«Охотник на Демонов» Колин вкупе с «Пастырем» Ловией скрупулезно прочесали взглядами это место, но лишь отрицательно покачали головами. Отряд, натянув нервы как струны, продолжил свой путь.

В процессе этого марш-броска следопытам то и дело приходилось пускать себе кровь, выторговывая жалкие крупицы ясности рассудка ценой острой, пронзительной боли.

Наконец, миновав вереницу сводчатых арок, они узрели, что глухой, непроницаемый мрак впереди начинает отступать.

В скупом свете ламп и артефактов их взорам предстал монументальный зал, сплошь усеянный бессчетным множеством древних фресок. А прямо по центру этого чертога возвышался массивный темно-багровый длинный стол, плотно обставленный роскошными креслами с высокими спинками и витиеватой резьбой.

Это… Деррик инстинктивно почувствовал до боли знакомую ауру.

И на него тут же снизошло кристально ясное озарение: этот антураж подозрительно смахивал на ту самую обстановку во время собраний Клуба Таро!

Внезапно, словно по щелчку, пространство вокруг начало озаряться мириадами огней, а из ниоткуда полился призрачный, неразборчивый шепот.

Вдоль стен чертога, на вершинах тех самых монументальных каменных колонн, что так и не доросли до купола, один за другим хищно вспыхнули багрово-алые костры, щедро, ослепительно ярко залив округу светом.

Гул призрачных голосов неумолимо нарастал, словно это незримое эхо наконец-то пробилось сквозь немыслимую толщу пространства и времени, достигнув своей цели. Зал в мгновение ока наполнился таким бурлящим гвалтом, будто здесь и впрямь в самом разгаре гремело шумное сборище.

Вокруг массивного темно-багрового длинного стола стремительно соткались размытые, иллюзорные человеческие силуэты. Эти фантомы один за другим плавно опустились в вычурные кресла с высокими спинками. И было их ровно одиннадцать.

Глава 1117

Сильнейшая организация

В колеблющемся свете огня Деррик и остальные бессознательно посмотрели на длинный темно-багровый стол, и первым делом их внимание привлекла фигура, сидевшая ближе всего к ним.

Этот силуэт был облачен в простую льняную мантию, с длинными серебристыми волосами, и хотя черты лица оставались неразличимыми, Колин, Ловия и Деррик почувствовали необъяснимую знакомость.

В следующее мгновение в их головах словно сверкнула молния, внезапно озарив смутные воспоминания:

«Ангел Судьбы, Уроборос!»

Зрачки жителей Города Серебра только-только расширились от шока, как эта фигура повернула голову и устремила на них свой взор.

Пара равнодушных глаз тут же заполнила всё их поле зрения, и один за другим проступили сверхъестественные, таинственные кольца.

В трансе Деррик увидел, как перед ним возник еще один силуэт — красивый, излучающий свет и полный жизненной энергии мужчина, облаченный в безупречно-белую мантию, с короткими золотистыми волосами.

С его появлением округа необычайно посветлела, и тепло, подобное солнечному свету, вмиг заполнило каждый уголок.

Деррик словно воочию узрел легендарный дневной свет, на какое-то время напрочь позабыв, где находится и что должен делать.

Мужчина сделал шаг вперед, и его призрачный, размытый силуэт намертво слился с телом Деррика.

Затем Деррик опустился за тот самый темно-багровый длинный стол, заняв одно из кресел с высокой спинкой.

Он превратился в того самого красивого, излучающего свет мужчину и теперь принимал участие в тайном собрании.

Тем временем седовласый Вождь Города Серебра Колин, чье лицо пестрело застарелыми шрамами, столкнулся с такой же размытой и призрачной фигурой.

Этот силуэт ростом в семь-восемь метров был с ног до головы закован в серебряные латы, а на месте глаз полыхал сгусток света, подобный то ли утренней заре, то ли закатным сумеркам.

Он вскинул зажатый в руке длинный меч и, словно скипетром, прикоснулся им ко лбу Колина Илиада.

«Охотник на Демонов» Колин попытался вырваться, но, окутанный оранжево-красным сиянием, быстро успокоился.

Он и стоящий напротив гигантский силуэт слились воедино, после чего он размеренным шагом подошел к темно-багровому столу и опустился на второе место по правую руку.

А вот старейшине-«Пастырю» Ловии повстречался мужчина в черной мантии. У него были спадающие ниже плеч густые черные кудри и глаза, казалось, укрытые тенями. Черты его лица оставались размытыми, но серебряные нити, витиеватые узоры и роскошные украшения на одежде кристально ясно отпечатались в её разуме.

Ловию пробила крупная дрожь, и она невольно склонила голову, покорно позволив распахнувшимся за спиной незнакомца многослойным иллюзорным черным крыльям укутать себя.

Она обернулась этим мужчиной и проследовала во главу темно-багрового стола.

Там возвышались два украшенных сложной резьбой кресла с высокими спинками, и Ловия выбрала то, что слева.

Остальные бойцы разведывательного отряда Города Серебра столкнулись с подобной же чертовщиной, разве что предстающие перед ними фигуры разительно отличались.

После того как «они» расселись по обе стороны темно-багрового стола, над пустующим креслом во главе стола пустота сгустилась, вылепив женский силуэт, словно укрытый густым туманом.

Вслед за этим в ушах «участников собрания» эхом раскатился голос, будто пробившийся сквозь саму седую древность:

«…Мы спасаем самих себя, а заодно и поддерживаем баланс в этом мире…»

«…Раскол и предательство — это, вне всяких сомнений, самый фундаментальный порядок…»

«…И таковы Его замыслы…»

«…Глупо отрицать, каждый из нас таит в себе темные помыслы и низменные страсти, но это абсолютно естественно…»

«…Крови и смертей будет не избежать, и потому мы берем себе имя „Роза Искупления“…»

В таинственных чертогах над серой мглой Клейн внимал этому с первобытной сосредоточенностью, отчаянно уповая, что голос выдаст еще больше откровений.

Увы, и картина, и сам голос внезапно ушли в бесконечный цикл, словно в вечности застыли лишь те жалкие несколько десятков секунд.

«Это сцена основания „Розы Искупления“? Тот злой дух „Красного Ангела“ как-то обмолвился, что это глубоко законспирированная ложа, сколоченная кучкой оскверненных ангелов, но, судя по всему, дело обстоит иначе… Должно быть, те слова обронил не Медичи, а кто-то из двойки Сорен или Айнхорн, и Они де-факто ни сном ни духом не ведают о подлинной сути „Розы Искупления“…» — беззвучно проворчав эти догадки, Клейн вновь перевел взгляд на жителей Города Серебра, которые, словно безвольные марионетки, раз за разом повторяли цикл: подходили, садились, внимали и отступали.

— Еще когда факелы по периметру зала один за другим начали вспыхивать, Клейн, пустив в ход «Истинное Зрение», безошибочно выхватил аномалию.

Он воочию узрел, как фрески на стенах ожили. Стремительно разрастаясь, они намертво слились с залом, вдохнув тепло в остывшие за тысячелетия стол, кресла и каменные плиты. Этот морок заставил те самые фигуры, что некогда собирались здесь на тайные сходки, прорвать барьер времени и «воскреснуть» на своих законных местах, донеся слова из седой древности прямиком в наши дни.

И среди этих силуэтов Клейну встретилось немало до боли знакомых.

Первым делом его взор выхватил того самого Ангела Судьбы Уробороса.

Этот Король Ангелов, по сей день числящийся в рядах «Розы Искупления», казался самым «живым» и одухотворенным среди всех прочих призрачных фантомов.

Сплетя это с тем фактом, что сцена ушла в бесконечный цикл, Клейн вынес предварительный вердикт: тем, кто набросал эти фрески и оставил после себя этот след, был не кто иной, как «Пожиратель хвоста» Уроборос.

«В тех руинах храма обнаружились Его фрески, где-то в недрах руин битвы богов тоже всплыла Его живопись… И теперь во „Дворе Короля Гигантов“ — снова похожие росписи и до боли знакомая аура. Не будь это Его рук дело, я бы искренне удивился… И какая же муха укусила этого Короля Ангелов, раз Он так маниакально помешан на рисовании: куда ни плюнь, везде оставит свои художества…» — Клейн не удержался от едкой мысленной шпильки в адрес Уробороса.

Вторым его внимание привлек силуэт, восседающий бок о бок с Ангелом Судьбы Уроборосом. Молодой, поразительно красивый мужчина был закован в черные латы, словно щедро залитые свежей кровью, а его волосы полыхали неистовым, огненно-рыжим цветом.

Сыщик взял его на карандаш лишь потому, что ему уже доводилось пересекаться с ним во сне.

Ко всему прочему, «Он» развалился в кресле с самой вызывающей, отбитой наглухо вальяжностью: не только вальяжно откинулся на спинку, но и бесцеремонно закинул ноги прямо на темно-багровый стол, наплевав с высокой колокольни на присутствие мастодонтов равного калибра.

«Красный Ангел», Медичи!

«Так вот они какие — Короли Ангелов, затесавшиеся в эту тайную ложу? Кто же там еще…» — вихрь мыслей пронесся в голове Клейна. Юноша благоразумно решил первым делом вытащить бойцов Города Серебра из этого бесконечного, гибельного цикла судьбы.

В таких делах он уже успел собаку съесть.

«Хм, стержнем этого цикла выступает сам зал. Впрочем, стирать его в порошок совершенно ни к чему: достаточно лишь на краткий миг пробить брешь в круговороте рока, и сумерки снаружи хлынут внутрь, выжегши эту аномалию дотла… Эти лучи — плоть от плоти самого божественного царства, и по своему рангу они уж точно не уступают тем остаточным силам, что заложил сюда Уроборос…» — потратив пару секунд на оценку обстановки, Клейн молниеносно выстроил план.

Подкинув золотую монету для прорицания, он без промедлений протянул щупальца своей духовности к темно-красной звезде, символизирующей «Солнце».

Духовное тело Деррика Берга в тот же миг прорвало цикл судьбы, пробив в нем незримую брешь.

Оранжево-красные лучи сумерек, бушующие снаружи дворца, ревущим водопадом хлынули сквозь верхние окна, наглухо затопив весь зал.

Не дав малышу «Солнцу» и шанса осмыслить произошедшее, Клейн, до смерти боясь засветиться перед всевидящим оком «Истинного Творца», без малейших колебаний швырнул паренька обратно в реальный мир.

Вынырнув из транса, Деррик с изумлением обнаружил, что невесть когда успел опуститься за один из краев темно-багрового стола.

Паренек с легкой растерянностью вскинул голову. Его взор выхватил Вождя, старейшину Ловию, Хайма, Антилну и прочих соратников, на чьих лицах всё еще читалась явная, мутная пелена замешательства.

Воскресив в памяти недавнюю чертовщину, Деррик встрепенулся и, тщательно подбирая слова, проронил:

— Цикл судьбы…

— Истинно так, — Колин Илиад, которому уже доводилось барахтаться в подобных передрягах, едва заметно кивнул и поднялся на ноги.

Старец обвел округу тяжелым взглядом, и его взор намертво прикипел к самой ближней и монументальной фреске.

На полотне был запечатлен именно этот самый зал: те же каменные колонны с факелами, тот же темно-багровый стол, те же витиеватые кресла с высокими спинками и абсолютно идентичная расстановка утвари.

А в этих креслах восседали одиннадцать фигур: двое во главе стола, пятеро по левую руку и четверо по правую.

Следопыты Города Серебра синхронно проследили за взглядом Вождя, впитывая каждую деталь этой картины.

Пятерка силуэтов слева выстроилась в следующем порядке: утонченный мужчина с серебристыми волосами; вальяжно развалившийся рыжеволосый юноша; скрытый под капюшоном старец, от которого виднелись лишь морщины, борода да рот; источающий суровое величие мужчина средних лет в черных латах; и, наконец, ослепительно красивый юноша в белой мантии.

По правую же руку расположились: наглухо спеленатая бинтами мумия; облаченный в глухую черную мантию мужчина преклонных лет, чьи черты лица выдавали в нем уроженца Южного континента; закованный в серебряную броню с ног до головы исполин; и пышная, источающая непорочность и грацию дама.

Два почетных кресла во главе занимали обладатель густых черных кудрей с укрытым тенью взором и сокрытая в пелене тумана женщина.

В этот самый миг один из «Стражей» вскинул правую руку. Указав на того самого излучающего свет красавца в белой мантии, он произнес:

— Его силуэт соткан из сложнейшей вязи таинственных рун, и их суть гласит:

— «Белоснежный Ангел», Аусекус…

Страж не успел даже договорить, как из его глотки вырвался истошный вопль. Из самого нутра его плоти один за другим ударили фонтаны ревущего, золотистого пламени.

В мгновение ока он обратился в обугленную головешку, готовую рассыпаться в прах от легчайшего прикосновения. «Охотник на Демонов» Колин и «Пастырь» Ловия не успели даже пальцем пошевелить, чтобы вытащить бедолагу с того света.

— Даже не вздумайте вчитываться в эти символы, в них самих таится воистину сокрушительная мощь! — Колин поспешно бросил суровое, леденящее предостережение.

А вот Клейн, восседающий над серой мглой, был поглощен совершенно иной мыслью:

«„Белоснежный Ангел“ Аусекус… Неужто это истинное имя „Вечного Пылающего Солнца“?»

«Не будь мы наглухо укрыты барьером самого „Двора Короля Гигантов“, одна лишь попытка произнести это имя на языке гигантов неминуемо привлекла бы Его всевидящее око и обрушила бы божественную кару…»

Пока эти мысли вихрем неслись в его голове, «Охотник на Демонов» Колин с силой вогнал оба прямых меча в землю, выковав перед собой незримую преграду.

Вслед за этим Вождь Города Серебра взял инициативу в свои руки, принявшись самолично расшифровывать те самые руны и знаки, из которых были сотканы фрески.

Начав с самого крайнего силуэта по левую руку, он медленно, с железобетонной твердостью начал чеканить имена:

— Ангел Судьбы, Уроборос…

— Ангел Войны, Медичи…

— Ангел Мудрости, Хераберген…

На этом моменте Колин Илиад, чья незримая преграда судорожно содрогалась, запнулся. Это имя было до боли знакомо каждому следопыту Города Серебра:

Ибо это было истинное имя «Дракона Мудрости»!

«Неужто „Дракон Мудрости“ впоследствии присягнул нашему Владыке, обернувшись Ангелом Мудрости?» Подобные догадки синхронно вспыхнули в умах каждого, однако Клейн споткнулся о весьма диковинную деталь: