Форс, облаченная в суконное платье и наглухо закутанная в темный плащ, отстегнула возросшую до трех сулей плату за проезд. Сойдя с подножки кареты, она неспешным шагом двинулась вдоль уличных теней. Девушка вознамерилась заложить изрядный крюк, дабы железобетонно стряхнуть с хвоста возможных незримых соглядатаев.

Едва завершилось недавнее собрание Клуба Таро, она титаническим усилием воли поборола свою въевшуюся лень, сноровисто собралась и выскользнула за порог. Её путь лежал к былым наставникам, сокурсникам и сослуживцам, которых она намеревалась навестить одного за другим.

Что же до повода — высасывать его из пальца совершенно не требовалось. Проявить заботу о приятелях и знакомых, переживших воздушный налет, было делом донельзя обыденным и закономерным.

И тот факт, что она не стала суетиться еще на прошлой неделе, тоже имел свое объяснение: в ту пору в глазах простых обывателей обстановка в Баклунде была накалена до предела. Ожидание новой волны бомбардировок висело в воздухе дамокловым мечом, а потому все благоразумно предпочитали без крайней нужды носа на улицу не высовывать.

Изначально Форс заготовила целую тираду о том, как бы поизящнее, виртуозно свернуть светскую беседу на жуткие байки из клиник. Кто бы мог подумать, что все эти домашние заготовки окажутся без надобности: стоило лишь перекинуться парой дежурных фраз, как её бывшие наставники, сокурсники и коллеги сами, по собственной инициативе, вываливали на неё эти леденящие кровь слухи. Исключений не было. Складывалось пугающее впечатление, будто подобная чертовщина разом охватила абсолютно все больницы города.

Вот только Форс кристально ясно понимала: это отнюдь не иллюзия. От этого осознания писательницу пробирал необъяснимый, первобытный ужас, и она всерьез подозревала, что грядущей ночью ее неминуемо будут терзать ночные кошмары.

'Тут даже перекраивать сюжет особо не придется. Достаточно лишь заменить чудесное исцеление на более мрачный финал: физические раны затянулись, но рассудок бедолаги дал фатальную трещину и разлетелся вдребезги. Получится поистине первосортный триллер! А уж если учесть, что декорациями служат до боли знакомые всем городские пейзажи и клиники, и без того источающие гнетущую ауру страха — эффект погружения выйдет стопроцентно идеальным. Я буквально сплю и вижу, как на свет появляется очередной бестселлер… Единственная загвоздка: хватит ли у меня таланта обуздать столь тяжеловесный жанр…

Э-э, хотя есть тут одна зияющая брешь: в сюжете отчаянно не хватает эмоционального накала… А что, если какая-нибудь сердобольная пациентка с пылкой страстью приникнет губами к лицу, густо поросшему грибами и сорняками? Нет, это уж как-то слишком гротескно и отдает откровенной мерзостью…' — Форс вышагивала по брусчатке и, сама того не замечая, с головой провалилась в творческий транс.

И в это самое мгновение перед её глазами всё слегка поплыло. Она воочию узрела, как из густого мрака впереди, куда не добивал свет газовых фонарей, неспешно вышагивает человеческий силуэт.

Незнакомец щеголял в черном плаще и полуцилиндре. Его лицо отличалось резкими, рублеными чертами и источало ледяную, пронизывающую суровость. Если вынести за скобки отсутствие золотой оправы очков на переносице, он был как две капли воды похож на того самого безумного авантюриста, чья слава гремела на все Пять морей — Германа Воробья.

И пускай Форс прекрасно осознавала, что господин «Мир» заявился сюда не по её душу, а лишь ради исполнения контракта, её нервы всё равно на чистых инстинктах натянулись как стальные струны. Девушка почувствовала себя так, словно вновь оказалась за школьной партой перед лицом самого свирепого и безжалостного наставника.

— Э-э… Добрый вечер, — она слегка сбавила шаг, однако продолжила двигаться вперед, выдавив из себя скомканное приветствие.

Клейн ответил скупым кивком. Не проронив ни звука, он круто развернулся и юркнул в глухой, безлюдный переулок сбоку, где газовый фонарь был давным-давно разбит, и округа тонула в непроницаемом мраке.

Бросив затравленный взгляд на эти мрачные декорации, Форс благоразумно последовала его примеру. Глухо помалкивая и слегка втянув голову в плечи, она послушно поплелась за Германом Воробьем, выдерживая небыстрый, размеренный темп.

Добравшись до самых недр переулка, Клейн цепким взором прочесал округу и глухим, хрипловатым баритоном произнес:

— Выведай у своего учителя, знакомо ли ему имя Бенджамина Авраама. Если да — мне позарез нужны абсолютно все досье на него, вкупе с любыми записями и рисунками, что остались после него.

— Э-э… Добро, сделаю. — Форс, в легком мандраже дожидавшаяся, пока господин «Мир» пустит в ход «Странствие» и утащит её невесть куда, на долю секунды впала в ступор. Подобный внезапный вираж в беседе едва не выбил у неё почву из-под ног, заставив растерянно моргать.

Благоразумно не став лезть с расспросами о мотивах, она с готовностью, торопливо закивала, всем своим видом демонстрируя, будто только об этом и мечтала.

Затем, медленно, с шумом выдохнув, девушка продолжила застыв дожидаться, пока Герман Воробей сократит дистанцию, мертвой хваткой вцепится ей в плечо и запустит «Телепортацию».

Однако минула пара томительных секунд, а ничего так и не стряслось.

Форс в искреннем недоумении вскинула голову, обнаружив, что господин «Мир» по-прежнему стоит неподвижно и неотрывно сверлит её тяжелым взглядом.

Следом до её слуха донесся его ледяной голос:

— Пиши. Прямо сейчас.

Прямо сейчас… Форс вновь не отважилась перечить и на чистых инстинктах выпалила:

— У меня при себе ни бумаги, ни пера, ни конверта, ни даже почтовых марок.

Не успело эхо этих слов растаять в воздухе, как весь затребованный арсенал полетел прямо ей в руки.

«…» Сноровисто поймав предметы, Форс отступила на пару шагов поближе к выходу из переулка. Пристроившись у жесткой кирпичной стены и щурясь в тусклом свете газового фонаря, она принялась лихорадочно строчить депешу своему наставнику, Дориану Грею Аврааму.

Клейн, вальяжно засунув руки в карманы брюк, терпеливо дожидался, не выказывая ни капли суетливой спешки.

Положа руку на сердце, он уже давным-давно окопался в окрестностях мисс «Фокусника», просто благоразумно предпочитал не высовываться из тени.

Вооружившись координатами, любезно предоставленными самой Форс, он еще с полудня, едва девушка шагнула за порог, взял её под плотный, негласный колпак. Фокус крылся в том, что он заставил свою марионетку то и дело возносить мольбы «Морскому богу» Кавитуве. Сам же сыщик, воспарив в таинственные чертоги над серой мглой, через пульсирующую точку молитвы виртуозно прочесывал округу вокруг мисс «Фокусника».

Заручившись мощью «Истинного Зрения», Клейн на данный момент железобетонно удостоверился: Заратул не взял мисс «Фокусника» на мушку. Контакт сулил нулевые риски.

— А как иначе? Прознав, что мисс «Фокусник» имела несчастье пересечься с марионеткой Заратула, разве мог Клейн так безрассудно, сломя голову сунуться на рандеву и потащить её в «Странствие»?

Теперь же он кристально ясно понимал: Заратула почти стопроцентно притянуло либо наследием семьи Авраам — тем самым Запечатанным артефактом, либо же аурой «Святого Тайн» Бутиса. А какая-то мелкая сошка вроде «Фокусника», топчущаяся на жалком шестом ранге, попросту затерялась на этом фоне и благополучно избежала засветки.

Спустя считанные минуты Форс победоносно поставила точку. Зачерпнув толику припасенного клейкого травяного порошка, который она всегда таскала при себе, девушка сноровисто заклеила конверт и припечатала почтовую марку.

— И что, прямо сейчас бросить в почтовый ящик? — искоса мазнув взглядом по конверту с настоящим именем и адресом учителя, с легкой заминкой поинтересовалась Форс.

В её картине мира столь щепетильное дело следовало завершить исключительно собственными руками. Спихнуть это на плечи господина «Мира» — значило навлечь на наставника фатальную угрозу.

Разумеется, упрись Герман Воробей рогом, Форс вряд ли смогла бы ему противостоять. Даже если бы она изорвала послание в клочья и проглотила, этот маньяк играючи мог пустить в ход гипноз или спиритический допрос.

Клейн ответил едва уловимым, скупым кивком:

— Бросай и возвращайся.

Хух… Форс беззвучно, с колоссальным облегчением выдохнула. Круто развернувшись, она пулей метнулась к выходу на улицу, где вскоре и наткнулась на нужный почтовый ящик.

Успешно покончив с миссией и вернувшись в недра непроглядного переулка, она, не дожидаясь реплик Германа Воробья, с готовностью всучила ему обратно перьевую ручку вкупе с двумя неиспользованными марками, выпалив с пулеметной скоростью:

— Одной хватило за глаза.

Клейн смерил мисс «Фокусника» тяжелым взглядом. Приняв ручку и марки, он с ледяной невозмутимостью обронил:

— А это железобетонно означает, что твой наставник окопался на расстоянии не более сотни километров от Баклунда.

«…» Лицо Форс мгновенно окаменело, а в глазах застыл первобытный ступор.

«И что в этом такого? Я ведь еще и знаю, что твой наставник окопался в порту Притц и, с высочайшей долей вероятности, так никуда и не съехал… А что до того, зачем я всучил тебе целых три марки — это, разумеется, было сделано намеренно…» — беззвучно проворчал про себя Клейн, после чего прошагал вперед и замер прямо перед мисс «Фокусником».

Вслед за этим он выбросил вперед свою затянутую в прозрачную перчатку левую руку и мертвой хваткой вцепился в плечо стоящей напротив леди.

«Фокусник» Форс бессознательно вновь потупила взор, слегка втянув голову в плечи.

Окружающие их краски мгновенно сгустились, наслаиваясь друг на друга сюрреалистичными, перенасыщенными пластами, а следом начали с пулеметной скоростью мелькать мириады размытых, гротескных силуэтов, не поддающихся никакому описанию.

Едва предметы и палитра цветов перед глазами вернулись в свою привычную норму, Форс на чистых инстинктах вскинула голову, уже приоткрыв рот, дабы вымолвить слова благодарности.

Вот только силуэт Германа Воробья уже бесследно испарился!

Форс в легкой растерянности заозиралась по сторонам, обнаружив себя в глухом, безлюдном углу. Прямо по курсу виднелась дверь, из-за которой волнами накатывал пьяный гвалт и густой душок выпивки.

Поплотнее запахнув плащ, Форс с робкой опаской чужестранки шагнула за порог и очутилась в помещении, где кишела прорва мужчин откровенно пиратского вида.

Опоясанные короткими клинками и вооруженные револьверами, они глушили крепкий ром, с пьяным, бьющим через край азартом горланя о том, чья армада нынче грознее — Фейсака или Лоэна. Меж этих головорезов юркими, пестрыми бабочками порхало немало девиц в кричаще-ярких нарядах.

Облаченная в суконное платье баклундского кроя и наглухо укутанная в темный плащ, Форс с ее слегка вьющимися каштановыми волосами и лицом, источающим легкий шарм зрелости вкупе с затравленной робостью, в этот миг походила на заблудшую овечку, рухнувшую прямиком в волчье логово. Она смотрелась здесь до того чужеродно и нелепо, что в мгновение ока приковала к себе целую вереницу хищных, сальных взглядов.

Трескотня, которой её тут же принялись осыпать эти зеваки, показалась ей смутно знакомой — словно это был искаженный диалект какого-то языка, который она когда-то зубрила, вот только с ходу вычленить смысл ей так и не удалось.

«Где я очутилась? Что я тут делаю? Кто все эти люди?..» — пока Форс барахталась в пучине глухого недоумения, сквозь толпу уже успел протиснуться здоровенный, широкоплечий детина. На ломаном, корявом лоэнском он рявкнул:

— Десять сулей, за всю ночь!

«…» Форс, как-никак, была тертым калачом, успевшим повращаться во многих оккультных кругах. И пускай она ни сном ни духом не ведала, в какую именно дыру её занесло, зато кристально ясно осознавала, с чем именно сейчас столкнулась. В её глазах мгновенно сгустилось диковинное, паранормальное сияние. Всполохи света вспыхивали один за другим, пока наконец не слились в один-единственный, пронизывающий блеск.

От её фигуры во все стороны хлынула неописуемая, подавляющая аура властности, заставившая всю окружающую шваль на чистых инстинктах трусливо отвести глаза, не смея больше на неё пялиться.

То был «Авторитет», присущий «Судье» — качественный, первобытный скачок талантов стези «Арбитра».

…………

Бушующее море, остров Селос.

Даниц, наглухо укрывшись в густой тени, с параноидальной, маниакальной сосредоточенностью вел негласную слежку за тем самым торговцем информацией Баззом.

Глава 1107

Расслабление

Будучи «Охотником» и обладая «Теневым плащом», Даниц всегда славился недюжинными талантами к маскировке и слежке; в свое время он даже подсобил Герману Воробью в засаде на «Сталь» Маквити. Прямо сейчас он не выдавал себя ни единым шорохом, не оставляя ни малейших следов, разве что изнывал от глухой скуки, отчаянно уповая на то, чтобы Андерсон поскорее явился на смену.

«И когда же, во имя всех богов, закончится эта тягомотина? Хоть бы „вице-адмирал Болезнь“ уже вынырнула из тени… Нет, отставить, только не сейчас, пусть сперва этот ублюдок Андерсон подтянется…» — Даниц критически оценил свои силенки и благоразумно свернул эту импровизированную молитву.

Его до смерти грызла паранойя, что пиратская владычица калибра «вице-адмирала Болезнь» Трейси сможет играючи раскусить его укрытие во мраке, а уж на то, чтобы тягаться с ней в открытую, у него банально не хватало ни храбрости, ни железобетонной уверенности.

Разумеется, натяни он на руку ту самую проклятую перчатку — и все эти тревоги мигом испарились бы без следа.

— Покуда скорость принятия решений бьет рекорды, трусость и первобытный страх за ним просто не угонятся!

— Сдается мне, тебя что-то гложет? — внезапно прямо над ухом Даница раздался голос.

Пират едва не подскочил от леденящего шока. Хищным рывком выскочив из спасительной тени, он мгновенно соткал в ладони сгусток ревущего багрово-оранжевого пламени.