Она инстинктивно отвела глаза и слегка съежилась.

А затем ощутила, как из самых глубин души взмыл луч света, взорвавшись в разуме мириадами осколков воспоминаний, что с воем проносились туда-сюда.

Она в одночасье вспомнила, что стряслось в тот день дома, вспомнила, как отец, матушка, горничные и лакеи надевали очки или потирали переносицу и глаза. Это неописуемое, леденящее душу чувство ужаса было настолько ярким, словно намертво въелось в кости.

Лицо Хейзел исказилось от срыва, девушка сжалась в комок, содрогаясь всем телом. Сидящая в карете горничная, опешив от изумления, поспешно вскочила и протянула руки, пытаясь помочь своей госпоже подняться.

— Нет! — содрогнувшись, почти пронзительно вскрикнула Хейзел.

Служанка, перепуганная до смерти, застыла как вкопанная, совершенно не представляя, как реагировать.

Выкрикнув это, Хейзел немного пришла в себя. Нащупав опору, она приподнялась и с первобытным страхом уставилась вперед, но тот самый почтальон в монокле уже свернул на соседнюю улицу, оставив после себя лишь удаляющуюся спину.

— Мне… мне просто стало немного нехорошо, но теперь всё в порядке, — повернув голову, через силу выдавила Хейзел, обращаясь к горничной.

Она вдруг осознала, что на деле напугана далеко не так сильно, как в своих воспоминаниях. Казалось, за прошедшее время она успела адаптироваться и теперь была способна хоть как-то переварить эту ситуацию.

«Иначе я бы, чего доброго, прямо сейчас потеряла контроль… И с какой стати я вообще использую фразу „потеряла контроль“?.. Какое счастье, что я напрочь забыла этот кошмар и, наткнувшись на того почтальона, не стала привлекать к себе лишнего внимания, сорвавшись лишь спустя добрый десяток секунд. В противном случае он мог бы почуять неладное, и тогда стряслось бы нечто поистине непоправимое…» — мысли бесконтрольным вихрем проносились в голове Хейзел, а тело всё еще била мелкая дрожь.

— Мисс, прикажете ехать в клинику? — торопливо поинтересовалась горничная.

Хейзел на чистых инстинктах замотала головой. С абсолютной кашей в мыслях она бросила первое, что пришло на ум:

— Сперва едем в «Лоэнский благотворительный фонд поддержки образования», помнится, неподалеку оттуда как раз есть частная клиника.

— Слушаюсь, — горничная повернулась к кучеру, велев ему прибавить ходу.

Хейзел раз за разом глубоко вдыхала, отчаянно силясь усмирить натянутые как струны нервы, панику и животный страх.

Надо признать, это возымело эффект: избежав тотального срыва, девушка понемногу брала себя в руки.

В этот самый миг на крыше кареты невесть откуда взялся воробей. Прищурив правый глаз, он едва слышным шепотом, но вполне по-человечески произнес:

— Сдается мне, она питает на мой счет какие-то напрасные иллюзии.

— Похоже, «я» уже имел удовольствие пересекаться с ней ранее. Ах да, она же обитает на улице Бёклунд… Как любопытно…

Вскоре экипаж добрался до улицы Песфилл. Завидев, что «Лоэнский благотворительный фонд поддержки образования» уже совсем близко, Хейзел внезапно скомандовала:

— Едем в собор.

— Сначала в собор Святого Самуила!

— Я желаю помолиться.

Она была твердо намерена выложить епископам всё как на духу: и тот леденящий кошмар дома, и то, что узрела сегодня!

В щели кареты копошился черный муравей. Дернув правым усиком, он пробормотал человеческим голосом:

— Нынешние смертные напрочь лишены воображения: чуть что стрясется — сразу бегут в храмы. А я-то грешным делом думал, что, сев ей на хвост, наткнусь на нечто занятное. В следующий раз… В следующий раз я прямо у них из-под носа умыкну весь собор целиком.

С этими словами дернулся и второй усик муравья.

Хейзел в ту же секунду наглухо забыла всё, что только что произнесла. Вычеркнула из памяти только что всплывшие кошмары, забыла о случайной встрече с почтальоном в монокле. Сойдя у дверей «Лоэнского благотворительного фонда поддержки образования», она в сопровождении горничной спокойно шагнула внутрь.

Само собой разумеется, ни горничная, ни кучер тоже не помнили её последнего приказа.

В стенах «Лоэнского благотворительного фонда поддержки образования» Одри встретила Хейзел и приобщила свою новую подругу к хлопотам по сбору помощи для раненых фронтовиков.

Поскольку «Мир» Герман Воробей вскользь обмолвился, что в Баклунде затаились ангелы вроде предводителя Тайного ордена Заратула, Одри благоразумно свернула третью фазу терапии для Хейзел. Девушка искренне уповала, что пациентка пока не станет воскрешать в памяти былые злоключения, дабы не спровоцировать фатальных эксцессов.

Нынешний план аристократки сводился к простому: закружить Хейзел в круговерти благотворительных дел, чтобы помощь ближним помогла ей развеяться и нарастить внутреннюю броню против душевных травм.

…………

В вольном пиратском городе Форс, потягивая местную крепкую плодовую настойку, скрупулезно заносила в дневник свежие впечатления и встречи.

Внезапно её духовная интуиция резанула звоночком, и писательница на чистых инстинктах скосила глаза в сторону.

В следующее же мгновение она узрела, как прямо из пустоты вылепливается человеческий силуэт. Облаченный в черный плащ и увенчанный шелковым полуцилиндром, со своим фирменным, ледяным выражением лица перед ней предстал Герман Воробей.

Форс, сжимая в руках стакан и перо, пулей вскочила на ноги, рефлекторно выпалив:

— Добрый день, э-э, мистер Воробей.

Обронив это, она суетливо брякнула свои пожитки на стол.

Клейн, изящно придержав поля шляпы, окинул комнату цепким взором:

— Намерены отбыть?

Форс, воровато стрельнув глазами по сторонам, торопливо кивнула:

— Да.

За эти пару дней ей с лихвой хватило времени, чтобы запечатлеть весь тот диковинный колорит, что отличал этот полис от прочих краев.

Клейн не проронил ни звука, лишь едва уловимо кивнул подбородком на заваленный вещами стол, давая мисс «Фокуснику» прозрачный намек паковать чемоданы.

Форс, ни на йоту не сомневаясь, сноровисто принялась сгребать рукописи, словно повинуясь озвученному приказу.

Клейн, застыв каменным изваянием и наблюдая за её суетой, внезапно поинтересовался:

— Как продвигается тот леденящий душу роман?

Тело Форс едва заметно содрогнулось, и лишь затем она выдавила:

— Почти готово, почти готово.

Клейн скупо кивнул:

— Долго еще?

— Неделя… нет, дней пять. От силы пять дней, — с пулеметной скоростью выпалила писательница.

Клейн благоразумно не стал больше сотрясать воздух. Дождавшись, пока Форс упакует свои черновики, перьевую ручку, недопитую бутылку и прочие диковинки, он в два широких шага сократил дистанцию и мертвой хваткой вцепился в её плечо.

В тот же миг мимо калейдоскопом пронеслись мириады гротескных, не поддающихся описанию силуэтов. На сей раз Форс чувствовала себя куда более раскованно и даже предприняла робкую попытку «запечатлеть» этот акт «Странствия».

Не прошло и мгновения, как она благополучно вынырнула в Баклунде, очутившись в том самом переулке, откуда давеча и исчезла. До её слуха донесся голос «Мира» Германа Воробья:

— Пара дней на передышку, а затем вновь в путь.

— Держите ухо востро с ответными весточками. Ах да, не забудьте вновь закинуть удочку своему наставнику: не пылятся ли в его закромах какие-нибудь архивы по «Кровавому Императору» Тюдору. В особенности интересуют карты руин.

— Будет исполнено, — с готовностью отозвалась Форс, рассыпавшись в благодарностях.

Распрощавшись с Германом Воробьем, она вернулась на одну из улиц Восточного района и переступила порог квартиры, которую снимала на пару с Сио.

Сио отложила в сторону газету и подняла взгляд на подругу:

— Ну как, толк есть?

— Грех жаловаться. На этот раз меня занесло в самый настоящий вольный пиратский полис… — Форс осеклась на полуслове. Её лицо слегка перекосило, и она потребовала: — Живо тащи мои кофейные зерна вкупе с сигаретами.

— С какой стати? Неужто там такого добра не водится? — искренне недоумевая, переспросила Сио.

Форс, даже не сбавив шага, пулей пронеслась во внутреннюю комнату. Рухнув за письменный стол, она сноровисто раскинула рукописи, вооружилась пером и, даже не повернув головы, бросила:

— Ради нового романа!

— И не забудь заварить мне кофе покрепче!

Сио, добравшись до дверей спальни, лишь растерянно приоткрыла рот, но так и не вымолвила ни звука.

…………

Восточный район, совершенно иной квартал, но до боли похожая съемная конура.

Учитывая, что Заратул уже окопался в Баклунде, Амон в любой момент мог заглотить наживку и явиться по его душу, а подлинные мотивы злого духа «Красного Ангела» так и оставались тайной за семью печатями, Клейну, твердо вознамерившемуся вставить палки в колеса Георгу III и не дать тому узурпировать престол «Темного Императора», приходилось рвать жилы. Юноша не только маниакально ускорял усвоение эликсира «Мага причуд», но и лихорадочно готовил пути к отступлению.

В эту самую секунду, благополучно закрыв хлопоты с мисс «Фокусником», он расправил на столе чистый лист почтовой бумаги и размашисто вывел:

'Глубокоуважаемый мистер Азик!

За последнее время я выудил изрядный пласт тайн седой древности. Сдается мне, они придутся вам по вкусу. В конце концов, не будь это так, вы бы ни за что не подались в преподаватели истории после той злополучной амнезии.

Впрочем, эти летописи пропитаны столь густой мистикой и угрозами, что марать ими бумагу было бы верхом безрассудства. Как только вы вынырнете из спячки, я сочту за честь лично, с глазу на глаз, посвятить вас в эти детали…

'Ах да, теперь я наловчился ковать амулеты под названием «Вчерашнее эхо». Стоит лишь пустить такую штуку в ход, как вы сможете выудить из анналов истории самого себя из прошлого, позаимствовав у Него толику былой мощи.

Для вас эта прибавка в силе, быть может, и не стоит упоминания, однако стержневая суть артефакта кроется совершенно в ином. Он позволит вам напрямую, без лишней мороки вытянуть утраченные воспоминания из своего прежнего «я». Вам больше не придется тратить десятки лет, чтобы по крупицам воскрешать их. Сдается мне, этот фокус придется вам по душе…

Я приложил к письму парочку таких амулетов. Едва вынырнете из спячки, можете смело опробовать их в деле…

Сам я нынче барахтаюсь в эдаком кипящем котле, кишащем подковерными интригами. Если вознамеритесь нанести мне визит, заклинаю: держите ухо востро и загодя прощупайте обстановку…

…Что же до амбиций Георга III вознестись до престола «Темного Императора» — я твердо вознамерился вставить Ему палки в колеса, вот только шансы на триумф болтаются на нуле…

Под занавес желаю вам здравствовать и от всего сердца уповаю на ваше скорейшее пробуждение. Ваш навеки преданный ученик, Клейн Моретти'.

Сноровисто сложив лист, Клейн упрятал его в конверт вкупе с двумя амулетами «Вчерашнее эхо».

Вслед за этим он выудил медный свисток Азика и негромко дунул в мундштук.

Исполинский костяной гонец в ту же долю секунды вынырнул прямо из-под пола. Склонившись так, чтобы оказаться на голову ниже Клейна, жуткий курьер почтительно принял депешу.

Клейн едва заметно кивнул, безмолвно созерцая, как вестник с сухим треском рассыпается водопадом белых костей и бесследно растворяется в небытии.

Благополучно закрыв это дельце, сыщик двумя пальцами извлек из бумажника того самого бумажного журавлика, сложенного Уиллом Осептином. Вооружившись карандашом, он размашисто вывел:

«Назрело одно дело, жажду испросить совета».

Юноша тотчас же упрятал журавлика под подушку. Тяжело рухнув на кровать, он с помощью медитации проворно скользнул в объятия сна.

В самых недрах той монументальной, непроницаемо-черной башни Клейн вновь имел удовольствие лицезреть Уилла Осептина — закутанного в серебристый шелк младенца, вальяжно восседающего в черной детской коляске.

Не дав собеседнику и рта раскрыть, сыщик с обезоруживающей прямотой рубанул в лоб:

— Тебе ведомо, у кого можно выудить алгоритм усвоения «Уникальности»? И какой фатальный ценник за это выставят?

«Если цена окажется неподъемной, то и пес с ним…» — мысленно, с присущим ему прагматизмом добавил Клейн.

Уилл Осептин, громко причмокивая посасываемым большим пальцем, на долю секунды впал в ступор и выдавил:

— Ты что же, всерьез вознамерился заставить меня усвоить «Кость Вероятностей»?

Клейн с абсолютной серьезностью кивнул:

— Выгорит дело или обернется фиаско — одному богу известно. Но попытаться мы кровь из носу обязаны.

Не успели эти слова растаять в воздухе, как из глаз Уилла Осептина градом, кап-кап, хлынули горькие слезы.

Этот пухлый карапуз принялся отчаянно колотить ручонками по коляске, рыдая навзрыд. Судорожно всхлипывая, он выдавил из себя:

— Всё впустую… Слишком поздно… Я ведь уже ушел на «перезагрузку», и теперь мне предстоит расти как минимум двадцать два года, чтобы вернуть себе мощь, способную переварить «Уникальность»… Какого дьявола ты раньше молчал…

— До чего же я невезучий… Готов биться об заклад, это та тупая змея Уроборос умыкнула львиную долю моей фортуны…

Глава 1125

Шанс

Внимая «плачу и жалобам» Уилла Осептина, Клейн решительно не представлял, какое выражение лица ему подобает состроить, а потому благоразумно предпочел сохранить ледяную невозмутимость.

Дождавшись, пока закутанный в серебристый шелк младенец наконец-то успокоится, он с легким недоумением проронил:

— Даже скажи я об этом раньше, толку было бы кот наплакал. Когда мы познакомились, ты уже ушел на «перезагрузку».

— Отнюдь. В ту пору я всё еще был просто Уиллом Осептином, без приставки в виде фамилии Церес. Моя «перезагрузка» свершилась уже давным-давно, — пухлый карапуз, утирая слезы, продолжил. — И пускай до взросления оставалось еще прилично времени, будь я готов пойти на фатальный риск, усвоить её было бы вполне по зубам. С моим-то скопленным капиталом удачи эту угрозу можно было бы виртуозно свести на нет. А вот теперь разрыв катастрофически огромен, эту пропасть ничем не залатать.