Мысли Клейна сделали крутой вираж. Тщательно взвешивая слова, он предложил:

— Быть может, стоит подрядить какого-нибудь ангела из Пути «Мародера»? Пусть умыкнет твое время, чтобы ты повзрослел в кратчайшие сроки.

Уилл Осептин, всё еще судорожно всхлипывая, отрицательно замотал головой:

— Дохлый номер… Им ни за какие коврижки не удастся ювелирно украсть именно мои «детство» и «юность». Если они умыкнут банальное время жизни, это ни на йоту не ускорит мое взросление, а лишь урежет отведенный мне срок… В итоге выйдет так: Уилл Осептин Церес безвременно почил. Родился в июне 1350 года, сыграл в ящик в октябре 1350 года, прожив на этом свете жалких четыре месяца…

— Но мне доводилось воочию лицезреть, как кража времени приводила к стремительному старению, — парировал Клейн, воскресив в памяти ту леденящую чертовщину, что творилась в усыпальнице Амона.

Пухлый младенец упрямо мотал головой:

— Вздор. Это лишь символическое, гротескное проявление. Обрушься такой фокус на меня, и этот самый младенец просто покроется морщинами, а его пушок на голове поседеет…

— Если уж отчаянно жаждешь ювелирно умыкнуть «детство» и «юность», придется бить челом самому Амону. Причем потребуется личное присутствие Его подлинного, истинного тела…

На этих словах закутанный в серебристый шелк младенец и Клейн синхронно впали в глухое оцепенение. Под сводами повисло звенящее, долгое молчание.

Пригласи они Амона, этот ублюдок умыкнул бы далеко не только их «детство» и «юность».

Спустя какое-то время Клейн, совершенно не скрывая эмоций, с шумом выдохнул и обронил:

— В таком случае эту авантюру пока благоразумно отложим. И всё же, мне до смерти хочется выведать: где можно раздобыть алгоритм усвоения «Уникальности»? Подвернись мне такой шанс, упускать его категорически нельзя. Кто знает, в какой роковой час этот козырь придется как нельзя кстати.

Уилл Осептин отнял от лица ручонку, которой утирал слезы, громко шмыгнул носом и отозвался:

— Искать на стороне не нужно. Я уже давным-давно наложил на него лапы. Загвоздка лишь в том, что ни один из ведомых мне путей нынче неосуществим. А ты как думал? Или грешным делом полагал, что мой статус Председателя Школы Жизни — это пустой звук?

— … — Клейн, разрываясь между искренним ошеломлением и жгучим любопытством, поинтересовался: — И почему же они невыполнимы?

Уилл Осептин потянул на себя крошечное одеяльце в коляске и пустился в разъяснения:

— Существует ровно три способа усвоить «Уникальность». Первый — получить ее при рождении. В таком раскладе «Уникальность» де-факто обретает жизнь, намертво сливаясь с человеческой природой. Второй — позволить «Уникальности» ожить до определенного предела, а затем грубой силой втянуть её в свое тело. Использовать сокрушительную мощь самого Создателя, чтобы наглухо подавить эту дрянь, а затем, убив на это уйму времени, шаг за шагом переваривать, приспосабливаться и выходить на шаткое равновесие. И, наконец, третий — перековать «Уникальность» в неполноценный эликсир и опрокинуть его в себя под аккомпанемент упрощенного ритуала возвышения до божественного престола.

— О первом варианте и заикаться не стоит. Именно за это ту самую парочку братцев так люто ненавидит весь свет. Второй путь окончательно канул в Лету после бесславного падения Древнего бога Солнца — провернуть подобный фокус больше никому не по зубам. Так что третьим остается единственный жизнеспособный вариант. Вот только для первой Последовательности Пути «Судьбы» всё безраздельно зависит от того, как лягут карты рока.

«Первый пункт император Рассел уже упоминал в своих дневниках со слов мистера „Дверь“… А вот второй — не означает ли он, что Древний бог Солнца, узурпировав целую прорву божественных властей, де-факто возвышался над нынешними истинными божествами как минимум на полступени, а то и на целую? Статус самого Создателя?» — Клейн, глубокомысленно нахмурившись, задал встречный вопрос:

— И что значит «зависит от того, как лягут карты рока»? И как это, скажи на милость, связано с тем, что я должен был предложить свою помощь с усвоением «Уникальности» раньше?

На пухлом личике Уилла Осептина проступила глубокая, щемящая печаль:

— Ритуал божественного возвышения для Пути «Судьбы» — это, пожалуй, одновременно и самое плевое, и самое зубодробительное таинство на свете.

— Нам достаточно лишь нащупать в бушующем потоке судьбы тот самый, безупречный и правильный шанс. И тогда можно смело опрокидывать в себя эликсир, совершая рывок к престолу.

— Загвоздка лишь в том, что этот безукоризненный шанс не поддается ни гаданию, ни пророчествам. Запеленговать его какими-либо фокусами попросту немыслимо. Остается лишь шаг за шагом отсеивать помехи, запастись ледяным терпением и, пропуская всё через себя, искать вслепую. Я уходил на «перезагрузку» бессчетное число раз, прокоптил небо поистине немыслимую вечность, и всё равно… всё равно так и не смог на него напороться…

На этих словах из глаз младенца вновь, кап-кап, градом покатились горькие слезы.

«Звучит до смешного просто, а на деле — чистой воды слепая лотерея. Всё зависит исключительно от „везения“…» — Клейн, проникшись этой горькой иронией, поймал кристально ясное озарение и переспросил:

— Выходит, когда я заикнулся о помощи с усвоением «Уникальности», ты смутно нащупал тот самый шанс?

Пухлый карапуз разрыдался пуще прежнего:

— Пусть я и не ухватил его окончательно… но железобетонное предчувствие уже появилось…

«…Вон оно как… Стало быть, когда Уилл Осептин наводил со мной мосты в самом начале, им двигала не только жажда разжиться амулетами „Вчерашнее эхо“, но и незримая рука самой фортуны? Воистину, шарлатан от бога…» — сыщик утвердительно угукнул и изрек:

— Что ж, тут уже ничего не попишешь…

— Придется тебе отстегнуть мне еще парочку-тройку тех самых амулетов! — Уилл Осептин ответил тяжелым, непреклонным кивком.

— По рукам, — Клейн ни на йоту не стал скупиться, с готовностью согласившись. Выдержав паузу, он вставил: — А с тебя — накрутить мне побольше тех бумажных журавликов.

Едва эти слова растаяли в воздухе, закутанный в серебристый шелк младенец и юноша вновь погрузились в звенящее, глухое молчание.

…………

В съемной квартирке Клейн, вынырнув из объятий сна, пружинисто вскочил с постели. Проследовав в соседнюю комнату и выудив бумагу с пером, он принялся строчить депешу Леонарду:

«…Мне посчастливилось разжиться горсткой амулетов, берущих исток в высших эшелонах Пути „Провидца“. Они даруют власть на краткий миг позаимствовать мощь у самого себя из прошлого…»

Клейн благоразумно не стал допытываться, нуждается ли поэт в подобном арсенале, ограничившись лишь сухой, невинной констатацией факта.

Сноровисто сложив письмо, он извлек золотую монету вкупе с прямоугольным, искрящимся бриллиантом амулетом. Поднеся к губам губную гармошку авантюриста, юноша негромко дунул.

Прямо из пустоты бесшумно вышагнула Рейнетт Тинекер, облаченная в мрачное, вычурное платье и небрежно удерживающая свои четыре златовласые, красноглазые головы. Все восемь её глаз синхронно, как по команде, впились в амулет «Вчерашнее эхо».

Четыре головы поочередно разомкнули губы:

— В этот раз… — Кого… — Будем… — Пускать в расход…

«А она, погляжу, бьет прямо в лоб…» — Клейн издал тихий вздох и с легкой усмешкой парировал:

— Жертва пока не утверждена.

— В обозримом будущем я вознамерился вставить палки в колеса Георгу III и пустить под откос Его интриги. В критический час мне почти стопроцентно потребуется ваше плечо.

Четыре златовласые, красноглазые головы Рейнетт Тинекер молниеносно, без заминки отозвались:

— Затея… — Пахнет… — Фатальной… — Угрозой…

— Гонорар… — Надлежит… — Удвоить…

— Отсыпать вам еще таких амулетов? — у Клейна предательски дернулось веко. Юноша физически, словно наяву, вновь ощутил ту чудовищную, разрывающую душу на куски агонию.

— Три… — та самая голова Рейнетт Тинекер, что давеча пропустила свою очередь вещать, ответила утвердительным кивком.

— … — Клейн, титаническим усилием воли выдавив из себя улыбку, проронил:

— По рукам. Вот только придется обождать недельку-другую.

Во-первых, за последнее время он безжалостно отщипнул от себя целую прорву «Червей Духа», наклепав немало амулетов «Вчерашнее эхо». Этот марафон выжал из него все соки, подведя к самому краю, и теперь юноше кровь из носу требовалась передышка. Во-вторых, он резонно полагал: пройдет еще неделя-две, свежий бестселлер мисс «Фокусника» разлетится по рукам, и его эликсир «Мага причуд» переварится до дна. Шагнув на ступень «Ученого древности», он, глядишь, нащупает куда более изящный и безболезненный способ штамповать эти побрякушки.

Четыре головы Рейнетт Тинекер, которых она небрежно удерживала за волосы, дружно закивали, давая понять, что расклад их вполне устраивает.

Клейн небрежным жестом указал на письмо и золотой соверен:

— Улица Пинстер, дом семь. Бросьте прямо в почтовый ящик.

Загодя раскинув карты, сыщик уже удостоверился: Леонарда дома не предвидится. Поэт, судя по всему, отбыл с поручением в Южный район Баклундского моста.

Одна из голов Рейнетт Тинекер плавно качнулась вперед. Распахнув пасть, она в мгновение ока втянула в себя депешу, золото и сам амулет «Вчерашнее эхо».

Безмолвно проводив взглядом госпожу посланницу, шагнувшую в пустоту и бесследно растворившуюся в комнате, Клейн погрузился в раздумья на несколько десятков секунд, после чего принялся за обустройство ритуала жертвоприношения и дарования.

Раз уж эликсир «Мага причуд» вот-вот переварится без остатка, ему, вне всяких сомнений, надлежало загодя подстелить соломку и подготовить все мыслимые ингредиенты для «Ученого древности».

Причем ватное сердце Демонического волка тумана вкупе с кристаллизованным белым инеем, судя по всему, вполне можно было выпросить у самой Богини Вечной Ночи.

А разжившись ватным сердцем Демонического волка тумана, можно будет отправиться в мир духов, дабы «выудить» там гончую Фургена.

Сноровисто покончив с этими хлопотами, Клейн подготовил алтарь. Отступив на пару шагов, юноша критически окинул взглядом окружающую обстановку.

«Вполне чисто… Приплюсуем сюда наглухо запертую „Стену Духовности“ — и требования ритуала удовлетворены сполна… Вот только за последнее время я не сколотил ни капли заслуг. Как же мне тогда молить о даровании? Неужто брякнуть Богине, что я вознамерился взять кредит с рассрочкой платежа… Это попахивает откровенным святотатством… Хм, пожалуй, стоит попытаться пожертвовать нечто воистину ценное. Если Богиня смилостивится и примет дар, то неминуемо ниспошлет соответствующий отклик…»

«Нечто воистину ценное…» — пока эти мысли вихрем неслись в его голове, Клейн мысленно перенесся к той самой груде оккультного хлама, что пылилась над серой мглой.

Его так и подмывало сгрести в охапку весь этот мертвый груз, от которого пока не было ни малейшего проку и который никак не удавалось сбыть с рук: флакон с биологическим токсином, Потустороннюю характеристику «Дознавателя», Потустороннюю характеристику «Безумца», дыхание Бредящего, кровь тысячелицего охотника, глаза шестикрылой горгульи вкупе с прахом Хищника из мира духов… Завернуть всё это добро в один пухлый пакет и пожертвовать Богине в обмен на материалы для «Ученого древности»! Увы, здравый смысл тут же взял верх: подобная щедрость выставила бы Богиню этакой старьевщицей-барахольщицей. Пришлось скрепя сердце похоронить эту гениальную идею.

'Ценность должна быть сопоставимой… «Дневник путешествий Гросселя» отметаем. Эта реликвия таит в себе колоссальные секреты и в критический миг может сыграть решающую роль. Ах да, в следующий раз, когда малыш «Солнце» со своим отрядом вновь сунется исследовать «Двор Короля Гигантов», можно будет передать им прах Гросселя. В эту вылазку я благоразумно придержал коней, ибо не ведал, насколько глубоко они сумеют продвинуться — до смерти боялся, что они свернут удочки еще на подступах ко «Двору»…

«Скипетр Морского бога»? Эта вещь и подавно не обсуждается! Мало того, что нынче это мой самый сокрушительный запечатанный артефакт, так он еще и намертво повязан с паствой Морского бога. А эти верующие — мой железобетонный якорь на обозримое будущее. Лишь когда я разживусь другими, более весомыми якорями, эту побрякушку можно будет с чистой совестью ссудить господину «Повешенному»…

Потусторонняя характеристика Хевена Рамбиса… На неё уже наложила лапы мисс «Справедливость», уговор дороже денег…' Скрупулезно взвесив все за и против, Клейн с горькой иронией констатировал: выбор у него откровенно невелик. Либо «Трость Жизни», либо амулеты «Солнечное пламя», «Похититель судеб», «Вчерашнее эхо» вкупе с пулями Укрощения духов.

Вот только вторая категория — это сплошь одноразовые игрушки. Сгреби их все в кучу, и их подлинная ценность даже близко не дотянет до стержневых ингредиентов эликсира третьей Последовательности… К тому же, стоит лишь моему таланту «Переноса ран» претерпеть очередной качественный скачок, как я смогу играючи компенсировать изрядную долю свойств той же «Трости Жизни»… Побарахтавшись в сомнениях еще какую-то жалкую пару минут, Клейн наконец-то выковал железобетонное решение.

Глава 1126

«Неожиданность»

Вернув ничем не примечательную на вид деревянную «Трость Жизни» из-за серой мглы в реальный мир, Клейн без промедлений приступил к ритуалу.

Он зажег свечи, воскурил соответствующие эфирные масла и порошки трав, отступил на два шага назад и привычно зашептал сакральное имя Богини, в конце добавив:

— Я приношу эту полную жизненной силы трость Вам в жертву, уповая на Вашу благодать.

Он не стал напрямую упоминать ватное сердце Демонического волка тумана и кристаллизованный белый иней, ведь это походило бы на равноценный обмен, а не на подношение даров с мольбой о благосклонности.