«От этой мысли веет поистине первобытным ужасом…» — Клейн медленно, с шумом выдохнул, титаническим усилием воли заставив себя вновь сфокусироваться на страницах дневника великого Рассела.

Вскоре его цепкий взор выхватил еще один фрагмент, заслуживающий дотошного изучения:

'Двадцать восьмого июля. Вновь посетил сходку той самой, древнейшей и глубоко законспирированной ложи.

Из праздной болтовни резидентов я уловил одну весьма занятную деталь:

А не потому ли, что я слишком уж резво скачу по Последовательностям, мой жизненный багаж так скуп, что я и слыхом не слыхивал о целой прорве вещей?

Взять хотя бы ту самую скверну, что берет исток из космоса и из-под земли. Да я только сегодня вообще узнал о ее существовании!

Хе-хе, одному богу известно, сколько среди них тех, кого надлежит величать на «Он» с большой буквы. За вычетом жалкой горстки, львиная доля участников на дух не переносит светить своим истинным рангом.

Улучив момент, пока остальные были заняты трепом, я вполголоса закинул удочку сидевшему по соседству старине Гермесу, отчаянно уповая выудить побольше откровений об этой подземной и космической порче.

Гермес осадил меня, заявив, что подобный багаж тайн моему нынешнему эшелону не по зубам. Само знание об этих материях неминуемо сулило мне фатальное заражение!

Неужто всё настолько жутко? И что же это, во имя всех богов, может быть? Мое любопытство взлетело до небес.

Впрочем, чуть погодя старик всё же шепнул мне: на подземную скверну можно смело забить, ибо под неумолимым гнетом времени она чахнет сама собой. В седую древность, в эпоху, когда древние боги еще вовсю коптили небо, некоторые мастодонты вознамерились выжечь эту занозу с корнем. Вот только их благие потуги лишь подлили масла в огонь, обернувшись колоссальной кровавой баней. С тех самых пор они благоразумно умыли руки, предпочтя наглухо запечатать угрозу и выставить надзирателей.

С того дня, пускай изредка и случались форс-мажоры, обстановка в целом устаканилась. А нынче, даже если эти руины лишились и печатей, и стражи, покуда туда никто не сует нос и не пытается бурить до самого дна, осквернения можно не бояться.

Этот расклад застал меня врасплох. Выходит, мне, как главному герою своей эпохи, разрубать этот гордиев узел совершенно ни к чему.

Следом старина Гермес перевел стрелки на космос. Он выдал, что тамошняя обстановка на мириады порядков запутаннее, интригующее и смертоноснее, нежели я грешным делом воображал. По Его словам, даже ангелы второй или первой Последовательности барахтаются в неведении, располагая лишь туманными, общими представлениями о звездных высях. Им невдомек, что помимо первобытной угрозы, там таится целая прорва всякой диковинной чертовщины. И не води Он сам в свое время тесное знакомство с некой сущностью, что виртуозно бороздила космические просторы и щедро делилась откровениями, Он бы и сам не смог выдать мне подобных тайн.

Сгорая от любопытства, но не питая особых надежд, я всё же поинтересовался, что это за мастодонт, способный играючи странствовать меж звезд.

Старина Гермес не стал играть в прятки и выложил как на духу: мистер «Дверь», Бетель Авраам.

«Мистер Дверь»… Напустив на себя вид абсолютного профана, я с вальяжной небрежностью закинул удочку насчет ранга этого господина.

Гермес виртуозно ушел от прямого ответа, обмолвившись лишь, что в Четвертую Эпоху даже ангелов и полубогов в кулуарах называли по именам. Теми же, кого все поголовно величали исключительно по титулам, были лишь «Богиня Вечной Ночи», «Повелитель Бурь», «Матерь-Земля» вкупе с прочими божествами, да еще жалкая горстка сущностей калибра мистера «Дверь».

Вот оно как… Стало быть, статус мистера «Дверь» поистине заоблачный'.

«Подземная скверна чахнет под неумолимым гнетом времени? „Волшебное зеркало“ Арродес как-то обмолвилось, что от серой мглы веет чем-то до боли схожим с подземными пучинами… Оно клятвенно просило меня не совать туда нос, покуда я не верну себе божественный престол. А вот Лука Брюстер, напротив, железобетонно утверждал: чем выше твоя Последовательность, тем гибельнее лезть в недра земли…» Клейн, легонько постукивая пальцами по изъеденному патиной краю длинного стола, с каждой секундой барахтался в пучине всё большего недоумения касательно подлинной сути этих подземных секретов.

'Хвала небесам, и байки Гермеса, и обстановка в том самом древнем заброшенном замке, и даже ледяное попустительство «Богини Вечной Ночи» красноречиво вопят об одном: эта подземная гниль действительно рассасывается сама собой. Лучшая тактика — просто умыть руки и забыть о ней.

Фух, ну и ладно. Задвинем пока тревоги о подземельях на задворки сознания… Откровения Гермеса и те самые исполинские бронзовые врата в самых недрах «Города Чудес» Ливишида безупречно дополняют друг друга. Выходит, «Дракон Фантазий» Ангелвед и впрямь вознамерился разрубить этот гордиев узел, но в итоге лишь обзавелся первобытным страхом и психологической травмой… Судя по нынешним раскладам, грядущий Апокалипсис почти стопроцентно грянет именно из космоса. А с моим скромным рангом лезть в эти дебри — чистой воды самоубийство…' — пока эти мысли вихрем неслись в голове, Клейн с горькой усмешкой перелистнул страницу дневника.

Скрупулезно проглотив еще парочку листов, он вдруг хищно прищурился, намертво зацепившись взглядом за одну конкретную запись:

'Тридцать первое декабря. Занавес года. Идеальный день, дабы рубить сплеча и давать старт свежим авантюрам.

Восемь локаций для моих тайных усыпальниц уже железобетонно утверждены. Загвоздка осталась лишь за последней, девятой гробницей.

Этот схрон обязан быть наглухо укрыт от чужих глаз, затмевая своей конспирацией все предыдущие. Иначе вся затея теряет малейший смысл.

Промучившись раздумьями не один день, я наконец-то нащупал безупречный вариант: тот самый безымянный клочок суши, где нашел свой последний приют Грин.

Спору нет, Бездна тоже манила своими перспективами. Вот только в тех её секторах, куда мне по зубам просочиться, днем с огнем не сыщешь ни единого недобитого Дьявола. А раз так, то и дрессировать некого, чтобы обратить их в свою паству и запрячь на стройку усыпальницы. Для обычных же смертных те края — верная смерть, да и матерые Потусторонние вряд ли долго протянут под натиском местной разъедающей скверны.

Как ни крути, а выживаемость на том безымянном острове, судя по всему, вполне сносная.

Хех, эти зашоренные «Принцы Разрушения Порядка» из Четвертой Эпохи мыслили до смешного узко. Истинный «Император» властвует отнюдь не только над родом людским и прочими гуманоидами. Всякая живая тварь обязана бить мне поклоны и числиться в моих подданных!

А на том затерянном острове кишмя кишит всевозможная паранормальная фауна, напрочь обделенная искрой разума. Они уже давным-давно слепо уверовали в меня и преданно идут по моим стопам. Я могу играючи взять их в оборот и заставить возводить мой тайный склеп.

Выводя эти строки, я невольно воскресил в памяти ту давнюю вылазку. Как-то, после очередного кошмара с Грином, я прихватил Эдвардса вкупе с Бенджамином и рванул обратно на этот островок. И что же предстало нашему взору? Вся эта разношерстная мистическая нечисть в полнейшей идиллии сбилась в кучу, истово творя какой-то первобытный ритуал. А прямо в их центре возвышался покойный Грин!

Положа руку на сердце, меня тогда изрядно прошибло холодным потом. Душу сковал давно забытый, животный ужас. Вся эта картина дышала такой первобытной, сюрреалистичной жутью, что и словами не передать.

В той кровавой мясорубке Уильям и Перли сложили головы. Чудом унесли ноги лишь мы с Эдвардсом и Бенджамином. Не набери я к тому времени колоссальной мощи и не имей в рукаве Запечатанного артефакта «0» класса, мы бы все до единого там и полегли.

Как оказалось, та самая хтоническая дрянь, что промыла мозги островной фауне, брала свои истоки прямиком из космоса. А бедолаги, павшие жертвой этой скверны, после смерти неминуемо утягивались обратно к ее первоисточнику.

Хвала небесам и моей феноменальной фортуне: космическая порча способна просочиться в нашу реальность лишь жалкими крохами. В итоге я всё же стер эту угрозу в порошок, наглухо подмяв безымянный остров под себя и превратив его в свой сокрытый форпост.

И вот настал час пустить его в дело по-настоящему!'

Проглотив этот текст, Клейн совершенно не испытал бьющего через край восторга от того, что его догадка насчет девятой усыпальницы великого Рассела била точно в яблочко. Напротив, юноша сурово свел брови.

С одной стороны, космическая скверна воочию предстала перед его «лицом». С другой — этот безымянный остров был не таким уж и сокрытым: помимо великого императора, о нем доподлинно ведали двое выживших, Эдвардс и Бенджамин. А это в корне расходилось с параноидальными требованиями Рассела.

Неужто к тому моменту Эдвардс и Бенджамин уже благополучно отправились к праотцам естественным путем и не могли сболтнуть лишнего? Или же Рассел вознамерился после успешного возведения усыпальницы навсегда оставить этих двоих подручных на острове, попутно разрубив гордиев узел со спиритическими сеансами? Разумеется, если бы в рукаве у Рассела имелся нужный Запечатанный артефакт или Потусторонний талант, он мог бы играючи заставить Эдвардса и Бенджамина безвозвратно потерять этот пласт воспоминаний… Клейн погрузился в секундное, звенящее молчание, после чего вновь принялся лихорадочно листать дневник, отчаянно силясь нащупать координаты того самого безымянного клочка суши.

Увы, дойдя до самой последней страницы, он так и не выудил вожделенных сведений. Зато его взор зацепился за одну запись, слегка приоткрывающую завесу над замыслами Рассела на закате дней:

'Двадцать седьмого декабря. В последнее время я не нахожу себе места. Меня грызет тревога, ибо я совершенно не владею уверенностью в грядущих событиях.

Я больше не жажду чужой поддержки. Если они соизволят хотя бы выдержать ледяной нейтралитет — я уже буду безмерно счастлив.

Я собственными руками загнал себя в максимально гибельный капкан. Это как мой добровольный шаг, так и выбор без выбора.

Порой я искренне ломаю голову: как я умудрился шаг за шагом докатиться до такой жизни?

Это я впал в слепую крайность, или же иного пути попросту не существовало?

Нет, на этом роковом рубеже метаниям больше нет места. Подобная слабость лишь отравит мой рассудок, превратив и без того ничтожные надежды в абсолютный ноль, в этом нет ни малейшего смысла.

Раз уж я зашел так далеко, остается лишь стиснуть зубы и идти до конца. Выгорит дело — и небеса вновь озарятся ослепительным солнцем.

Хе-хе, отныне все мои надежды намертво зиждутся на одной-единственной фразе:

«Обрести жизнь в объятиях смерти!»'

«Стало быть, великий император и впрямь сделал ставку на то, чтобы сначала сыграть в ящик, а затем восстать из мертвых, дабы сбросить с себя оковы безумия и выжечь скверну… Это же чистой воды сумасшествие! Словно играть в „русскую рулетку“, зарядив в барабан все шесть патронов и слепо уповая на то, что один из них даст осечку… Не будь он человеком, обожающим впадать в крайности и рубить сплеча, ему бы и в голову не пришло всерьез рассматривать подобную авантюру… И быть может, именно благодаря тому, что этот финт был попросту немыслим для его врагов, у великого императора и выгорел тот самый микроскопический, призрачный шанс на спасение…» Клейн тяжело откинулся на спинку кресла. Юноша просидел под монументальными сводами древнего дворца в глухом, звенящем безмолвии довольно долго.

Лишь когда разлетевшиеся мысли мало-помалу вернулись в привычное русло, он наконец переключился на насущную проблему: как же нащупать этот безымянный остров?

'Если мне не изменяет память, тот самый Бенджамин, что успел побывать на безымянном острове, числился в рядах семьи Авраам. Можно закинуть удочку через мисс «Фокусника»… Хм, как раз в ближайшее время нам предстоит рандеву, так что дергать господина «Шута» для передачи депеши нет нужды…

А вот вытрясти сведения из потомков Эдвардса, Уильяма, Перли и остальных куда сподручнее будет самой «Королеве Мистики»…'

Выковав этот железобетонный план, Клейн обвел чертоги тяжелым взглядом, издал тихий вздох и бесследно растворился над серой мглой.

Глава 1106

Взаимодействие

Вернувшись в материальную реальность, Клейн без промедлений достал бумагу с пером и написал короткое письмо:

«Расследуй безымянный остров, повлекший смерть Грина, Уильяма и Перли. Зацепки можно нащупать через Эдвардса, Бенджамина Авраама и потомков этих троих усопших».

Это было послание для «Королевы Мистики» Бернадетт, поэтому Клейн благоразумно не стал расписывать причины, свято веря, что она и так смекнет, что к чему.

Сноровисто сложив письмо, Клейн небрежно выудил первый попавшийся огарок свечи и приступил к ритуалу призыва.

На скорую руку покончив с предварительной фазой, он опустил пергамент на алтарь, отступил на пару шагов и глухо зачеканил на древнем гермесе:

— Я!

— Именем своим я взываю:

— Дух, странствующий в высших сферах, абсолютно дружелюбное к людям создание, личный курьер, безраздельно принадлежащий Бернадетт Густав.

Не успело эхо этих слов растаять в воздухе, как духовная интуиция Клейна резанула легким звоночком, и он на чистых инстинктах активировал духовное зрение.

Вот только взору его предстала абсолютная пустота.

А в следующее мгновение он с изумлением констатировал: письмо, только что покоившееся на алтаре, бесследно испарилось.

«А гонец „Королевы Мистики“, погляжу, с пугающей спецификой… В следующий раз придется пустить в ход зрение „нитей духовного тела“…» — Клейн на долю секунды опешил, после чего беззвучно проворчал про себя пару фраз.

…………

Ближе к вечеру, в свете один за другим вспыхивающих газовых фонарей, наемный экипаж, добравшись до самой границы района Баклундского моста и Восточного района, плавно прижался к обочине и остановился.