— И что же за весточка? — Одри, опираясь на таланты своего Пути, безошибочно вычленила из интонаций Энни дикий коктейль из изумления, легкой растерянности, недоверия, а также бьющей через край радости пополам со жгучим любопытством.

Энни выпалила с пулеметной скоростью:

— Та самая бедняжка Юдора, которой лекари пророчили ампутацию, абсолютно исцелилась! Она целехонька, словно отродясь не знала никаких увечий. Это… это же самое настоящее медицинское чудо!

Одри и сама опешила от таких новостей. В ее голове тут же зашевелились смутные догадки, вот только рубить сплеча со стопроцентной уверенностью она не смела — банально не хватало зацепок и железобетонных улик.

— А еще, абсолютно все тяжелые пациенты в той клинике пошли на поправку! — на этих словах Энни, не в силах обуздать эмоции, понизила голос до конспиративного шепота: — Птички поют… ходят слухи, что по ночам там бродит жуткий призрак. На одной половине лица у него сплошь растут грибы, а вторая густо поросла сорняками. Эта тварь, дескать, пожирает хвори, чужие раны и горечь. Уж не знаю, верить ли этим байкам, но звучит это до одури страшно!

«Грибы… сорняки…» — беззвучно повторила про себя Одри, на мгновение впав в полнейший ступор и не находя логичного объяснения.

Глава 1097

Разные дилеммы

Заметив, что госпожа проявила явный интерес к легенде о призраке, Энни, бросив взгляд на остальных горничных, готовивших горячую воду, гребни и прочие принадлежности, продолжила:

— Лекари и сиделки порываются пригласить церковного епископа для проведения мессы, однако оставшиеся пациенты яростно противятся этому. Они спят и видят, как бы повстречаться с этим призраком. Они прозвали его «Ангелом-Клоуном», поговаривая, что, несмотря на жуткий вид, словно у специально наряженного клоуна, на деле он — ангел, избавляющий от хворей и мучений.

— Весьма занятное прозвище… — с легкой улыбкой проронила Одри Холл.

В былые времена она бы непременно сгорела от жгучего любопытства и с энтузиазмом пустила в ход «Странствующего в сновидениях», чтобы подежурить ночку в той клинике и выпотрошить всю правду об этом так называемом «Ангеле-Клоуне». Увы, разразившийся военный конфликт изрядно подкосил её дух. Девушка чувствовала, что на её плечах лежит слишком много по-настоящему серьезных и насущных забот, так что настроения на оккультные расследования попросту не было.

Положа руку на сердце, если бы она самолично не пережила ту бомбардировку с воздуха и не видела воочию истерзанных жертв, за эти дни у неё наверняка сложилось бы обманчивое впечатление, будто никакой войны и в помине нет, а Баклунд купается в безмятежном мире.

Всё дело было в том, что после того налета дирижабли Королевства Лоэн полноценно втянулись в мясорубку, а планка противовоздушной обороны во всех прибрежных городах взлетела до небес, так что Баклунд больше не подвергался ударам с небес. На данный момент столкновения между Империей Фейсак и Лоэном кипели в трех ключевых точках: первая — горы Аманды в графстве Винтер; вторая — кластер тяжелой промышленности на восточном побережье Внутреннего моря; и третья — несколько крупнейших портов на побережье моря Соня. Причем на всех фронтах ситуация увязла в глухом, вязком позиционном тупике, где никто так и не урвал решающего превосходства. И пусть счет жертвам уже был открыт, по Баклунду это не било ни единым прямым рикошетом. Не считая поползших вверх цен да кричащих газетных передовиц, столица, казалось, вернулась к своей сонной рутине за считанные дни.

Вот только Одри совершенно не питала подобных иллюзий. В последнее время её отец вкупе со старшим братом денно и нощно сбивались с ног, возвращаясь в особняк лишь глубокой ночью, а то и вовсе устраивая закрытые кулуарные сходки для аристократов, парламентариев и церковников прямо у них дома. Через благотворительные каналы Церкви Богини Вечной Ночи девушка выудила точные списки убитых и раненых в порту Притц и на передовой в горах Аманды, а кое-какие фотографии с полей сражений и вовсе довелось увидеть воочию. Нынче она рвала жилы, собирая пожертвования и наводя мосты с фармацевтическими компаниями и официальными клиниками, отчаянно уповая организовать полевые спасательные отряды и благотворительные госпитали.

Кто бы мог помыслить, что тот самый авантюрист, чье имя синоним первобытного безумия, не только пожертвует излишки провианта из своего поместья, но и отвалит баснословные 7000 фунтов сверху наличными… Одри беззвучно вздохнула про себя, позволив горничным хлопотать над своим утренним туалетом.

…………

Южный район Баклундского моста, улица Розовой розы.

Эмлин Уайт небрежным жестом пожертвовал десятифунтовую купюру одному из сборщиков благотворительной организации. Привычно поправив цилиндр, он взбежал по ступеням и переступил порог Церкви Урожая.

В этот час под сводами храма не было ни единой живой души из паствы. Лишь подобный полугиганту отец Утравски восседал в самых первых рядах, благоговейно погруженный в молитву.

Эмлин не стал пороть горячку и переодеваться в рясу. Усевшись подле священника, он уже было приоткрыл рот, намереваясь что-то сказать, но вместо слов с его губ сорвался лишь тихий смешок «хех».

— Спору нет, твоя эталонная фейсакская физиономия вкупе со сложением банально до смерти пугают прихожан, отбивая у них охоту соваться сюда, — Эмлин устремил взор на алтарь впереди и бросил это так, словно между делом.

Епископ Утравски медленно опустил руки и, распахнув глаза, отозвался:

— Я вполне могу их понять.

— И много ли проку от этого понимания? Разгорись эта война еще чуточку жарче, скоси она еще парочку солдат — и, глядишь, эта самая паства ворвется сюда, спалит церковь дотла, а тебя самого вздернет на виселице, — Эмлин, не отводя взгляда от Священной эмблемы Жизни, продолжил свою отповедь.

Отец Утравски едва уловимо, отрицательно качнул головой:

— Отнюдь. Они на такое не пойдут. Их вера в Матерь-Землю искренна, они ни за что не предадут храм огню, в худшем случае — лишь вышвырнут меня вон. А если я во всеуслышание заявлю, что отрекся от фейсакского подданства, в конце концов найдутся те, кто поймет и примет меня.

Эмлин лишь презрительно цокнул языком. Так и не оторвав взора от святыни, он спросил:

— А что, если Фейнапот тоже ввяжется в эту мясорубку и ударит по лоэнским землям в заливе Диси?

— А что, если Церковь Матери-Земли спустит директиву всем своим пастырям поднять оружие против Лоэна?

— Будешь слепо плясать под дудку Церкви и предашь здешних верующих? Или же сделаешь вид, будто ни сном ни духом, и продолжишь, как ни в чем не бывало, вещать о ценности жизни да радостях урожая? А то и вовсе сплотишь эту паству, стравишь их с собственными соотечественниками и заставишь кровью и жизнями доказывать свою истовую веру?

Епископ Утравски медленно перевел взгляд на алтарь и покоящуюся на нем Священную эмблему Жизни, погрузившись в долгое, глухое молчание.

Эмлин благоразумно не стал больше наседать с расспросами, уподобившись священнику в этой звенящей тишине.

Под сводами Церкви Урожая воцарился абсолютный, мертвенный покой.

…………

Где-то на колониальном острове. Элджер Уилсон, так и не успевший взять курс обратно на остров Пасу, ведомый въевшейся параноидальной осторожностью, благоразумно не покидал борт «Лазурного Мстителя». Моряк лишь отряжал матросов по очереди высаживаться на берег да вынюхивать агентурные сводки.

— Капитан, вестей о нашем созыве так и нет, — дыша густым перегаром, отчитался один из матросов о скудном улове за день.

Элджер небрежным жестом выпроводил подчиненного за дверь каюты. Лишь оставшись в одиночестве, он сурово сдвинул брови и беззвучно пробормотал себе под нос:

— Сдается мне, Церковь совершенно не воспринимает эту заварушку всерьез…

В картине мира Элджера эта бойня должна была стать поистине сокрушительной, грозящей захлестнуть весь мир. Как-никак, Лоэн оказался в шкуре жертвы агрессии, а значит, Церковь Повелителя Бурь была просто обязана поднять по тревоге все свои силы, чтобы стереть врага в порошок. Включая и приказ мобилизовать тех самых раскиданных по океанским просторам «капитанов», спустив им боевые директивы. Вот только даже сейчас Элджер так и не дождался ни единого слова с острова Пасу.

Это отнюдь не значило, что Церковь Бурь умыла руки. Напротив: церковники в рядах лоэнской армии рвали жилы, противовоздушная оборона мегаполисов крепла на глазах, а святые и полубоги вовсю суетились, красноречиво вопя о том, что конфессия дает жесткий отпор имперским амбициям Фейсака. Просто… они не шли ва-банк, не выкладывались на полную катушку.

«Быть может, всё дело в том, что это лишь первый акт марлезонского балета? Верхушка решила приберечь козыри до того самого рокового, критического часа?» — Элджер титаническим усилием воли усмирил бушующие в душе сомнения, приготовившись терпеливо дожидаться свежих разведданных.

Ближе к ночи на борт поднялась очередная партия матросов, однако их трескотня на сей раз не имела к войне ни малейшего отношения.

— Капитан, птички поют, что на этом клочке суши затесалась какая-то хтоническая тварь. Добрая половина пиратов божится: стоит лишь перебрать эля и выйти отлить, как натыкаешься на леденящую жуть. Одним отвесили звонкую оплеуху ветвями деревьев, другие воочию узрели, как прямо на их собственной шкуре распускаются фрукты, до краев набитые кровью да сырым мясом. Третьи и вовсе столкнулись с долговязым фантомом, чья физиономия сплошь усеяна пшеничными зернами… — сбивчиво, но относительно трезво пересказал собранные байки один из моряков.

«Городские легенды о нежити…» — Элджер совершенно не горел желанием рыть землю носом и докапываться до истины. Скупо кивнув, он бросил суровое предостережение:

— С наступлением темноты носа за порог не высовывать.

…………

После того как Баклунд и порт Притц наводнили леденящие душу байки, Клейн благоразумно завязал с визитами в тамошние госпитали, до смерти боясь нарваться нос к носу на марионеток Заратула.

Вооружившись «Ползучим голодом» и талантами «Странствия», он раскинул сети своих жутких легенд куда шире. То выныривал в море Соня, то мелькал в Туманном море, то объявлялся в Ленбурге или Фейнапоте, а то и вовсе переносился в Восточный и Западный Балам, к нагорьям и речным долинам. Причем маршрут его напрочь лишался малейшей логики, опираясь исключительно на сиюминутные капризы интуиции. В некоторые полисы он заявлялся по два-три раза кряду, а иные удостаивал визитом лишь единожды, чтобы больше никогда не переступить их порог.

По ходу этого спектакля Клейна не отпускало параноидальное, гнетущее предчувствие: казалось, из кромешного мрака к нему тянутся мириады незримых, безмолвных и ледяных щупалец. Одни отчаянно брали его след, другие же виртуозно пытались сыграть на опережение, выстраивая глухие капканы. И юноша кристально ясно осознавал: стоит этим путам хоть раз намертво сомкнуться на нем, исход будет поистине фатальным.

Клейн подозревал, что за этой леденящей «охотой» почти стопроцентно стоит сам Заратул. Самым прагматичным решением было бы уйти в тень, наглухо обрубить отыгрыш и отсидеться на дне. Вот только именно это сосущее чувство опасности подстегивало его рвать жилы, чтобы до дна переварить эликсир как можно скорее. А посему он пустил в ход абсолютную мощь серой мглы: всякий раз, выбирая мишень вслепую, он первым делом возносился в таинственные чертоги, раскидывая карты на предмет угроз, а затем заметал следы с помощью «Бумажных ангелов».

И вот, когда усвоение зелья совершило колоссальный рывок, он благополучно «Телепортировался» в город Кукува, что в северном штате Западного Балама.

То самое место, где он стер в порошок Инса Зангвилла, совершив долгожданную кровавую вендетту за себя и своего Капитана.

Едва его силуэт материализовался прямо на Площади Белых Перьев, как обостренная интуиция Клейна молниеносно резанула тревожным звоночком: дело пахло аномалией.

Возвышающаяся впереди генеральская резиденция, принадлежащая Месанйесу, была слишком тихой. Настолько пугающе тихой, что по спине бежал леденящий холодок, а волоски на теле вставали дыбом.

— Месанйес был тем самым туземным генералом, что ранее закупал партию огнестрела у Дуэйна Дантеса. Сам он являлся Потусторонним Пути «Смерти», а за его спиной стояла Церковь Знаний.

«Что, дьявол возьми, здесь стряслось?» — Клейн слегка сдвинул брови, прикидывая, стоит ли соваться внутрь и прощупывать обстановку. Как-никак, перед ним была обитель его собственного «делового партнера».

Вдобавок, подвернись ему тут неслабый противник, это стало бы поистине блестящим шансом для отыгрыша. Клейн буквально только что провел самоанализ и вынес вердикт: если ему удастся разыграть еще парочку леденящих душу городских легенд, сделав главным героем полубога святого калибра, то его эликсир «Мага причуд» будет переварен почти до дна.

Разумеется, во главу угла всегда ставилась собственная безопасность — тут требовалась параноидальная осторожность… Клейн, сноровисто заставляя свою марионетку Кьюнаса Кольга нацепить личину Дуэйна Дантеса, параллельно выудил из кармана золотую монету.

На сей раз прорицание даровало кристально ясный вердикт: фатальной угрозы нет.

«Странно…» — Клейн благоразумно не стал терять бдительности. Его тело в мгновение ока истончилось, обратившись бесплотной тенью, и бесследно растворилось в ночном мраке. Тем временем марионетка Кьюнас Кольг, щеголяющая физиономией Дуэйна Дантеса, неспешным, размеренным шагом направилась прямиком к резиденции Месанйеса.

— Это был фокус «Укрытие в тени» из базового арсенала самого «Ползучего голода».

Что же до второго болванчика Клейна, Энъюни — тот дожидался своего часа примерно в километре отсюда. А парочка подконтрольных этой кукле «крыс» находилась еще в километре от самого Энъюни, пускай и наглухо лишившись возможности сделать хоть малейшее движение.