Если свести всё последующее к сухому остатку, вырисовывается весьма занятный расклад: эта самая темная ипостась «Древнего бога Солнца» ударила по рукам с внешними врагами, прочистила мозги Королям Ангелов и всадила нож в спину собственному оригиналу?

А ведь это безупречно объясняет, с какой стати Уроборос вкупе с Медичи вообще присягнули «Розе Искупления» — Они банально, слепо исполняли прямую волю Своего «Господа»…

Если взглянуть на шахматную доску под таким углом, то роль «Темного Ангела» Сасрира в небесной свите Древнего бога Солнца — это же точная калька с моего «Мира» в Клубе Таро! Хм…

Хвала небесам, что мой «Мир» — это всего-навсего безмозглая кукла, напрочь лишенная и собственной духовности, и искры разума…'

Чем глубже Клейн копал в этом направлении, тем отчетливее чувствовал, как по спине градом катится ледяной пот. В этот миг он как никогда прежде вознес хвалу судьбе за то, что шагает именно по стезе «Провидца», а не по какому-нибудь иному Пути.

Опираясь на эти свежие выкладки, он молниеносно выстроил железобетонную гипотезу о том, какого дьявола «Темный Ангел» погрузился в вечный сон под сводами «Двора Короля Гигантов»:

'С высочайшей долей вероятности это намертво повязано с падением самого «Древнего бога Солнца»…

Немудрено, что и братец Амона, и «Дракон Мудрости», и сам «Истинный Творец» спят и видят, как бы прощупать нынешние кондиции «Темного Ангела» Сасрира…

Впрочем, зияющих брешей в этой картине еще хоть отбавляй… Из всех двадцати двух Потусторонних стезей — к какому именно Пути принадлежал этот Король Ангелов, Левая Рука Господа?

'На Пути «Мародера» восседает Амон, на стезе «Ученика» — мистер «Дверь». Пути «Зрителя», «Читателя», «Певца», «Моряка», «Молящего», «Воина», «Бессонного», «Земледельца», «Ученого», «Монстра», «Ассасина», «Охотника» и «Арбитра» тоже можно смело вычеркивать… Стезя «Сборщика трупов» также отпадает: в Четвертую Эпоху этот Путь уже породил истинного бога Смерти, а значит, параллельное существование Короля Ангелов там попросту немыслимо, разве что «Темный Ангел» рухнул бы до ранга второй Последовательности… Следуя той же железобетонной логике, «Провидца» и «Адвоката» можно предварительно отмести, покуда не подтвердится, что «Темный Ангел» окончательно лишился статуса Короля Ангелов…

Остаются «Тайновед», «Луна» и «Дьявол» — у всех трех имеются неиллюзорные шансы. Нельзя сбрасывать со счетов вероятность, что «Скрытый Мудрец», «Первозданная Луна» или «Темная сторона Вселенной» — это всего-навсего виртуозные личины «Темного Ангела»… Хм, а ведь во всем этом вполне может скрываться еще и тень «Матери Древа Желаний»…

Путь «Пленника» тоже нельзя списывать со счетов. В анналах истории нет ни единого железобетонного доказательства, что эта стезя отродясь порождала истинное божество. Даже тот самый древний «Скованный бог», по всей видимости, едва ли дотягивал до ранга Короля Ангелов'.

Поразмыслив еще какое-то время, Клейн обратился к «волшебному зеркалу» Арродесу:

— Твой черед задавать вопросы.

На изъеденной трещинами глади ростового зеркала серебристые слова суетливо зазмеились, сплетаясь и вытягиваясь в новую фразу:

«О великий владыка, дозволено ли мне угадать, что именно вы вознамерились спросить следом?»

«…» — Клейн, разрываясь между легким недоумением и усмешкой, утвердительно кивнул:

— Дерзай.

«Вы жаждете выведать нынешнее состояние Сасрира. Мой ответ гласит: мне сие неведомо, мой взор не в силах пробиться сквозь эту пелену». В самом конце серебристой вязи проступил простенький, вычерченный парой штрихов улыбающийся смайлик.

— В точку, — скупо похвалил его Клейн. — На сегодня закончим. Держи ухо востро, в обозримом будущем я могу призвать тебя в любой момент.

«Слушаюсь, великий владыка! Ваш бесконечно преданный слуга Арродес денно и нощно готов исполнить любую вашу волю!» На амальгаме ростового зеркала нарисованный смайлик проворно перекроился в пухленькую кошачью лапку, трогательно машущую на прощание.

Дождавшись, пока стекло вернет себе первозданный, обыденный вид, Клейн сноровисто выудил бумагу с пером и скрупулезно зафиксировал все те откровения, что только что выпотрошил из бесед.

Это был один из тех самых исторических манускриптов, что он загодя готовил для ритуала возвышения до «Ученого древности».

Ведь за минувшие дни он успел накатать поистине колоссальный объем древних исторических хроник.

Покончив с писаниной, Клейн прихватил все эти фолианты вкупе с обеими марионетками и благополучно «Телепортировался» прямиком на Южный континент.

Штурмовать новую ступень прямо в Баклунде он категорически не отваживался. Случись в процессе малейшая аномалия, Амон вкупе с Заратулом почти стопроцентно почуяли бы неладное и мигом заявились бы по его душу!

Глава 1137

В истории

Бушующее море, пустынный необитаемый остров.

Он располагался неподалеку от Южного континента, хотя географически к нему не относился. Клейн выбрал этот островок для возвышения до «Ученого древности» по двум причинам: во-первых, он отчаянно жаждал максимально дистанцироваться от Амона и Заратула, при этом не суясь в те регионы, где безраздельно властвовала «Матерь Древа Желаний». Во-вторых, Бушующее море было наглухо укрыто остаточной мощью бога Смерти, что, грубо говоря, приравнивало его к вотчине «Богини Вечной Ночи». Грянь во время таинства какая-нибудь колоссальная чертовщина — эта аура послужила бы безупречным щитом.

К тому же здесь царило абсолютное запустение, животный мир практически отсутствовал, а значит, можно было не трястись от страха, что случайный форс-мажор заденет невинных зевак… Клейн, окинув округу цепким взором, приступил к обустройству ритуала, сноровисто переправив нужные материалы из таинственных чертогов над серой мглой обратно в материальную реальность.

Следом он принялся лихорадочно листать пухлые тома древних исторических хроник. Юноша безжалостно вымарывал те записи, в достоверности которых сомневался и подлинность которых не мог подтвердить даже с помощью прорицания.

Щелк!

Резким взмахом кисти он заставил стопку забракованных листов полыхнуть ревущим алым пламенем, в мгновение ока обратив их в пепел.

— Вспомогательным материалом для эликсира «Ученого древности» служил колоссальный объем подлинных древних исторических хроник. Именно поэтому Клейн благоразумно предпочел пожертвовать количеством, наотрез отказавшись совать в котел ту дрянь, в которой не был железобетонно уверен.

Покончив с сортировкой, он первым делом влил в котел кровь гончей Фургена, после чего забросил туда же загодя отмерянную горстку кристаллизованного белого инея.

Стоило лишь этим двум ингредиентам соприкоснуться, как из нутра котла тут же взвилась тусклая, призрачная дымка. Она наглухо спеленала сосуд, раздавшись ввысь на полчеловека и вширь на расстояние вытянутой руки.

Клейн мазнул по вареву беглым взглядом. Ведомый обостренной духовной интуицией, он решил пока придержать последний вспомогательный компонент. Вместо этого сыщик дернул за ниточки, заставив марионетку Энъюни подхватить ватное сердце Демонического волка тумана и швырнуть этот сгусток, до боли напоминающий спрессованный белый туман, прямиком в котел.

В ту самую секунду, когда рука Энъюни покрылась слоем белого инея, клубящаяся над сосудом мгла налилась пугающей, непроницаемой густотой. Она принялась ритмично сжиматься и раздуваться, словно внезапно обрела собственную искру жизни, уподобившись медленно бьющемуся сердцу.

Не раздумывая ни мгновения, Клейн велел марионетке Энъюни подхватить пару глаз гончей Фургена и безжалостно вогнать эти два сгустка темно-красного пламени прямо в густую, почти осязаемую пелену тумана.

Цвет мглы начал стремительно темнеть. Клейн окончательно потерял из виду котел, скрытый в самом её эпицентре.

Юноша ни на йоту не поддался панике. Сохраняя ледяное хладнокровие, он заставил вторую марионетку методично, лист за листом, скармливать этой темной, клубящейся хтони подлинные древние исторические хроники.

Мрак дюйм за дюймом сжимался внутрь. Переварив всю эту кипу летописей, он наконец осел обратно в котел, словно водяной пар. На дне теперь плескалась диковинная, темно-красная субстанция размером с голову младенца — нечто среднее между жидкостью и газом.

Узрев эту картину, Клейн сноровисто отмотал с левого запястья спрятанный под манжетой духовный маятник. Пустив в ход прорицание, он вознамерился вынести железобетонный вердикт: увенчалась ли варка эликсира триумфом.

На сей раз откровение гласило: варево таит в себе колоссальную, смертоносную угрозу, однако выдержать её натиск всё же по зубам.

А это кристально ясно означало: эликсир благополучно готов!

Даже если дотошно, грамм в грамм следовать рецепту, зелье третьей Последовательности по своей сути оставалось чистейшим ядом. Выдюжишь — вознесешься, дашь слабину — сорвешься в пучину безумия, потеряешь контроль или вовсе мгновенно склеишь ласты… Клейн пару секунд неотрывно сверлил взглядом бешено вращающийся против часовой стрелки цитриновый кулон, после чего вытянул серебряную цепочку и привычно обмотал её вокруг левого запястья.

Его тяжелый взор тотчас метнулся к парящему в котле эликсиру. В голове молниеносным вихрем пронеслась вереница мыслей:

'Отыгрыш «Мага причуд», помимо таких стержневых понятий, как «ужас», «жуть», «режиссер» и «непостижимые таланты», должен включать в себя еще и такие грани, как первозданная таинственность, неизвестность, сложность и абсолютная непредсказуемость судьбы… Лишь монолитный симбиоз этих двух аспектов выковывает подлинного «Мага причуд»… Первое — это образ действий, а второе — сама внутренняя суть…

А уж что касается меня… Мое происхождение настолько покрыто мраком, что я сам до сих пор не докопался до истины. Мой багаж опыта настолько зубодробителен, что я успел сорвать нисхождение истинного бога и до смерти напугать Короля Ангелов. А моя судьба настолько непостижима, что о нее ломает зубы даже «Ртутный Змей»… Стало быть, я виртуозно провернул этот «отыгрыш» авансом. Эта доля эликсира переварилась сама собой, без малейшей нужды выковывать свод правил…

Вот уж воистину, кристальное воплощение слова «причуда»…

Так, таинство возвышения до «Ученого древности» жестко требует наглухо оторвать себя от реальности как минимум на три сотни лет. И лишь превратившись в историю, став реликтом, не принадлежащим нынешней эпохе, опрокинуть в себя зелье. Моя болтанка в «коконе» над серой мглой с лихвой, с огромным запасом перекрывает эти условия. Вот только с тех пор, как я стал Клейном, за этот жалкий год с небольшим я умудрился вляпаться в такую прорву дел, оставив в настоящем слишком жирный след. Не ударит ли это рикошетом по эффективности ритуала?

Почти стопроцентно ударит… Хвала небесам, минуло меньше двух лет, клеймо еще не успело въесться намертво. Придется смириться и стиснуть зубы. В конце концов, я же не могу вздернуть себя обратно на три века, чтобы потом хлебнуть зелья… До Апокалипсиса-то остался какой-то жалкий десяток лет с хвостиком!

К тому же мой багаж знаний о древней истории на голову превосходит кругозор любого «Мага причуд». Это можно смело считать блестящим, форсированным отыгрышем, который железобетонно отсечет львиную долю фатальных рисков…'

Пока эти мысли молнией проносились в его мозгу, Клейн с шумом глубоко втянул воздух, волевым усилием обрубая дальнейшие раздумья.

Облаченный в двубортное суконное пальто и шелковый цилиндр, юноша внезапно начал истончаться. Его кожа налилась кристальной прозрачностью, и из нее один за другим хищно полезли черви, чья плоть пестрела гротескной вязью объемных, наслаивающихся друг на друга символов.

Эти полупрозрачные твари неистово извивались, словно одержимые первобытной жаждой нырнуть прямиком в тот самый клубящийся мрак на дне котла. Вскоре от Клейна не осталось ничего, кроме сиротливо опавшей на землю одежды и цилиндра.

Титаническим усилием воли обуздав эту леденящую метаморфозу, Клейн с ледяным хладнокровием вытянул правую руку и сгреб окутанный дымкой эликсир.

Снадобье, казалось, напрочь лишенное веса, послушно и невесомо подплыло прямо к его лицу.

Клейн распахнул рот и с силой втянул в себя воздух.

Сгусток зелья мгновенно исказился, вытянулся в струну и ревущим потоком хлынул юноше в глотку. Со стороны казалось, будто он пожирает само темно-красное закатное зарево.

Извивающиеся прозрачные черви в тот же миг суетливым роем ринулись обратно в его плоть. Каждый из них безжалостно отрывал по крошечному куску эликсира, жадно заглатывая добычу.

Из-за пугающей специфики его собственной формы мифического существа — являющейся одновременно и единым монолитом, и россыпью автономных фрагментов — Клейн был вынужден опрокидывать в себя зелье именно таким, донельзя гротескным макаром.

Разумеется, умей он играючи держать в узде эту неполную мифическую ипостась, процесс прошел бы куда как проще.

Абсолютно беззвучно Клейн физически ощутил, как пронизывающий до костей леденящий холод прошил каждого из его «Червей Духа». Эту стужу сопровождала обжигающая, саднящая боль.

Перед его мысленным взором тут же раскинулась до боли знакомая, бескрайняя пелена серо-белого тумана. Мгла наглухо укрыла весь мир, а в самых её низах калейдоскопом начали вспыхивать обрывки из прошлого Клейна.

Тут были и его режиссерские постановки городских легенд ужасов, и словесные пикировки со злым духом «Красного Ангела», и визиты к мисс «Справедливости» ради исцеления подступающего безумия полубога Луки. Всплывали сцены кровавой охоты на Хевена Рамбиса, отчаянной грызни с клонами Амона, свершившейся вендетты над Инсом Зангвиллом, леденящих вылазок в город Кальдерон и дерзкого проникновения в собор Святого Самуила. Мелькали воспоминания о том, как он наводил шорох на просторах морей, срывал нисхождение «Истинного Творца», вырывал Тинген из лап смерти и всё это щедро перемежалось ворохом рутинных, обыденных бытовых мелочей.