Вслед за этим он размашисто вывел первую строку сакрального имени:

«Благословенный мира духов и Замка Истока.»

Немного поразмыслив, опираясь на свой солидный багаж опыта и те откровения, что даровали божественные узоры, он набросал вторую и третью строчки:

'Тайна, берущая исток в седой древности;

Свидетель бесконечной истории.'

Поскольку 3-я Последовательность еще не делала его истинным божеством, использовать трехчастное имя было нельзя. Взвесив всё в уме, Клейн добавил еще две строки:

'Покровитель магии и театрального искусства;

Великий Герман Воробей.'

По правде говоря, существа, не являющиеся истинными богами, тоже могли претендовать на трехчастный титул, вот только одна из строк должна была железобетонно опираться на статус истинного бога. К примеру, Клейн вполне мог бы назваться «Благословенным Богини Вечной Ночи» — однако в таком раскладе это превращалось бы в заклинание призыва, а не в сакральное имя для молитв. Что-то сродни вызову посланника. А если этот самый посланник оказывался обитателем мира духов, то и привязка к конкретному божеству отпадала, поэтому при таком зове совершенно неизвестно, какая сущность откликнется, что сулило поистине фатальные риски.

Скрупулезно взвесив каждое слово, Клейн дернул за ниточки марионетки Энъюни, заставив болванчика зачеканить только что составленный титул на древнем гермесе.

Спустя пару секунд Клейн поднял правую руку, устало потерев виски. Его лицо вытянулось в донельзя странной гримасе.

Он так и не «услышал» молитвы.

«Где же затесалась брешь в этом имени?» — Клейн с параноидальной дотошностью прокрутил формулировку в голове несколько раз, пока на него не снизошло озарение: «Благословенным мира духов и Замка Истока могу оказаться вовсе не я один. Те же гончие Фургена тоже идеально вписываются в этот критерий… Придется ввести жесткие ограничения…»

Внеся правки, марионетка Энъюни вновь затянул на древнем гермесе:

'Благословенный мира духов и Замка Истока;

Тайна, берущая исток в седой древности;

Свидетель бесконечной истории;

Покровитель магии и театрального искусства Баклунда;

Великий Герман Воробей.

Я молю о твоем покровительстве, молю, освети мрак пред моими глазами'.

Не успели эти слова растаять в воздухе, как Клейн отчетливо услышал его молитву. Более того, зов уловили лишь несколько его «Червей Духа», что ни на йоту не мешало подлинному телу заниматься своими делами.

Это в корне отличалось от тех глухих отголосков, что транслировал «Замок Истока», звучало всё кристально ясно… Клейн лишь мысленно дернул за ниточки, и его «Черви Духа», следуя заложенному алгоритму, послушно выдали отклик.

Вспых! Прямо перед взором марионетки Энъюни взвился сноп ревущего пламени, которое, застыв в полувоздухе, ярко осветило всю комнату.

«Весьма недурно… Если взывать на обычном гермесе, придется обустраивать полноценный алтарь, вычерчивать сакральные символы… А вот всякие там эфирные масла да травы — дело десятое. Можно и без них обойтись, в конце концов, неужто я похож на того, кого можно задобрить подобной чепухой? Мой символ будет сплетен из свитка, олицетворяющего историю, всевидящего ока — как знака свидетеля, и изогнутых линий, символизирующих метаморфозы…» Клейн пока благоразумно не собирался пускать это имя в массы. Как-никак, подобный шаг засветил бы с потрохами, что Герман Воробей вскарабкался на 3-ю Последовательность, лишив его драгоценного козыря в рукаве. К тому же у него в запасе и так пылились две мощные личины — «Морской бог» и «Шут», так что в новом титуле особой нужды не предвиделось.

Щелк!

Клейн звонко щелкнул пальцами, и листок с выведенным на нем сакральным именем Германа Воробья тут же полыхнул огнем прямо на столе.

«В арсенале „Ученого древности“ также таятся фокусы с нагнетанием тумана и понижением температуры, вот только к стержневым талантам они не относятся… Теперь мне предстоит обкатать призыв образов из пор истории. И кого же выдернуть первым?» — беззвучно рассуждая про себя, Клейн внезапно испустил тяжелый вздох.

Он тут же полуприкрыл глаза и, опираясь на божественность, позволил части своего духовного тела просочиться в серую мглу, пустившись в странствие по реке истории.

Скользя по загодя намеченным координатам, Клейн в мгновение ока очутился перед одним из световых пятен.

В недрах этого осколка света таилась просторная, залитая светом комната с двумя рядами французских окон в пол. Возле одного из них, устремив взор туда, где садилось солнце, застыл мужчина, облаченный в темно-красный камзол, щедро расшитый золотой нитью.

На вид ему можно было дать от силы лет тридцать. Каштановые, слегка вьющиеся длинные волосы, пронзительно-синие глаза, высокий прямой нос и тонкие губы, над которыми красовались безупречно ухоженные, щегольские усики. Мужчина отличался весьма недурной, притягательной внешностью.

Рассел Густав.

…………

Тем временем в Северном районе, на одной из улиц. В придорожном кафе сидел худощавый молодой человек с довольно широким лбом, щеголяющий моноклем. Намертво сжимая в пальцах перьевую ручку, он пребывал в глубокой задумчивости.

Подняв свободную руку и привычным жестом поправив монокль, он наконец коснулся пером бумаги, выведя короткую строчку:

«Благословенный мира духов и Замка Истока…»

На этом перо вновь наглухо застыло, словно юноша так и не придумал, что строчить дальше.

…………

Восточный район, тесная съемная двухкомнатная квартирка. Клейн сноровисто выудил золотые карманные часы и, со щелчком откинув крышку, бросил взгляд на циферблат.

Он уже ударил по рукам с мисс Шарон и Маричем, условившись пересечься этим вечером в одном заброшенном, пустующем особняке.

Немного поразмыслив, Клейн вскинул правую руку и сделал хватательное движение прямо в пустоту перед собой.

В то же мгновение в его ладони материализовался архаичный на вид ключ, отливающий тусклым латунным блеском.

То был не кто иной, как «Универсальный ключ» — та самая реликвия, что в свое время подсобила ему стереть в порошок «Мстительного духа» Стива, сорвать нисхождение «Истинного Творца», и которая в ночи полнолуния транслировала леденящий душу бред мистера «Дверь».

Ныне Клейн благополучно выудил его прямиком из пор истории, даровав фантому десять минут осязаемого существования.

«Хе-хе, для „Ученого древности“ любая вещь, которой он хоть раз владел или пускал в ход — неважно, была ли она сбагрена, возвращена, стерта в порошок или утеряна по какой-то нелепой случайности — никогда не исчезает безвозвратно. Она лишь меняет форму, чтобы и дальше служить незримым спутником „Ученому древности“…» — созерцая зажатый в руке «Универсальный ключ», Клейн беззвучно, с чувством глубокого удовлетворения пробормотал эти слова.

Имея на руках эту диковинку, стоило бы ему лишь обуздать нужный ритуал, и он смог бы навести прямые мосты для диалога с самим мистером «Дверь».

Надежно припрятав «Универсальный ключ», юноша облачился в двубортное суконное пальто, водрузил на голову шелковый цилиндр и, перехватив трость с золотым набалдашником, уверенно шагнул за порог.

Глава 1140

Планы

Баклунд, Северный район, улица Пинстер, дом 7.

Леонард, после напряженного трудового дня, наконец-то улучил момент, чтобы озвучить грызущий его вопрос:

— Старик, что такое «Замок Истока»?

Слегка надтреснутый старческий голос в его голове промолчал пару секунд, после чего хмыкнул:

— То самое место, где ты собираешься каждый понедельник, с высочайшей долей вероятности и есть «Замок Истока».

«…» Леонард совершенно не ожидал услышать подобный ответ. Его мозг на мгновение опустел; юноша разрывался между изумлением, шоком и целым вихрем сложных эмоций, среди которых мелькали мысли вроде «я так и знал, что это место не могло взяться из ниоткуда» и «так вот оно что».

Спустя какое-то время он слегка торопливо, понизив голос, спросил:

— И что же это за место такое — «Замок Истока»?

Паллес Сороастр издал тихий смешок, в котором поровну сплелись вздох и едкая самоирония:

— По правде говоря, я и сам не слишком в этом разбираюсь. До меня долетали лишь кое-какие обрывочные слухи.

— Они в корне расходятся с тем мифом о сотворении мира, что ведом тебе. Предания гласят: на заре времен тот самый Первозданный Творец оставил после себя девять совершенно разных диковин. Среди них были государства, города, реки, океаны, ключи… И «Замок Истока» — одна из них.

— Вполне вероятно, что на деле это вовсе не замок, а нечто совершенно иной формы. И как эта чертовщина выглядит во плоти — тебе почти стопроцентно известно куда лучше моего.

— А железобетонно уверен я в его существовании лишь потому, что, возносясь до ангельского чина, я смутно почуял его ауру. Увы, узреть его воочию или навести с ним мосты мне оказалось не по зубам.

— Мой прадед в свое время выстроил одну дерзкую догадку: дескать, эти девять артефактов намертво связаны с «сефиротами», высеченными на второй «Скрижали Богохульства». Какая досада, что в те мгновения в силу разных форс-мажоров Ему удалось разглядеть лишь крохи, и расшифровать ту самую часть, что касалась «сефиротов», Он так и не смог.

Леонард немного пришел в себя. Вальяжно откинувшись на спинку дивана, он глубокомысленно поинтересовался:

— Старик, неужто ты подозреваешь, что господин «Шут» — это живое воплощение «сефирота»?

Опираясь на весь тот багаж знаний, что он сколотил на собраниях Клуба Таро, вкупе с теми крохами, что изредка подкидывал ему старик Паллес, он уже изрядно смыслил в материях божественных эшелонов.

Паллес Сороастр провалился в глухое, звенящее молчание и лишь спустя долгую паузу обронил:

— Вполне вероятно…

…………

Под покровом ночи, наглухо скованной строгим комендантским часом, улицы Баклунда практически вымерли. Лишь изредка по мостовой катили экипажи, чьими пассажирами неизменно выступали лица с весьма весомым статусом.

Клейн, благополучно добравшись до оговоренного дома, не стал пороть горячку и ломиться внутрь. Полуприкрыв глаза, он плавно вскинул правую руку, сделал в воздухе легкое хватательное движение и выудил прямо из пустоты еще одного Шерлока Мориарти — щеголяющего в черном двубортном шерстяном пальто, полувысоком шелковом цилиндре и с зажатой в пальцах инкрустированной золотом тростью.

То был не кто иной, как он сам в момент выхода из дома — иллюзорный образ, выдернутый из пор истории.

Поскольку сам подлинный Клейн стоял аккурат напротив, этот фантом казался до одури деревянным и безжизненным, словно дешевый театральный реквизит.

Опираясь на багаж своих прошлых экспериментов, Клейн кристально ясно осознавал: это и есть тот самый мистический «Принцип единства времени и сознания». Иными словами, в каждый конкретный отрезок времени подлинная суть любого человека абсолютно уникальна и неделима. И покуда основное тело способно мыслить, проекция будет напрочь лишена искры разума.

Та же самая чертовщина распространялась и на выуженные из пор истории фантомы мертвецов. Клейн всерьез подозревал, что корень проблемы кроется в его пока еще скромном ранге. Как бы там ни было, чужие проекции годились лишь на то, чтобы на голых инстинктах ввязываться в драку да выдавать топорные, механические ответы. А уж если сам «Ученый древности» плавал в неведении касательно каких-то тайн, то и призраки, даже если им довелось пережить эти события воочию, не смогли бы проронить ни звука.

Это служило железобетонным доказательством еще одной дерзкой гипотезы Клейна: те самые фрагменты, что «Ученый древности» способен был выхватить в историческом тумане, напрямую зависели от его реального багажа знаний и дотошных исследований. Грубо говоря, эту самую мглу «Ученому древности» надлежало прочесывать и подсвечивать дюйм за дюймом, собственными руками.

Впрочем, Клейн не сбрасывал со счетов и другой расклад: если львиная доля исторических осколков одного события уже благополучно засвечена, оставшиеся фрагменты вполне могут вынырнуть на свет божий сами собой.

«Хвала небесам, хотя бы сам паранормальный арсенал проекции не обрубается из-за моего скудного кругозора. Стоит лишь образу запечатлеться в порах истории, как всё его состояние на тот миг фиксируется железобетонно и без потерь… Одного этого козыря уже хватит за глаза…» — Клейн искоса мазнул взглядом по своему историческому фантому, способному лишь тупо следовать инстинктам, после чего его тело внезапно растворилось в воздухе, погрузившись в бескрайнюю серо-белую мглу.

Раз уж даже гончие Фургена, не будучи полноценными «Учеными древности», вольготно снуют и обитают в порах истории, для истинного «Ученого древности» подобный финт тем более не должен стать проблемой. Загвоздка крылась лишь в жестких временных лимитах. Ко всему прочему, затяни он эту прогулку — и его марионетка в реальном мире неминуемо испустит дух. Впрочем, это означало бы лишь то, что она продолжит сопровождать «Ученого древности», сменив форму существования.

И стоило подлинному телу Клейна раствориться в мерцающем сгустке света внутри серо-белого тумана, как его сознание в то же мгновение ослепительно вспыхнуло прямо в исторической проекции, вдохнув в неё жизнь.

Изящным жестом поправив цилиндр на голове, Клейн в личине Шерлока Мориарти подошел к оговоренному дому. Не теряя времени, он выудил «Универсальный ключ», приставил его к замку и легко провернул.

Его силуэт бесшумной тенью вынырнул прямо внутри. Купаясь в лучах багровой луны, он молниеносно, цепким взглядом прочесал округу.

Вся здешняя утварь — диваны, буфеты, кресла с высокими спинками и кофейные столики — явно дышала вековой стариной. Казалось, эта громоздкая, изрядно потрепанная мебель перекочевала сюда прямиком из прошлого столетия.

Прямо посреди этого сгустившегося мрака на одном из кресел с высокой спинкой внезапно, словно из ниоткуда, соткалась Шарон. Девушка щеголяла готическим дворцовым платьем и изящной миниатюрной шляпкой в тон.