостоился чести стать Его благословенным…» Одри с пугающей скоростью распутала этот клубок, нащупав подлинную суть трагедии.

Слегка прикусив губу и погрузившись в недолгие раздумья, она произнесла:

— Его родные… они оставили после себя хоть какие-то послания? Завещали ли они ему свершить нечто важное, когда он наконец-то откроет глаза?

Глава 948

Смысл существования

На взгляд Одри, нынешнее состояние господина «Мира» еще не тянуло на полноценный душевный недуг и отнюдь не грозило потерей контроля. Крушение жизненных целей и крах смысла существования породили лишь определенный психологический барьер. Стоит грамотно направить его мысли, помочь выстроить краткосрочные и среднесрочные ориентиры, шаг за шагом нащупывая новую суть бытия — и проблема мало-помалу сойдет на нет.

В звенящей тишине исповедальни, окутанной умиротворяющим мраком, девушка услышала, как по ту сторону перегородки Герман Воробей глухо отозвался:

— Нет.

«Так я и думала…» — Одри ничуть не удивилась, логично продолжив допрос:

— В таком случае, пытался ли он отыскать предсмертные послания родных? Искал ли их могилы? Пробовал ли докопаться до истинных причин своего долгого сна?

За деревянной стеной призрачный силуэт, казалось, бесследно растворился на несколько секунд. Не доносилось ни единого шороха. Лишь спустя долгую, томительную паузу хриплый голос медленно проронил:

— Нет, пока нет.

«Пока нет… Стало быть, в будущем непременно попытается?» — на душе у юной аристократки вмиг посветлело. Её обостренная интуиция кристально ясно подсказывала: эмоциональный фон господина «Мира», еще недавно напоминавший беспросветную, апатичную серость, заметно оживился. В нем зародился внутренний стержень, проклюнулась легкая искра решимости, пускай разум всё еще барахтался в сетях растерянности.

Не упуская идеального момента, Одри вновь пустила в ход «Умиротворение». На сей раз эффект превзошел все ожидания — по крайней мере, виртуозный «Психиатр» была железобетонно уверена, что пациент благополучно вырвался из засасывающей пучины депрессии, вернувшись к состоянию заурядной человеческой хандры.

Развивать тему о том, как именно следует брать след и вести расследование, девушка благоразумно не стала, до смерти боясь спровоцировать отторжение. Вместо этого она, скрытая мраком исповедальни, мягко кивнула и непринужденно произнесла:

— Воистину, впереди непочатый край дел и целая гора упущенного, что нужно наверстать! Кто знает, быть может, судьба еще подарит шанс встретить кровных потомков? Вдруг его родные вовсе не сгинули от старости, а в силу неких таинственных причин благополучно дожили до наших дней? Жизнь обретает смысл именно благодаря этой бесконечной череде возможностей.

— В погоне за истиной отнюдь не стоит закрывать глаза на окружающий мир. Жизненный путь — это не голая, прямая колея, а густая сеть извилистых тропинок и переулков. Ограничься мы лишь одной дорогой, существование превратилось бы в беспросветную скуку. Нужно учиться открывать сердце новому, впитывать опыт и делать открытия…

Лихорадочно перебирая в уме подходящие цитаты из умных книжек, Одри внезапно кое-что вспомнила. Её голос зазвучал еще мягче и проникновеннее:

— И еще… не стоит вечно прятаться за этой непробиваемой, толстой маской.

«Хотя прозрачная, невесомая личина ничуть не повредит. В конце концов, в светском обществе абсолютно все носят маски — мало кому улыбается выставлять свои сокровенные шрамы или изъяны напоказ. Это не только спасительный щит для собственной души, но и банальное проявление уважения к окружающим… Стоит господину „Миру“ обзавестись верными друзьями, как его жизнь сама собой обрастет новыми смыслами…» — Одри мысленно добавила еще парочку утешений, однако вслух так и не проронила ни звука, резонно рассудив, что подобная прямолинейность может ударить бумерангом и разрушить хрупкий прогресс.

Как она и предвидела, Герман Воробей вновь погрузился в глухое, свинцовое молчание, всё еще барахтаясь в тенетах растерянности.

Спустя пару секунд из-за стены донесся голос, в котором уже не было былой режущей слух хрипотцы:

— Примите мою глубочайшую признательность за помощь и исцеление.

— Отнюдь. Корень этого триумфа таится исключительно в ваших собственных, внутренних силах, — с абсолютной серьезностью парировала Одри.

Под занавес сеанса девушка пустила в ход финальную волну «Умиротворения», дабы железобетонно зафиксировать душевное равновесие господина «Мира» в норме и пресечь малейший риск рецидива.

Вслед за этим Герман Воробей произнес:

— Пожалуй, на сегодня закончим. Не возражаете?

Одри, виртуозно сменив интонацию на легкую и жизнерадостную, отозвалась:

— Безусловно. Как-никак, ваш недуг не таит в себе фатальной угрозы. На следующей неделе, как только выкроите свободную минутку, проведем повторный осмотр.

— Ах да, если будет возможность, смешайте себе легкий эликсир для стабилизации нервов. Принимайте неделю без перерывов. Рецепт прост: десять граммов растертой в пыль ромашки, пять граммов порошка розмарина и десять миллилитров вытяжки из мелиссы… И ради всего святого, не отказывайте себе в десертах. Побалуйте себя сладким, дайте рассудку заслуженный отдых…

Во мраке и первозданной тишине исповедальни девушка, оперевшись ладонью о стену, грациозно поднялась на ноги.

В этот самый миг сквозь деревянную преграду вновь пробился бас Германа Воробья:

— И каков же будет гонорар?

Одри, не отрывая руки от стены, изящно склонила голову набок, погрузившись в недолгие раздумья:

— Вернемся к этому разговору, когда в мои руки приплывет формула пятой Последовательности Пути «Зрителя». Глядишь, мне как раз позарез потребуется ваша хватка для добычи нужных материалов.

— А если Алхимия Психологии расщедрится и выкатит всё готовеньким, на блюдечке с голубой каемочкой, хм…

Уголки её губ медленно поползли вверх, расплываясь в лукавой полуулыбке:

— Возвращаясь с Южного континента в Баклунд, не забудьте прихватить для меня какой-нибудь диковинный местный сувенир.

«Эксклюзивный, ультратонкий дорожный гроб премиум-класса с восемью носильщиками?» — Клейна по ту сторону стены едва не разорвало от желания отпустить едкую шпильку. Подавив этот порыв, он тоже поднялся и легким усилием воли выдворил мисс «Справедливость» обратно в материальную реальность.

Небрежным взмахом руки развеяв иллюзорную исповедальню, юноша вернулся во главу изъеденного патиной длинного бронзового стола, вальяжно опустившись на почетное кресло «Шута».

Прямо перед ним на столешнице пестрели трофеи: по правую руку гордо покоились три «Карты Богохульства» — «Темный Император», «Тиран» и «Красный Жрец», а слева хищно застыл «Ползучий голод», только-только доставленный Леонардом Митчеллом через госпожу посланницу Рейнетт Тинекер.

«Еще десять тысяч золотых в долговую яму госпоже посланнице…» — отведя взгляд, Клейн устало помассировал ноющий лоб.

Дабы наглухо обрубить Инсу Зангвиллу пути к отступлению через мир духов, сыщик еще на этапе подготовки этой кровавой вендетты навел мосты с Рейнетт Тинекер. Он подрядил жуткую вестницу зачистить всю духовную изнанку в окрестностях площади Воскресения, разогнав местную фауну. Цена вопроса осталась неизменной — баснословные десять тысяч монет.

Единственным, что вдребезги сломало его расчеты, оказалась леденящая душу мощь артефакта «0–08». Даже корчась под гнетом «проклятия бога» и будучи изрядно вымотанным самим Королем Ангелов Адамом, Инс Зангвилл всё же умудрился с первой попытки приманить неведомую, хтоническую тварь, которой хватило силенок прорвать глухую блокаду Рейнетт Тинекер. Не встрянь тогда Дейли Симон со своим самоубийственным спиритическим ритуалом и договором, этот ублюдок почти стопроцентно выскользнул бы из капкана.

Спору нет, таща на своем горбу «божественную кару», Зангвилл, даже благополучно сделав ноги, неминуемо напоролся бы на новые катастрофы. Та самая бестия могла играючи зашвырнуть его в какую-нибудь смертоносную дыру или попросту разорвать на куски. Вот только подобный расклад уже полностью выпадал бы из-под контроля Клейна.

От одной лишь мысли о свежем долге в десять тысяч фунтов голова раскалывалась, однако на душе у парня всё равно стало на порядок светлее.

— Когда он взобрался по сияющей лестнице на самую вершину серых туч и воочию узрел те самые световые врата вкупе с развешанными повсюду коконами, его разум смяло сокрушительным ударом, подобным прорвавшей плотину лавине. Все заветные, годами вынашиваемые надежды в одночасье разлетелись в пыль. Незыблемые, выкованные годами представления о мироздании, жизненные ориентиры и ценности рухнули в тартарары. Юноша попросту потерял себя, обратившись в безвольную, тупо пялящуюся в пустоту живую куклу.

Хвала небесам, первобытный инстинкт самосохранения не подвел. Он успел вовремя забить в набат и бить челом своему личному мозгоправу — мисс «Справедливости» Одри, вымаливая экстренный сеанс исцеления.

Фух… С шумом выдохнув, Клейн титаническим усилием воли заставил себя вновь препарировать те леденящие душу коконы. Едва перед внутренним взором воскресла та самая картина, интуиция безошибочно выдала вердикт:

Некая заоблачная, хтоническая сущность — или же артефакт немыслимого калибра — в одночасье, дергая за совершенно разные ниточки, вырвала с Земли целую толпу народу. Одни баловались дурацкими ритуалами на удачу, другие прикупили диковинную серебряную цацку, а чьи-то телефоны поймали какой-то мутный вирус…