Трое моих знакомых пиратов просветили меня: этот портовый городок — сугубо их рук дело. Изначально они бросали тут якоря, прятали награбленное и селили свои семьи. А уж потом сюда гурьбой потянулись банкроты, авантюристы и беглые неплательщики налогов. Осев на острове, они принялись корчевать джунгли, сажать поля и возводить дома. И когда здесь наконец-то закипел рынок, морские дельцы, словно акулы, почуявшие запах крови, мигом слетелись на наживу'.
Дописав до этого места, Форс вскинула голову, устремив взор на троицу забившихся в угол пиратов:
— Есть еще что добавить?
Трое здоровенных, мордатых головорезов синхронно содрогнулись и с плаксивыми минами заныли:
— Нет-нет, клянемся, больше нечего!
«…Не кривя душой, напускать на себя ледяную стать господина „Мира“ в разговоре с пиратами — сплошное удовольствие…» — мысленно, с глубоким удовлетворением подытожила Форс. Покачав головой, она отвела взгляд и продолжила строчить:
'Нравы тут царят воистину вольные. Если здешней даме приглянется мужчина — она смело может назвать цену. Тот же расклад работает для мужчин, предпочитающих мужчин, и женщин, падких на женщин. Как поведали мне мои пиратские приятели, в долгих океанских скитаниях, снедаемые свинцовой скукой и тоской, многие нет-нет да и пускаются во все тяжкие. В этом плане они обезоруживающе честны, в красках расписав мне свои похождения…
Ко всему прочему, они вывалили на меня факты, в которые я бы отродясь не поверила: оказывается, корсары — ярые адепты демократии и справедливости!
Это вдребезги разорвало мои шаблоны. Но, пораскинув мозгами, я смекнула: логика в этом железобетонная. По крайней мере, они благоразумно не заикаются о том, что борются за правое дело.
Моя троица осведомителей разжевала этот парадокс предельно просто: когда ни один человек на борту, даже вооруженный до зубов, не обладает подавляющей, сокрушительной мощью, воля большинства априори бьет мнение меньшинства. Вдобавок, управление исполинским судном требует слаженной работы целой оравы матросов… Сплетя всё это воедино, мы получаем пиратские банды, где демократия цветет буйным цветом. Капитаны, которых команда дружным голосованием вышвыривает за борт, а то и вовсе пускает в расход, здесь всплывают с завидной регулярностью.
Сдается мне, сумей капитан обрести абсолютную силу, пиратский сброд неминуемо эволюционировал бы в совершенно иную формацию'.
Оторвавшись от дневника, Форс вновь бросила взгляд за окно. Под пронзительно-лазурным небом, усеянным белоснежными облаками, взору предстали хаотично налепленные друг на друга деревянные и каменные халупы, стихийно очертившие базарную площадь. То и дело мимо проносились вприпрыжку чумазые мальчишки в откровенных лохмотьях.
Внимая этому бьющему через край, живому гвалту, Форс вновь приложила перо к бумаге:
'Градостроительным планом здесь и не пахнет. Каждый лепит свою лачугу как вздумается, захватывая территорию вслепую. Из-за этого львиная доля проулков сузилась настолько, что едва пропускает одного человека, а солнечный свет туда вообще не пробивается…
Первой моей мыслью было: полыхни тут пожар — и катастрофы не миновать. Баклунд уже хлебнул подобного горя. Впрочем, моя пиратская троица клятвенно заверила, что трястись из-за огня не стоит: климат здесь сырой и дождливый, да и маги с диковинными талантами совершенно не шифруются…
До этих краев пламя войны еще не добралось. И пусть вокруг бурлит хаос, на душе здесь на удивление спокойно.
А еще, до дрожи в коленях они боятся вовсе не «Короля Пяти Морей» Наста или каких-нибудь леденящих душу городских легенд. Их первобытный ужас — это безумный авантюрист Герман Воробей. Корсары денно и нощно заклинают друг друга: не засиживаться за выпивкой допоздна, не шляться по темным подворотням и не отливать в глухих переулках. Иначе почти стопроцентно пропадешь без вести, а слухи железобетонно припишут твое исчезновение именно этому джентльмену…
Неужто он так охотится?'
По мере письма лицо Форс всё больше наливалось свинцовой суровостью. Сноровисто выудив стопку свежих листов, она принялась на ходу выплетать продолжение своей леденящей истории:
'…Больничные коридоры по ночам неизменно пропитаны могильной, пронизывающей до костей стужей, а мрак за окнами кажется гуще и непроницаемее, чем где бы то ни было…
…Ни одна живая душа не ведала, с какой стати та самая мисс из отдельной палаты требовала от родни таскать ей грибы да сорняки. И уж тем более никто не мог взять в толк, куда всё это добро бесследно испарялось. В палате не сыскалось ни малейших следов костра, а в мусорных баках на улице царила идеальная чистота. Это заставило медсестер всерьез заподозрить, что пациентка втайне пожирает сырые грибы и траву…'
…………
В городе Полудня, прилепившемся к склону горы и разделенном на верхний, средний и нижний ярусы, в самом сердце разбитого Городом Серебра лагеря.
Деррик Берг сцепил пальцы в замок, прижал их к губам и глухим шепотом затянул:
— Шут, что не принадлежит этой эпохе…
Благоговейно завершив молитву, он поднялся на ноги. Подхватив покрытый вековой патиной, усеянный острыми шипами древний крест, юноша решительно зашагал наружу, к полыхающему костру.
— Из-за того, что «Неомраченный крест» на дух не переносил соседства с иными мистическими артефактами, его исполинский молот «Рев Бога Грома» временно перекочевал в руки Хайма и Джошуа.
Пока разведывательный отряд Города Серебра собирался в путь, находящийся в Баклунде Клейн уже воспарил в таинственные чертоги над серой мглой. Подхватив «Скипетр Морского бога», он сквозь мерцающую пульсацию одной из темно-красных звезд обозревал обстановку в городе Полудня, плавно расширяя угол обзора в сторону «Двора Короля Гигантов».
— Не прибегни он к помощи «световой точки молитвы» вкупе со «Скипетром Морского бога», опираясь исключительно на саму темно-красную звезду, Клейну пока банально не хватило бы силенок охватить такой колоссальный радиус.
По мере движения взора в глазах Клейна дюйм за дюймом начала вырисовываться панорама ослепительных, но вместе с тем давяще-свинцовых сумерек.
Там, где намертво застыло это сумеречное марево, раскинулся монументальный архитектурный ансамбль из бесчисленных дворцов, уходящих ввысь башен и тяжелых, исполинских крепостных стен. Весь этот комплекс дышал таким первобытным, грандиозным великолепием, словно чудо, сошедшее прямиком со страниц древних мифов, и казался навеки застывшим в бесконечном потоке времени.
«Двор Короля Гигантов»!
Клейн попытался приблизить взор, однако с досадой констатировал: разглядеть, что именно творится в недрах под этим сумеречным покровом, ему не по зубам.
«Воистину, подлинное божественное царство древнего бога, причем отнюдь не из тех, что были заброшены или наглухо сокрыты… Немудрено, что в седую древность Короли Ангелов облюбовали это местечко для своих тайных сходок… Искренне уповаю на то, что, когда малыш „Солнце“ переступит границы „Двора Короля Гигантов“ и вознесет мольбу, это поможет мне прозреть сквозь пелену и рассмотреть всё куда детальнее…» — Клейн задумчиво, глубокомысленно кивнул собственным мыслям.
Параллельно юноша переключил толику внимания на старейшину-«Пастыря» Ловию, безошибочно подметив, что в теле этой леди таится призрачный, закованный в серебряные латы рыцарский доспех.
«Должно быть, это и есть тот самый злой дух, которого она „выпасает“… Пока не видно ни малейших признаков того, что „Истинный Творец“ запустил сюда свои щупальца…» — Клейн медленно, с шумом выдохнул, приготовившись терпеливо дожидаться развития событий.
Спустя некоторое время разведывательный отряд из девяти человек, ведомый Вождем Колином Илиадом, в рядах которого числился и Деррик Берг, покинул лагерь города Полудня. Ступая по вымощенным пепельно-серым камнем ступеням, они петляли меж взмывающих ввысь мрачных построек, неумолимо продвигаясь к самой вершине.
Будучи Потусторонними как минимум 6-й Последовательности, львиная доля которых к тому же принадлежала к Пути «Воина», следопыты двигались с пугающей скоростью. Играючи зачистив пару-тройку волн монстров — по большей части состоящих из гниющих гигантов, — они наконец-то вышли к той самой окутанной сумерками зоне. Остолбенев перед монументальными, дышащими первобытным эпическим размахом твердынями, отряд на мгновение погрузился в глухое, потрясенное молчание.
Для них это был первый в жизни случай, когда они очутились в месте, где мрак не разрывался вспышками молний, а существовало некое подобие «естественного» освещения!
«Охотник на Демонов» Колин едва заметно прищурился. Сноровисто выудив крошечный металлический флакон, старец залпом осушил его содержимое.
Пережив бесчисленную череду мутаций из поколения в поколение, жители Города Серебра намертво адаптировались к глубокой, непроницаемой тьме и частым электрическим всполохам. А вот эти застывшие, свинцовые сумерки внушали им лишь леденящий, животный страх.
Жгучую надежду, намертво сплетенную с первобытным ужасом.
Опрокинув в себя заготовленные зелья и должным образом подготовившись морально, Колин Илиад вкупе с «Пастырем» Ловией повели бойцов разведывательного отряда прямиком в залитую сумеречным сиянием пустошь.
Деррик еще даже не успел толком прощупать интуицией обстановку, как воочию узрел: покрывавшая зажатый в руке «Неомраченный крест» медная патина начала стремительно осыпаться струпьями, обнажая истинную, сотканную из кристально чистого света плоть артефакта.
Вот только источаемое реликвией сияние больше не было первозданно непорочным — в него неминуемо вплелись тягучие, оранжево-красные нотки, столь присущие этим здешним сумеркам.
А в следующую долю секунды Деррик физически ощутил, как все его силы рухнули на самое дно. На юношу навалилась такая свинцовая, выматывающая тяжесть, словно он пережил самый изнурительный час «дня» и уже был готов безвольно рухнуть в объятия грядущей ночи.
Глава 1113
Могущественные стражи
Монументальные, взмывающие ввысь постройки безмолвно застыли в сгустившихся сумерках. Вокруг царила звенящая, первозданная тишина, словно всё это было лишь искусно написанной картиной.
Продираясь сквозь эти декорации, Деррик Берг был напряжен как натянутая струна — даже сильнее, чем во время вылазок в самые непроглядные пучины тьмы. Волоски на его спине встали дыбом от леденящего предчувствия.
Едва они переступили порог окутанной сумерками зоны, как весь разведывательный отряд, включая Вождя Колина Илиада и старейшину-«Пастыря» Ловию, неизбежно подкосила свинцовая усталость и упадок сил. Казалось, они в одночасье шагнули на закат собственной жизни. Чем дальше они продвигались, тем больше им попадалось гниющих гигантов: одни бесцельно слонялись по трактам, другие же с ревом вырывались из различных строений, и с каждым разом эти твари становились всё сильнее и опаснее.
Подобный расклад — когда их собственные силы таяли, а мощь врагов росла — превратил продвижение вперед в сущую пытку. Выдержав череду кровопролитных стычек, разведывательный отряд Города Серебра с горем пополам всё же прорвал блокаду и заслоны этих монстров. Наконец они вышли к зоне абсолютной, мертвенной тишины — месту, где не раздавалось ни единого звука, отчего по коже бежали мурашки, а душу сковывал первобытный ужас.
Оказавшись здесь, «Охотник на Демонов» Колин Илиад был вынужден разорвать это звенящее безмолвие, глухо предупредив:
— Это означает, что мы по-настоящему переступили порог «Двора Короля Гигантов» и вот-вот приблизимся к его сердцу. Отныне угроза будет лишь расти, и никак не иначе.
Услышав этот вердикт, горстка членов разведотряда, чья воля уже изрядно пошатнулась под гнетущим влиянием сумерек, дрогнула. В их картине мира, пускай львиную долю пути они и мчались без оглядки, до смерти боясь угодить в кольцо гниющих гигантов, им всё же удавалось зачищать небольшие пятачки и выкраивать время для передышки. Трофеев они собрали с избытком: целую прорву Потусторонних характеристик, мистических материалов и рецептов зелий. Можно было смело констатировать, что куш сорван немалый, и лезть дальше на рожон — чистой воды безрассудство. Самым прагматичным решением было бы подыскать надежное укрытие, обустроить аванпост и планомерно подготовиться к следующей экспедиции.
В ответ на подобные настроения Колин Илиад благоразумно не стал сотрясать воздух лишними нотациями. Старец лишь с ледяной непреклонностью напомнил: стержневая цель их нынешнего марш-броска — выведать как можно больше тайн «Двора Короля Гигантов», дабы выковать железобетонный информационный фундамент для всех грядущих операций.
Вслед за этим он велел воительнице по имени Антилна пустить в ход таланты «Умиротворения», дабы успокоить расшатанные нервы дрогнувших соратников.
Учитывая, что старейшина-«Пастырь» Ловия тоже встала на сторону Вождя, те немногие колеблющиеся бойцы в мгновение ока взяли себя в руки. Сцепив зубы, они безмолвной тенью последовали за предводителем.
Вскоре их взору предстала монументальная лестница, высеченная из камня. Её пепельно-серая поверхность щедро купалась в оранжево-красных лучах, сплетаясь в поистине ослепительную, но вместе с тем мертвенно-безмолвную картину.
Ступени были высечены с таким размахом, что заурядному смертному карабкаться по ним пришлось бы с превеликим трудом. Хвала небесам, даже самая низкорослая в их отряде, старейшина Ловия, вымахала под метр девяносто, к тому же умела виртуозно оседлать потоки ветра.
Венцом этой циклопической лестницы служила крепостная стена, чьи бастионы вздымались в такую немыслимую высь, что разглядеть их можно было, лишь до хруста запрокинув голову. Кладка пестрела глубокими шрамами от разрушений и подпалинами. Кое-где из камня угрожающе торчали стрелы толщиной с приличное бревно и длиной в несколько метров, отчего часть блоков не выдержала и с грохотом обвалилась.