Едва молитва завершилась, человек и две куклы продолжили отступление, еще сильнее разорвав дистанцию.

Затем Клейн юркнул в кладовую какого-то дома, отчеканил четыре шага против часовой стрелки, воспарил над серой мглой и опустился на почетное место «Шута».

Властным жестом приманив к себе «Скипетр Морского бога», он пустил в ход пульсирующую «световую точку молитвы» от «Победителя», дабы расширить радиус обзора и просканировать обстановку в целевой зоне.

Параллельно Клейн намертво зажал в другой руке лист бумаги, перепачканный кровью «вице-адмирала Болезнь» Трейси.

Имея на руках подобный катализатор и в общих чертах очерченный периметр, сыщик, опираясь на свое «Истинное Зрение», в считанные мгновения нащупал уже ушедшую в невидимость «Белую Ведьму» Катарину.

Эта черноволосая, синеглазая, ослепительно прекрасная и утонченная дева, облаченная в непорочно-белую мантию, словно невесомое перышко, плавно скользила по улочкам и переулкам; даже если патрульные констебли случайно бросали взгляд в её сторону, они были напрочь лишены возможности заметить её присутствие.

Не будь у него подспорья в виде серой мглы, Клейну пришлось бы всецело полагаться на чтение «нитей духовного тела», чтобы раскусить маскировку столь заоблачного калибра.

С шумом втянув воздух, Клейн принялся терпеливо дожидаться выхода злого духа «Красного Ангела», заодно приглядывая за тем, что именно выискивает Катарина.

Он подозревал, что мишенью этой «Белой Ведьмы» была Трисси Чик.

Время неумолимо текло секунда за секундой, багровый диск луны постепенно клонился к горизонту; прочесав округу вокруг «Часов Порядка» и оставшись с носом, Катарина слегка нахмурилась — на её лице явственно читалась смесь раздражения и разочарования, и, казалось, она вот-вот покинет этот квартал.

А злой дух «Красного Ангела» так и не соизволил объявиться!

«Что за чертовщина… Сорен Айнхорн Медичи банально водил меня за нос и вовсе не собирался делать „Белую Ведьму“ своей мишенью? Вздор, в этом нет ни капли логики, иначе весь Его уговор теряет малейший смысл… Злой дух „Красного Ангела“ уже давно прибыл на место, но, как и я, благоразумно не лезет на рожон, дожидаясь, пока мы с соратниками устроим с Катариной кровавую баню, чтобы затем добить уцелевших? Я-то тоже спал и видел, как бы выждать момент, когда Они с этой ведьмой сойдутся в самой ожесточенной схватке, чтобы внезапно вынырнуть из тени и сорвать самый жирный куш…» — пока эти мысли вихрем неслись в голове Клейна, на него снизошло смутное озарение:

Он резонно заподозрил, что злой дух «Красного Ангела» наделен такой же параноидальной осмотрительностью, осторожностью и выдержкой, как и он сам, и тоже мечтает стать рыбаком, забрасывающим сети, а не самой наживкой.

«До чего же паршивый расклад… Теперь всё упирается в то, у кого крепче нервы…» — беззвучно проворчал сыщик, продолжая через «световую точку молитвы» мониторить обстановку вокруг «Часов Порядка».

Тик, так, тик, так… Секундная стрелка в ночной тиши отбивала свой мерный, монотонный ритм, а лицо «Белой Ведьмы» Катарины мрачнело с каждым мгновением.

Внезапно её взор намертво прикипел к стеклянному окну одного из зданий.

В тусклом ночном сумраке оно служило безупречным зеркалом, отражая всё, что находилось перед ним.

В бездонных лазурных глазах Катарины сверкнул легкий блеск, и гладь этой «зеркальной» поверхности тут же налилась непроницаемым, зловещим мраком, словно в её недрах таились мириады неведомых объектов и наслаивающихся друг на друга измерений.

Это стекло словно обернулось порталом, ведущим прямиком в потусторонний мир!

Сердце Клейна тревожно екнуло; сложив это с теми диковинными паранормальными фокусами с зеркалами, что в свое время демонстрировала Ведьма Трисси, юноша заподозрил: Катарина вот-вот собирается улизнуть через «мир зазеркалья», поставив крест на сегодняшней «охоте».

«Какого дьявола злой дух „Красного Ангела“ всё еще сидит сложа руки?» Нервы Клейна натянулись как стальные струны, и он на чистых инстинктах уже вознамерился отбросить «Скипетр Морского бога», низвергнуться обратно в реальность и пойти в атаку на «Белую Ведьму», дабы не позволить ей так просто унести ноги.

Впрочем, пока эти мысли молнией проносились в его мозгу, сыщик так и не сдвинулся с места.

Он здраво рассудил, что вполне может еще немного обождать, ведь даже если Катарина покинет район «Часов Порядка», то до тех пор, пока она ни сном ни духом не ведает о том, что её дочь Трейси угодила в беду, Клейну не составит труда вновь запеленговать её координаты; а уж тогда можно будет сперва призвать «волшебное зеркало» Арродеса, выпотрошить всё досье на таланты и арсенал мишени, а затем либо бить челом «Королеве Мистики» Бернадетт, прося о подмоге, либо выпросить у Церкви Богини Вечной Ночи запечатанный артефакт «1» класса, дабы еще до начала схватки железобетонно склонить чашу весов на свою сторону.

«Мои действия совершенно не скрывались; если я заявлюсь просить артефакт, и архиепископ пойдет мне навстречу, это станет кристально ясным сигналом: Богине на дух не сдалась затея Георга III с возвышением до „Темного Императора“, и Она лишь скрипя зубами терпит это, но если сыщется смельчак, готовый сорвать ритуал, Она с превеликим удовольствием подкинет ему козырей…» — Клейн титаническим усилием воли усмирил клокочущую тревогу, позволив себе созерцать происходящее в куда более расслабленном состоянии.

В это самое время лицо «Белой Ведьмы» Катарины вернуло себе привычную невозмутимость; плавно подлетев к окну, она бесшумно, словно лишенный плоти дух, просочилась прямо внутрь.

Многослойный, иллюзорный мир в недрах «зазеркалья» тотчас же начал стремительно сужаться, будто бесконечно отдаляясь прочь.

И в эту самую секунду Клейн, сканирующий округу сквозь «Истинное Зрение», вдруг уловил пронзительный, истошный женский визг.

Этот вопль, казалось, доносился из совершенно иного измерения, тая в себе первобытный ужас и запредельное, ошеломляющее отчаяние.

При этом ни одна живая душа в соседних домах даже не шелохнулась, никто из обывателей этого крика так и не расслышал.

«Это вопила Катарина? Что за чертовщина с ней там стряслась…» — взгляд Клейна мгновенно заледенел, и в его мозгу ослепительной вспышкой пронеслась догадка:

Злой дух «Красного Ангела» — это, как ни крути, тоже злой дух, а значит, Он играючи владеет навыком «Зеркального мерцания» и способен эксплуатировать эту лазейку!

Иными словами, «мир зазеркалья» для Него — отнюдь не терра инкогнита!

«Неужто Сорен Айнхорн Медичи всё это время благополучно отсиживался по ту сторону зеркала, дожидаясь, пока „Белая Ведьма“ самолично, по собственной воле шагнет прямо в Его капкан?» Пока зрачки Клейна расширялись от леденящего шока, клубящийся мрак и потусторонняя глубина в стекле внезапно развеялись без остатка.

Это «зеркало» напрочь лишилось любых мистических аномалий, вернувшись к своему первозданному, заурядному виду.

Минуло еще несколько секунд, и у самого основания оконной рамы дюйм за дюймом начала проступать крошечная алая капля; сконденсировавшись в жидкость, она медленно поползла вниз.

Там, где пролегала её дорожка, всё вокруг стремительно затягивало пепельно-серой окаменелостью, безжалостно пожирая былую желтизну отделки, словно стену заново выложили голым камнем.

Кап, кап, кап.

Эти капли одна за другой падали на брусчатку, растекаясь кроваво-красными, чарующими, словно диковинные цветы, пятнами.

Узрев эту картину, Клейн почувствовал, как мышцы его лица предательски дрогнули, однако юноша тут же титаническим усилием воли пустил в ход таланты «Клоуна», наглухо заморозив мимику.

Подобный финал воистину застал его врасплох.

«Нестареющая Демонесса», прожившая на свете не одну тысячу лет, могущественная и матерая святая третьей Последовательности, перед лицом капкана злого духа «Красного Ангела» оказалась абсолютно бессильной и сгинула без малейшего шороха.

А ведь сам Клейн, даже выложив на стол обеих своих марионеток и все запечатанные артефакты, всё равно слегка не дотягивал до голой, первозданной мощи Катарины, и эту пропасть ему приходилось латать параноидальной предварительной подготовкой.

А это железобетонно означало: окажись он сам лицом к лицу со злым духом «Красного Ангела», финал вряд ли был бы радужнее. Он точно так же барахтался бы в бессилии, чувствуя себя ничтожной песчинкой, и лишь беспомощно тонул бы в захлестнувшем его потоке.

«Таков истинный Король Ангелов былых времен? Даже не вернув себе и толики былой, пиковой мощи, Он всё равно внушает такое первобытное, леденящее душу отчаяние…» — видя, как кровоточащие капли на стекле постепенно иссякают, Клейн с шумом выдохнул и низвергся обратно в материальную реальность.

Следом он виртуозно поменялся местами со своей марионеткой, «Победителем» Энъюни, «Телепортировав» болванчика прямиком к тому самому стеклянному окну.

— К слову, когда «Маг причуд» совершает рокировку, он волен выбирать из двух вариантов: поменять лишь сами тела, либо же перенестись вкупе со всеми надетыми вещами и артефактами. Впрочем, на его нынешней ступени ювелирной точности в этом фокусе не было: Клейн не мог избирательно решать, какую именно безделушку захватить с собой, а какую бросить. Выбор стоял сурово: либо тащить всё без остатка, либо перемещаться налегке.

Едва силуэт «Победителя» Энъюни, нацепившего на себя личину Германа Воробья, соткался из пустоты, он устремил тяжелый взгляд на оконное стекло и глухим баритоном проронил:

— Я выполнил свое обещание.

В ту же долю секунды на глади окна проступил человеческий силуэт.

Мужчина был облачен в черную мантию с алым узором и небрежно накинутым капюшоном. Под ним угадывались мягкие черты лица, смуглая, но при этом пугающе обескровленная, мертвенно-бледная кожа — это был не кто иной, как тот самый «Привратник», в чьем теле благополучно угнездился Сорен Айнхорн Медичи.

— Блестящая работа, — с усмешкой бросил этот молодой человек, плавно, словно по ступеням, сойдя с окна прямо в комнату.

Услышав эту фразу, Клейн, сноровисто выудив из кармана некую вещицу, слегка приподнял уголки губ в весьма довольной усмешке и парировал:

— Ты тоже сработал безупречно.

Бросив эти слова, юноша легонько подышал на зажатый в руке хрустальный монокль и привычным, изящным жестом водрузил его прямо на левый глаз.

Ухмылка Сорена Айнхорна Медичи в мгновение ока заледенела.

Глава 1110

«Спиритический сеанс»

На какое-то мгновение ледяная ночная тьма стала аномально обжигающей, словно в ней забурлила невидимая магма.

Впрочем, всё это стремительно вернулось в норму.

Злой дух «Красного Ангела» окинул Клейна оценивающим взглядом с ног до головы и, как ни в чем не бывало, с усмешкой произнес:

— Повторяю еще раз: у тебя недюжинный талант к стезе «Провокатора».

— В свое время, когда Заратул переваривал эликсир «Мага причуд», даже Он не отважился прикидываться Амоном в моем присутствии.

В Его тоне не сквозило ни капли ярости, и Он не стал уточнять, почему именно Заратул не посмел этого сделать, но стоило этому взгляду мазнуть по Клейну, как юноша словно рухнул в самые недра ледника — всё его тело пробрал пронизывающий озноб.

Такова была реакция его истинного тела, и даже будучи отгороженным слоем марионетки, волоски на его затылке и спине всё равно встали дыбом.

Сорену Айнхорну Медичи больше не требовалось сотрясать воздух лишними словами — Клейн и без того кристально ясно уловил скрытый подтекст:

Всякого, кто дерзнет напугать Его подобным манером, прямо на месте постигнет сокрушительная кара из железа и крови!

Созерцая стоящего перед ним злого духа «Красного Ангела», чья подавляющая аура была надежно скрыта, но при этом всё равно источала пугающее ощущение заоблачного ранга, Клейн не удержался и мысленно проворчал:

'Кабы эликсир «Мага причуд» только что не переварился на добрую долю, я бы и впрямь решил, что твоя воля тверда как сталь, а мощь восстановилась как минимум до первой Последовательности, но теперь-то я почти стопроцентно могу констатировать: за твоей железобетонной невозмутимостью прячется животный страх перед Амоном, и это красноречиво вопит о том, что твой нынешний ранг болтается от силы на второй ступени…

Ко всему прочему, я с самого начала был морально готов пустить в расход одну марионетку, ради скорейшего усвоения зелья на такие риски идти попросту необходимо…

Окажись сейчас здесь Даниц, заставь я его улучить момент и пару раз гаркнуть «трус» — он бы переварил эликсир «Провокатора» в мгновение ока, даже выхлебай он разом флакона четыре или пять…'

Клейн благоразумно не стал больше подначивать злого духа «Красного Ангела» и, с легкой усмешкой сняв монокль, произнес:

— Во времена Соломоновой империи Заратул уже должен был быть ангелом, как он мог всё еще переваривать эликсир «Мага причуд»?

— Я говорю о младшем Заратуле, — небрежно бросил Сорен Айнхорн Медичи.

«Это безупречно бьется с откровениями того самого старика в теле Леонарда…» — Клейн едва заметно кивнул и плавно перешел к делу:

— Ты уже пустил в расход «Белую Ведьму»?

— А сам как думаешь? — издал смешок злой дух «Красного Ангела». — И еще кое-что: имей хоть каплю манер, раз уж Катарина величает себя «Белой Святой», не смей больше звать её ведьмой.

«Манеры… „Охотник“ читает мне нотации о манерах…» В этот миг Клейну отчаянно захотелось скривить губы, чтобы выплеснуть всё то бьющее через край чувство абсурда, но юноша титаническим усилием воли удержал лицо.

«Сдается мне, искусство „провокации“ отнюдь не ограничивается банальными насмешками да матерщиной, да уж, Даниц, чей словарный запас ругательств сводится к одной фразе — это воистину позор всего Пути „Охотника“…» — пока эти мысли проносились в голове, Клейн произнес:

— Я выполнил свою часть уговора, и полагаю, ты не будешь против отстегнуть мне крошечный гонорар.