Все эти фрагменты намертво сплетались с бесчисленными людьми и вещами, образуя настолько гротескный, чудовищный лабиринт, что он сливался в единый бушующий океан. Клейн, «парящий» над этими пучинами, оказался напрочь лишен возможности нащупать кристально четкие, безупречные координаты собственного «я». Юношу всё сильнее накрывало сосущее чувство, что он вот-вот безвозвратно заблудится в этой мгле. А леденящая стужа вкупе с обжигающей агонией гнали его всё дальше и дальше, вынуждая стравливать пагубный эффект эликсира и делая возврат в материальную реальность практически немыслимым.

Титаническим усилием воли Клейн попытался обуздать эту фатальную дезориентацию. Барахтаясь в стремительно мутнеющем рассудке и чувствуя, как его тело мучительно медленно тянет на дно, он отчаянно силился выхватить хоть какую-то зацепку, способную послужить для него железобетонным якорем.

Наконец, в самых непроглядных пучинах серой мглы, на самом краю этого бескрайнего океана, он узрел надтреснутый, тусклый сгусток света. Сердце Клейна тревожно екнуло. Ведомый слепыми инстинктами, он устремился к нему, подобно путешественнику, рассекающему звездные небеса.

В недрах этого сияния таился силуэт, подвешенный к размытым световым вратам. Фигура покоилась в прозрачном «коконе», мерно покачиваясь на незримом ветру. Лицо ее было точной копией его собственного, первозданного облика — облика Чжоу Минжуя! Этот осколок прошлого висел в абсолютном одиночестве, напрочь оторванный от любых земных связей, что делало его идеальным, безупречным маяком для захвата.

«Когда я пускал в ход амулет „Вчерашнее эхо“, мне не удалось пробить эту пелену, а теперь — могу… Стало быть, в процессе возвышения я обретаю власть опосредованно дергать за ниточки самого „Замка Истока“, возвышающегося над серой мглой? Погодите-ка, ко мне вернулась способность мыслить…» Рассудок Клейна вмиг сбросил оцепенение, и на юношу снизошло ослепительное озарение: он наконец-то раскусил подлинную суть этого таинства!

Наглухо отсечь шелуху чужих судеб и воспоминаний, выковать для себя, как для «Ученого древности», железобетонные, безупречные координаты и не сорваться в бездну забвения!

Ориентируясь на подобные световые пятна, Клейн принялся «лететь» всё дальше и дальше в самые недра бескрайней серо-белой мглы, туда, где не было видно ни конца ни края. По пути он обнаружил, что в клубящемся вокруг тумане то и дело мелькает целая россыпь всевозможных световых осколков. Тут были фрагменты эпохи Колонизации, периода правления Рассела, времен Войны клятвоотступников, Войны Белой Розы и Двадцатилетней войны… Всё это были те самые исторические вехи Пятой Эпохи, о которых Клейну было доподлинно известно.

Проносясь сквозь этот калейдоскоп, Клейн чувствовал, как его сознание естественным образом дробится и ветвится, выстраивая незримые, монолитные мосты с этими осколками и делая собственные координаты всё более кристально ясными.

Бледная эра, Война Четырех Императоров, Империя Трэнсост, династия Тюдоров, Объединенная Империя, Первая и Вторая Соломоновы империи, бесславное падение «Красного Ангела», божественное возвышение «Кровавого Императора», триумфальное возвращение «Темного Императора» — по мере того как Клейн всё глубже нырял в седую древность, эти исторические фрагменты один за другим вспыхивали в самых разных уголках бесконечной серой мглы. Подобно россыпи звезд на бархате ночного неба, они ослепительно озаряли путь возвращающегося странника.

В ходе этого головокружительного странствия Клейн с каждой секундой чувствовал всё большее прояснение рассудка. Тот пронизывающий холод и обжигающая агония, терзавшие каждого из его «Червей Духа», становились всё более блеклыми и невесомыми.

Он уже давным-давно мог развернуться на пятках и благополучно низвергнуться обратно в материальную реальность, однако останавливаться не стал, с упоением и первобытным восторгом несясь вперед.

Фатальный удар «Розы Искупления», кровавая трапеза трех великих ангелов — Белоснежного, Бури и Мудрости, — разорвавших и пожравших Древнего бога Солнца, подковерные интриги во «Дворе Короля Гигантов», те времена, когда Церкви Ночи, Матери-Земли и Бога Войны были вынуждены скрываться под масками тайных лож и прятаться по углам… Все эти исторические витражи вспыхивали в серо-белом тумане один за другим. И чем глубже в древность зарывался Клейн, тем большее, пьянящее чувство свободы его охватывало, словно он «разогнался» до такой степени, что вот-вот воспарит к самим небесам.

Одному богу известно, в какой именно миг по обе стороны от него из пустоты вынырнула целая свора жутких, собакоподобных тварей. Их глазницы полыхали темно-красным пламенем, а тела сплошь покрывала короткая смоляная шерсть. Они с первобытным неистовством мчались сквозь не имеющую дна серую мглу, неотступно следуя за Клейном, словно верная свита или грозные телохранители.

И у двоих из этих псов было лишь по одному глазу.

Клейн искоса мазнул взглядом направо и налево. Издав легкий смешок, юноша не сбавил хода, продолжив рассекать самые глубокие пучины серого тумана.

Обрывки истории Второй Эпохи — «Эпохи Близнецов» и «Эпохи Первого Сияния Огня» — молниеносно проносились мимо, служа ему верными маяками на этом пути. Наконец, Клейн намертво застыл перед одним-единственным, сиротливым световым осколком. В его недрах таился изъеденный тленом, увядающий лес и совершенно заурядная, ничем не примечательная могила.

Устремив взор еще дальше, он узрел лишь безмолвную, непроницаемую пелену серо-белого тумана. Одному богу было известно, где в тех беспросветных пучинах болтаются другие искры света.

Физически ощутив, как его духовные резервы иссякают до дна, Клейн благоразумно не стал рыть землю носом и копать глубже. Намертво связав свое сознание с координатами отправной точки, он стремительно, камнем ухнул вниз.

Пока серая мгла с пугающей скоростью таяла перед глазами, Клейн вновь почувствовал свою физическую плоть и воочию узрел стоящий перед ним котел.

Даже не удосужившись насладиться новообретенным статусом и прочувствовать собственную мощь, юноша на чистых инстинктах вскинул голову, устремив тяжелый взгляд ввысь.

Он напрямую узрел серую мглу, а над ней — тот самый монументальный, дышащий седой древностью величественный дворец.

Это таинственное, сокрытое пространство сейчас едва уловимо, мерно трепетало.

…………

Баклунд. Колесящий на велосипеде почтальон внезапно ударил по тормозам. Слегка склонив голову набок, он привычным жестом поправил хрустальный монокль, покоящийся на правом глазу.

Вслед за этим он глухо, едва слышно пробормотал себе под нос:

— Замок Истока…

Застыв в оцепенении на пару долгих секунд, этот худощавый молодой человек расплылся в лучезарной улыбке. В его чертах явственно читалось бьющее через край, пьянящее предвкушение.

В то же самое время в Восточном районе столицы, в недрах одной из съемных каморок, мириады покачивающихся под самым потолком, подвешенных в воздухе силуэтов в унисон исторгли из себя один и тот же голос:

— Замок Истока…

А в непроглядных катакомбах собора Святого Самуила, где Леонард Митчелл как раз раздавал поручения своим оперативникам, под сводами его черепа оглушительным набатом раскатился слегка надтреснутый, старческий баритон:

— Замок Истока…

Глава 1138

«Ученый древности» (Первая дополнительная глава за первое место по билетам на месяц в октябре)

Нагорье, на некоем алтаре, инкрустированном глазными яблоками, руками, головами и внутренностями.

Глубокий, кроваво-красный свет хлынул подобно приливу, искажаясь в гротескный, древовидный призрачный силуэт.

Под гудящий звук человеческие кости, свечи, серебряные блюда, золотые шкатулки и прочие предметы разом задрожали, словно способные поцарапать духовное тело.

Окружающие молящиеся инстинктивно опустили головы, распластавшись по земле.

Затем в их умах одновременно вспыхнуло кристально ясное озарение:

«Бушующее море, рифовый остров…»

…………

Узрев тот самый древний дворец над серой мглой и ощутив легкую дрожь таинственного измерения, Клейн почувствовал, что между ним и так называемым «Замком Истока» установилась более глубокая, незримая связь, которую было трудно уловить точно.

В этот миг к нему пришло истинное понимание, что это место мало-помалу станет принадлежать ему.

Спустя считанные секунды все аномалии бесследно исчезли. Клейн не стал медлить: велев обеим марионеткам собрать все мало-мальски ценные вещи и уничтожить остатки, сам он выудил бумажного человечка и небрежно взмахнул им.

Со звонким хлопком бумажный двойник полыхнул алым пламенем, а за его спиной выросли мириады иллюзорных крыльев.

Клейн на долю секунды опешил. Он и подумать не мог, что банальное вмешательство «Бумажного двойника» обретет некий привкус «Объятий Ангела».

Не теряя времени, он мертвой хваткой вцепился в марионеток Кьюнаса и Энъюни и, пустив в ход «Телепортацию», бесследно испарился с этого скалистого острова.

Сделав изрядный крюк через несколько островов в море Соня, Клейн наконец-то благополучно вернулся в свою съемную каморку в Восточном районе Баклунда.

В процессе этого марш-броска он несколько раз кряду пустил в ход качественно эволюционировавшего «Бумажного двойника», дабы наглухо сбить любые попытки прорицания, пророчеств, выслеживания и наблюдения.

«Хух, кто бы мог подумать, что это и впрямь спровоцирует метаморфозы „Замка Истока“ и породит столь кричащие, не поддающиеся маскировке аномалии… Какое счастье, что я проявил параноидальную осторожность и не дал слабину. Вздумай я возноситься в Баклунде или его окрестностях, Амон с Заратулом стопроцентно бы меня „узрели“…» — с колоссальным облегчением выдохнул Клейн. Сноровисто отчеканив четыре шага против часовой стрелки, он воспарил над серой мглой и раскинул карты.

Удостоверившись в абсолютной безопасности своего нынешнего положения, юноша не стал задерживаться и тут же низвергся обратно в материальную реальность. Прибегнув к медитации, он для начала обуздал расплескавшуюся духовность.

Покончив с этим, он на ходу скинул с себя одежду и, тяжело откинувшись назад, рухнул на кровать, провалившись в глубокий сон.

По логике вещей, успешное возвышение «Мага причуд» до «Ученого древности» не должно было выжать из него все соки — у мага наверняка остались бы силы на дотошную проверку собственного состояния. Вот только Клейн, странствуя по реке истории, опираясь на свой отпечаток, забрался немыслимо далеко. Козыряя тем, что его багаж древних тайн на голову превосходит его нынешний ранг, он на одном дыхании пронесся аж до зари Второй Эпохи или излета Первой — к моменту основания «Двора Короля Гигантов».

Одно это действо само по себе уже приравнивалось к усвоению эликсира.

Проспав в беспробудном забытье добрых несколько часов, Клейн наконец медленно распахнул глаза и проснулся.

Вслепую нащупав опору, он сел, подтянул подушку под спину и, подняв голову, устало потер ноющие виски.

Спустя десяток минут, окончательно придя в себя, он принялся скрупулезно препарировать свое состояние:

'Эликсир и впрямь переварился на львиную долю сразу же после глотка, как минимум на четыре пятых… Это безупречно ложится в мои прикидки… Вот только одному богу известно, сколько еще древних манускриптов придется раздобыть и сколько подлинных исторических фактов раскопать, чтобы усвоить остаток…

На данный момент вырисовывается, что отыгрыш «Ученого древности» идет по двум векторам: первый — это ученый, явившийся из седой древности, а второй — ученый, исследующий древность. Причем оба аспекта строго обязательны. Первый выполнить куда проще, поскольку сам ритуал возвышения уже таит в себе ключ к тому, чтобы стать реликтом прошлого. Одержав триумф в прорыве, можно абсолютно естественно отыгрывать ученого прямиком из старины.

Со вторым пунктом всё обстоит архисложно. В заурядном обществе это еще полбеды, но в нашем мире, где кишмя кишат истинные божества, демоны и леденящие душу хтонические сущности, один лишь сбор древних хроник уже сулит фатальные риски. А уж если ты вознамерился докопаться до подлинной правды истории — в любой миг рискуешь «без видимых причин» сыграть в ящик самой мучительной смертью. Эталонное «меньше знаешь — крепче спишь», а чем больше ведаешь — тем колоссальнее угроза…

Тем, что мой багаж знаний столь огромен, я во многом обязан многоходовочкам парочки сущностей, а также той зубодробительной сложности судьбы, что дарует «Замок Истока». Именно из-за этого меня вечно втягивает в самую разношерстную чертовщину. Разумеется, даже при таких раскладах я, будучи благословенным истинного бога, уже умудрился один раз умереть, так что уж говорить о прочих «Ученых древности»?

Поменяй они местами «Чудотворца» и «Ученого древности» — отыгрыш стал бы в разы проще. Какая досада, что история не терпит сослагательного наклонения…

К тому же, те два вектора делали упор на слово «древность», а ведь словом «ученый» тоже пренебрегать не стоит. Лишь тот, кто способен выудить из истории хоть какие-то открытия, достоин зваться «ученым».

Для дальнейшего усвоения вырисовывается парочка путей. Во-первых, докопаться до истинного состояния «Темного Ангела» Сасрира и дотошно восстановить хронику «Великого Катаклизма». Во-вторых, убить уйму времени на то, чтобы намертво связать воедино всю историю Четвертой Эпохи, не ограничиваясь жалкими разрозненными фрагментами. И, наконец, в-третьих, копнуть глубже — от макроистории к препарированию мельчайших деталей, скажем, взлету и падению династии Антигонов…'

Удостоверившись в том, что отыгрыш авансом сработал безупречно, и наметив грядущий маршрут, Клейн, сплетая воедино выуженные при возвышении оккультные знания и наблюдения за собственными божественными узорами, начал шаг за шагом, через «прорицания» и практику, нащупывать таланты «Ученого древности»:

'Лимит отпочковывания «Червей Духа» взлетел до шести сотен. Божественные узоры тоже претерпели метаморфозы, став еще более зубодробительными и ярче воплощая саму суть мощи, гротеска и паранормальности…