После этого она так и продолжила лежать в свинцовом оцепенении, сквозь морок улавливая, как в палату то и дело забредают вереницы визитеров. Среди них затесалась попечительница «Лоэнского благотворительного фонда поддержки образования» Одри. Эта аристократка, изначально навещавшая студентку с соседней койки, краем уха уловила трагедию Юдоры и тут же вызвалась взять на себя все грядущие счета за лечение; а ректор университета, мистер Портленд Момонт, и вовсе клятвенно пообещал лично выковать для нее самый передовой, ювелирно подогнанный механический протез, дабы она смогла ступать по земле, ничем не уступая здоровым людям.

Увы, всё это благородство так и не смогло разогнать ту беспросветную, глухую тьму, свинцовую тяжесть, горечь и первобытное отчаяние, что наглухо затопили сердце Юдоры.

Ей еще даже не стукнуло восемнадцать, она еще и не начинала жить, не успев вкусить всю сладость бытия, а судьба уже безжалостно вырвала у нее ногу, пустив под откос все светлые идеалы.

Она была родом из отнюдь не зажиточной семьи: отец — владелец лавки и истовый прихожанин «Повелителя Бурь», человек грубый, деспотичный, наотрез отказывающийся вести диалог с женщинами; мать — забитая, робкая тень, во всем покорно стелющаяся под мужа и тянущая жилы, чтобы хоть как-то залатать дыры в семейном бюджете. Не будь Юдора единственным ребенком в семье, об образовании ей пришлось бы забыть навсегда. И даже при таком раскладе отец благоразумно сделал ставку на Баклундское техническое училище — то самое место, где отдача от вложенных грошей сулила самую скорую прибыль.

Еще недавно она искренне мнила себя баловнем судьбы: Баклундское техническое училище, словно по волшебству, перекроили в Баклундский технический университет, а сама она, блестяще сдав экзамены, вознеслась до статуса полноправной студентки! Эта мысль денно и нощно зажигала на ее лице лучезарную улыбку, заражая радостью всех вокруг и оставляя драгоценные крупицы времени для упоения поэзией.

Её заветная мечта была до щемящего простой и светлой: укорениться в стенах альма-матер, заделавшись преподавательницей, отыскать супруга по взаимной, искренней любви, и при этом не бросать перо, втайне лелея надежду, что её стихи однажды украсят страницы солидных газет и журналов.

Теперь же всё это было безжалостно, с леденящей душу жестокостью стерто в порошок рухнувшей с небес бомбой.

Одному богу известно, сколько прошло времени, прежде чем Юдора молча натянула одеяло на самое лицо и издала тихий, тонкий плач, похожий на жалобный скулеж раненого детеныша.

Плач не утихал, растянувшись надолго. Внезапно, словно повинуясь какому-то необъяснимому предчувствию, Юдора откинула одеяло и увидела, что у ее кровати невесть когда выросла темная фигура.

Лицо этого силуэта наполовину сплошь обросло гротескными грибами, а вторую половину густо покрывали сорняки. В руке незнакомец сжимал трость цвета натурального дерева.

«…» Юдора не смогла выдавить из себя даже жалкого писка, физически ощутив, как её сердце готово разорваться от животного ужаса.

А темный силуэт лишь легонько коснулся ее набалдашником своей трости.

В ту же секунду Юдора почувствовала, как бешеный стук сердца приходит в норму, а по правой ноге разливается живительная прохлада, возвращая утраченную чувствительность.

Она вновь вскинула глаза на край кровати, но от темной фигуры не осталось и следа.

Пребывая в глухом оцепенении, Юдора робко шевельнула правой ногой и с изумлением обнаружила: боль исчезла без остатка, словно нога отродясь не знала никаких увечий.

Девушка вновь натянула одеяло, с головой спрятавшись под ним.

Спустя пару десятков секунд из-под плотной ткани донесся полный неверия, панический, но густо замешанный на бьющей через край радости плач.

Глава 1090

Городские легенды

Ночь. Порт Притц, загородное кладбище.

Те, кто погиб в результате недавней бомбардировки с кораблей, уже были доставлены сюда. Священники и епископы трех великих Церквей деловито сновали туда-сюда, умиротворяя души и предотвращая возможные аномальные мутации.

За один лишь короткий день множество жен лишилось мужей, множество детей осталось без матерей, а от многих семей уцелел лишь один-единственный человек. Они бесцельно бродили по кладбищу: кто-то хранил глухое молчание, кто-то заливался слезами, а кто-то плакал так истошно, что раз за разом падал в обморок.

Клейн, нацепивший на себя совершенно заурядную личину, застыл среди них. Не проронив ни слова, он безмолвно созерцал всё это, казалось, воскрешая в памяти те похороны, на которых ему уже доводилось присутствовать.

Буквально только что, под покровом темноты, он успел прочесать несколько больниц Баклунда и порта Притц, пустив в ход «Трость Жизни» для исцеления раненных в этой бойне. А заодно, между делом, оставил после себя шлейф из жутких, леденящих душу городских легенд, дабы еще на шаг продвинуться в переваривании эликсира «Мага причуд».

И он кристально ясно понимал: стоит лишь этим страшным байкам разлететься в массы, как Заратул, осевший в Баклунде, мигом смекнет, откуда дует ветер, и нашлет своих марионеток для слежки за этими местами. А потому, пока слухи еще не успели расползтись, Клейн, опираясь на «Телепортацию», пулей пронесся по всем госпиталям столицы и порта Притц. Леча тяжелых пациентов, он повсюду сеял семена жутких историй.

Юноша ни на йоту не сомневался: едва эта чертовщина станет достоянием общественности, он пожнет колоссальный урожай откликов. И это станет воистину гигантским, железобетонным шагом к тотальному усвоению зелья.

Впрочем, на этом Клейн останавливаться не собирался. Возможные козни злого духа «Красного Ангела» вкупе с фактом присутствия Заратула в Баклунде висели над ним дамокловым мечом, безжалостно подгоняя рыть носом землю в поисках новых шансов.

Ведомый этими мыслями, он прибыл сюда, дабы воочию узреть скорбь простых обывателей.

Выдержав недолгую, звенящую паузу, Клейн отвел взгляд, круто развернулся и покинул погост.

Оказавшись в безлюдном месте, он позволил перчатке на левой руке стремительно налиться глубокой синевой и покрыться слоем скользкой рыбьей чешуи.

С пронзительным завыванием взметнулся ураганный ветер. Подхватив Клейна, он взмыл ввысь, неся юношу прямиком к гавани.

А там, в открытом океане, Сунийский флот Империи Фейсак застыл в безмолвном ожидании. Казалось, армада изготовилась с первыми лучами солнца обрушить на берег свежий шквал артиллерийского огня, дабы стереть в порошок уцелевшие верфи.

Вскоре Клейн уже парил прямо над развороченными руинами порта, устремив тяжелый взгляд на тусклые сполохи пламени, пробивающиеся сквозь густой ночной мрак.

Синхронно с этим двое его марионеток, виртуозно жонглируя «Огненными скачками», подоспели по земле, надежно затаившись в разных, скрытых от чужих глаз точках.

То, что он только что узрел и услышал, напрочь выжгло в Клейне малейшие сомнения или жалость касательно грядущей расправы, однако юноша по-прежнему пребывал в растерянности.

Вендетта против захватчиков — дело воистину правое. Вот только если он прямо сейчас нанесет Сунийскому флоту сокрушительный урон, то главным триумфатором в этой бойне станет не кто иной, как монарх Лоэна, Георг III! Тот самый подлинный кукловод, прячущийся в тени, и один из главных зачинщиков этой кровавой бани!

В этом мире существует прорва прописных истин, вот только лишь испытав всё на собственной шкуре, ты с горечью осознаешь: порой, как бы ты ни поступил — всё будет не так. Любой выбор лишь посеет в душе жгучие противоречия… Клейн медленно, с шумом выдохнул, титаническим усилием воли переключив внимание на те агентурные сводки, что выудил у господина «Повешенного»:

Командующий Сунийским флотом Империи Фейсак — адмирал Егор Айнхорн. Этот выходец из правящей династии являлся полубогом, и на данный момент стоял на четвертой Последовательности Пути «Красного Жреца», нося гордый титул «Железнокровного Рыцаря»!

Сплетя эту информацию с откровениями из Карты «Красного Жреца», Клейн молниеносно воскресил в памяти еще несколько критических деталей:

«„Железнокровный Рыцарь“ способен обращать женщин в мужчин, наделен воистину стальной отвагой. Эти мастера не только виртуозно манипулируют всевозможными видами пламени, являясь непревзойденными экспертами в этой стихии, но и могут по собственной воле превращать свою плоть в ревущий огонь или несокрушимую сталь…»

…………

Империя Фейсак, Сунийский флот. На борту флагманского корабля «Нипос».

Исполинского роста, вымахавший за два метра и щеголяющий густыми усами Егор Айнхорн вальяжно восседал за столом, заваленным картами. Неспешно потягивая сунийское кровавое вино, адмирал погрузился в раздумья о дальнейших маневрах:

'С первыми лучами солнца лоэнская армада дирижаблей стопроцентно пойдет в атаку. Да и их броненосец «Притц» вкупе с эскортом уже наверняка мчится на всех парах обратно. Торчать здесь и дальше — значит добровольно загнать себя в глухой, пассивный угол.

И пускай я — «Железнокровный Рыцарь» и мне по силам стянуть на себя боевую мощь всей эскадры, распределяя получаемый урон, командующий тем броненосным флотом почти наверняка тоже полубог, только из Пути «Арбитра». Либо же у него в рукаве припрятан запечатанный артефакт первого класса. С таким противником шутки плохи… Одно неверное движение, и они играючи раздавят нас своим превосходством в скорости и артиллерии…

Лучший выход — тактическое отступление. А уж потом, пока лоэнские военно-морские силы зализывают раны и страдают от нехватки кораблей, мы продолжим утюжить их прибрежные порты…

Хе-хе, подобная кровавая бойня — воистину идеальный шанс до дна переварить эликсир.

Какая досада, что я не успел вскарабкаться на ступень «Епископа Войны» до начала всей этой заварушки. Будь иначе, после победы, глядишь, и до ангельского чина бы дотянулся. Эх, лишь истинному «Епископу Войны» по зубам раскрыть весь сокрушительный потенциал целой армии, а не просто, как я сейчас, жалко стягивать силы на себя одного…'

Пока эти мысли вихрем неслись в голове Егора Айнхорна, он, намереваясь дернуть за те самые незримые нити связи, что «Железнокровный Рыцарь» плетет со своими подчиненными, уже изготовился вызвать адъютанта, дабы отдать приказ о ночном отходе.

Но внезапно адмирал вскинул голову, устремив тяжелый взгляд на дверь.

Тук!

В ту же секунду оттуда донесся отчетливый стук, гулким эхом раскатившийся по погруженной в тишину каюте.

«Атака с предупреждением…» — эта мысль ослепительной вспышкой пронзила разум Егора, и все его нервы мгновенно натянулись как стальные струны.

В мясорубках между полубогами ювелирно подобранная локация, внезапный удар из тени и абсолютная непредсказуемость всегда служили лучшими козырями для перехвата инициативы. Это был железобетонный, критически важный фундамент для того, чтобы одолеть или пустить в расход врага равного калибра, в противном случае триумф был почти немыслим. А потому подобные театральные анонсы перед атакой кричали лишь о двух вещах: либо это банальная акция устрашения без каких-либо реальных последствий, либо ранг, статус и убойная мощь незваного гостя на мириады световых лет превосходят саму мишень.

Однако Егор, будучи матерым «Железнокровным Рыцарем», повинуясь первобытному инстинкту, сразу же начал готовиться к худшему сценарию. Он молниеносно пробудил те незримые нити связи, что намертво сплетали его с каждым матросом и солдатом на борту «Нипоса».

И в этот самый миг звук ударил вновь:

«Бах!»

На сей раз этот стук в дверь уподобился оглушительному реву тяжелой корабельной артиллерии. Егору почудилось, будто гигантская, начиненная взрывчаткой бомба рванула у него прямо над ухом.

Учитывая, что его нервы и без того были натянуты до предела, а сам он маниакально вслушивался в каждый шорох, эта звуковая волна ничуть не уступала сокрушительному реву «Жреца Бедствий»!

В ушах Егора тотчас же зазвенело, а рассудок заволокло мутной пеленой головокружения.

Он молниеносно распределил этот урон, заставив каждого члена экипажа «Нипоса» испытать легкий звон в ушах.

Не теряя ни доли секунды, Егор сгреб со стола перьевую ручку и с силой метнул её в сторону двери.

Темно-красная ручка, оставляя за собой размытый призрачный шлейф, пулей понеслась к цели, словно выпущенный из пушки снаряд.

Для «Железнокровного Рыцаря» даже самая банальная, заурядная безделушка, щедро сдобренная его Потусторонними талантами, превращалась в смертоносное, леденящее душу оружие!

Бам!

Дверь, прошитая ручкой насквозь, с оглушительным треском разлетелась в щепки, явив взору стоящего в коридоре гостя.

Это был мужчина, облаченный в черный плащ. Его тело казалось плоским, словно бумажный лист, а на лице напрочь отсутствовали какие-либо черты.

В это самое мгновение взорвалась и сама ручка. Мириады крошечных осколков, подобно шквалу из пулеметного гнезда, безжалостно изрешетили незваного гостя, разорвав его плоть на кровавые, бесформенные куски мяса.

Однако Егор даже не подумал расслабляться. Напротив, он резко вскочил на ноги, параноидально, цепким взором прочесывая округу.

Адмирал кристально ясно осознавал: подлинный визитер всё еще не соизволил «выйти на сцену»!

В этот миг адъютант, чья каюта располагалась аккурат по диагонали, распахнул дверь и выскочил в коридор. Уставившись на распластанное по полу кровавое месиво, он ошарашенно выдавил:

— Ваше превосходительство, что здесь стряслось?

— Лазутчик… — Егор не успел даже договорить, как его взгляд намертво прикипел к адъютанту.

Подчиненный нехотя оторвал глаза от растерзанной плоти и медленно, дюйм за дюймом, поднял голову.

На его лице не было ни бровей, ни глаз, ни носа, ни губ — оно зияло абсолютно гладкой, пугающей пустотой, точь-в-точь как у того самого недавнего визитера.

Сердце Егора тревожно екнуло. В ту же долю секунды его тело ослепительно полыхнуло, обратившись мириадами огненных сгустков, хищно брызнувших во все стороны.