«Еще бы! Неужто ты грешным делом полагал, что я просто так предпочел „Огненный скачок“ надежной „Телепортации“? Это был виртуозный финт, дабы под шумок спалить спрятанного в бумажнике бумажного журавлика! Стоило бы ему вспыхнуть, как всевидящее око „Ртутного Змея“ Уилла Осептина тут же незримо взяло бы меня под свой прицел. Малейшая угроза — и Он мигом пустил бы в ход амулет „Вчерашнее эхо“… Суясь в логово к мастодонтам вашего заоблачного калибра, не обложившись параноидальными, сокрытыми щитами — это верный способ сыграть в ящик!» Клейн благоразумно не стал сотрясать воздух лишними объяснениями, лишь коротко усмехнувшись, что послужило железобетонным подтверждением.

Щелк!

Сыщик звонко щелкнул пальцами, и из его карманов вырвалось ревущее багровое пламя, в мгновение ока поглотившее его силуэт.

Огненный вихрь рассеялся, и фигура Клейна бесследно растворилась, исчезнув из поля зрения злого духа «Красного Ангела».

…………

Баклунд. Резиденция доктора Аарона Цереса. В недрах черной детской коляски.

Очаровательный, пухлый карапуз потер заспанные глазки и беззвучно, с досадой проворчал:

— Для новорожденного младенца Баклунд — это просто конченая, абсолютно непригодная для жизни дыра!

…………

Улица Бёклунд, дом номер 39. Предварительно раскинув карты, Клейн без сучка без задоринки перехватил парламентария Махта, который как раз вознамерился отбыть в Западный район.

— Разве вы не собирались отсидеться в поместье Мэйго? Я и сам порывался услать Лиану вкупе с Хейзел подальше, в поместье Элк, — парламентарий Махт устало потер переносицу, источая неподдельную измотанность.

«Одному богу известно, когда последствия всей этой чертовщины окончательно сойдут на нет…» Клейн тактично отвел взгляд и, тяжело вздохнув, произнес:

— Я планировал снабдить свою усадьбу парочкой-тройкой убойных стволов, вот и заскочил к вам за содействием.

— Ах да, если у вас имеются надежные, негласные каналы для оптовой закупки провианта, я был бы безмерно признателен, если бы вы прикупили партию и на мою долю.

По его прагматичным прикидкам, у бедолаг с самых низов банально нет ни гроша за душой, чтобы скупать провизию впрок. В лучшем случае они наскребут запасов на пару-тройку дней. А значит, его оптовые закупки пока ни на йоту не ударят по их желудкам. Когда же продовольственный кризис возьмет за горло, он всегда сможет через мисс Одри благополучно слить излишки на благотворительность — в конце концов, пока власти не выкатили экстренный закон о пайках, откажись Клейн от закупок, другие толстосумы всё равно выгребут прилавки подчистую, и уж они-то делиться с голодающими точно не станут.

— Без проблем, — с обезоруживающей легкостью отозвался парламентарий Махт.

Клейн благоразумно не стал допытываться о ценах. Как-никак, на эти нужды он уже щедро отстегнул экономке Танее баснословные пять тысяч золотых фунтов.

Разумеется, получив железобетонное подтверждение, что Заратул уже рыщет по Баклунду, а злой дух «Красного Ангела» с потрохами раскусил, что Дуэйн Дантес — это и есть Герман Воробей, Клейн твердо решил больше не совать нос в поместье Мэйго. Куда благоразумнее было нацепить совершенно новую личину, дабы не подставить под удар ни в чем не повинных людей.

Что же до легенды для исчезновения — он просто сошлется на то, что Церковь Богини Вечной Ночи нагрузила его неким секретным поручением, и в обозримом будущем его возвращения ждать не стоит. А если фонду понадобится его содействие в благотворительных делах, пусть всецело полагаются на указания мисс Одри.

Глава 1088

Укрытие в тени

По пути с улицы Бёклунд к собору Святого Самуила Клейн проходил мимо дома номер двадцать два по улице Песфилл, где располагалась штаб-квартира «Лоэнского благотворительного фонда поддержки образования», и с немалым удивлением обнаружил, что его двери всё еще открыты.

Будучи одним из основателей и действующим членом попечительского совета, он питал к фонду изрядную долю небезразличия. Слегка притормозив, юноша свернул к зданию.

Едва переступив порог, Клейн тут же увидел мисс Одри, спускающуюся со второго этажа в сопровождении своей личной горничной, крупной золотистой ретриверши и нескольких служащих.

— Добрый день. Сдается мне, в нынешней ситуации нет столь неотложных дел, чтобы продолжать работу фонда, — Клейн шагнул ей навстречу, сразу озвучив свое недоумение.

Одри, сжимая в руке газету, посмотрела на Дуэйна Дантеса и ответила:

— Несколько наших подопечных пострадали во время этого авианалета. Я только что навестила их и уладила все вопросы с дальнейшим лечением.

Глаза юной аристократки слегка покраснели: судя по всему, в больнице ей довелось насмотреться такого, от чего сдержать горечь было попросту немыслимо.

— Да пребудет с ними милость Богини, — с пониманием отозвался Клейн, привычным жестом очертив на груди символ Алой Луны.

Он не преминул озвучить загодя заготовленную мысль:

— Я намерен пожертвовать дополнительную сумму. Эти деньги пойдут на закупку фондом продовольствия, медикаментов и медицинского оборудования. Перед лицом этой рукотворной катастрофы мы можем и должны сделать больше.

— Поистине превосходная идея. Страждущие будут безмерно благодарны вам, мистер Дантес, — Одри тоже очертила на груди четыре точки по часовой стрелке. В её изумрудных глазах явственно читалась смесь искренней радости и глубокого сострадания. — Я также приложу все возможные усилия.

Она совершенно не желала ограничиваться банальными финансовыми вливаниями — ей хотелось лично курировать организацию процесса.

Клейн кивнул:

— Не стоит расточать похвалы. В такие времена я лишь делаю то, что велит долг.

— Помимо денег, я также намерен пожертвовать провизию. Все эти нюансы вы можете напрямую утрясать с моим мажордомом Вальтером. Хм, мисс Одри, я прямо сейчас могу выписать вам доверенность, дарующую право распоряжаться ресурсами поместья Мэйго от моего имени.

— А как же вы, мистер Дантес? — поинтересовалась Одри, в чьей голове уже зародились смутные догадки.

Для подобной ситуации и контекста это был самый закономерный и естественный вопрос.

— Я получил депешу от Церкви с предписанием оказать им некое содействие. В чем конкретно заключается моя миссия, я пока не ведаю, так как еще не успел добраться до собора Святого Самуила. Железобетонно могу утверждать лишь одно: в обозримом будущем мне придется изрядно помотаться по миру, и в поместье Мэйго я не смогу заглянуть еще очень и очень долго, — Клейн гладко выложил свою заранее выкованную легенду. — Мисс Одри, за время нашей совместной работы в фонде я успел в полной мере оценить ваши выдающиеся личные качества и таланты. А ваше благородное происхождение и статус обеспечивают вам поистине широкий кругозор и понимание общей картины. Перепоручить эти заботы именно вам — самое благоразумное решение из всех возможных.

Клейн и не питал иллюзий, будто его байка способна обвести вокруг пальца матерого «Зрителя». Его фасад предназначался исключительно для тех, кто окружал «Справедливость» Одри. Ну, разумеется, за исключением той самой собаки.

«Выходит, господин „Мир“ вознамерился на время сбросить личину Дуэйна Дантеса, дабы залечь на дно и провернуть какое-то тайное дело?» — на Одри снизошло кристально ясное озарение. Виртуозно напустив на себя вид глубокой задумчивости и выдержав паузу в пару секунд, она отозвалась:

— В нынешних реалиях я попросту не в силах ответить отказом на подобную просьбу.

Клейн беззвучно, с облегчением выдохнул. Он тотчас же велел своему личному камердинеру Энъюни подняться наверх за бумагой и перьевой ручкой. Затем, на глазах у всех собравшихся служащих, он собственноручно набросал доверенность, скрепил ее подписью, приложил отпечаток пальца и поставил сургучную печать.

Покончив с формальностями, Клейн перевел тяжелый взгляд на зажатую в руках Одри газету:

— Стряслось что-то еще? Я только-только вернулся из-за города и успел лишь краем уха услышать крики газетчиков о том, что Королевство объявило войну Фейсаку.

Одри слегка поджала губы, и лицо ее омрачилось свинцовой тяжестью:

— Вскоре после того, как армада фейсакских дирижаблей обрушила бомбы на Баклунд, их Сунийский флот, прикрываясь густым туманом, нанес удар по военно-морской базе Королевства на Дубовом острове в порту Притц и прилегающим верфям. Хвала небесам, Церковь Повелителя Бурь загодя получила тревожный сигнал и успела отбить телеграмму. Сам порт Притц не пал, хотя мы и лишились изрядной доли кораблей вкупе с фабриками. Однако птички поют… поют, что счет убитых и тяжелораненых идет на многие сотни…

— Таково истинное лицо войны… — Клейн издал тяжелый вздох. — Могу я взглянуть, как именно монарх объявил о начале боевых действий?

Одри, прекрасно ведавшая о том, что рыльце короля Георга III в пушку, безошибочно уловила в тоне господина «Мира» скрытую, едкую иронию. Не сказав ни слова, она протянула ему газету.

То была «Тассокская газета».

Клейну даже не пришлось разворачивать листы: прямо на передовице, аршинными буквами кричал военный манифест монарха:

'…Семьсот восемь лет назад фейсакцы вероломно вырвали из наших рук остров Суня.

Год назад эти же стервятники откусили добрую половину наших законных интересов в Восточном Баламе.

А сегодня они обрушили бомбы на Баклунд и ударили по порту Притц. Неисчислимое множество верных сынов Лоэна пало мертвыми или истекает кровью. Наша земля пропиталась кровью.

Отступать дальше некуда! Покорность порождает лишь новые, всё более наглые унижения со стороны Фейсака. Сделай мы еще хоть шаг назад — и мы безвозвратно лишимся всех своих заморских колоний. Наши фабрики захлебнутся нераспроданным товаром, целые армии рабочих окажутся на улице, а фермеры массово пойдут по миру!

…

И вся история минувших дней, и день сегодняшний кристально ясно вопят об одном: справедливость на нашей стороне! Ныне мы скопили достаточно мощи, дабы выковать окончательный, безоговорочный триумф.

Граждане, я, ваш Император Георг III, от лица верхней и нижней палат парламента, от лица правительства Королевства объявляю войну Империи Фейсак! Покуда они не выбросят белый флаг и не сложат оружие, мы не остановим свой победоносный марш!

Вперед, вернем себе остров Суня! Вперед, на штурм Сент-Милона!

Победа неминуемо будет за нами, ибо с нами боги!'

Клейн с пулеметной скоростью пробежался глазами по строчкам. Лишь пустив в ход таланты «Клоуна», он титаническим усилием воли удержал уголки губ от издевательской усмешки.

Вернув «Тассокскую газету» Одри, он изящно приподнял цилиндр и отвесил учтивый поклон:

— Что ж, впредь все заботы ложатся на ваши плечи.

— Можете на меня положиться, — Одри, сжимая в одной руке доверенность, а в другой газету, ответила легким реверансом.

Клейн благоразумно не стал больше задерживаться. В сопровождении своего личного камердинера Энъюни он покинул штаб-квартиру «Лоэнского благотворительного фонда поддержки образования» и направился прямиком к собору Святого Самуила.

К этому часу под монументальными сводами храма почти не осталось прихожан. Львиная доля горожан поспешила по домам, лихорадочно готовясь к тяготам грядущего военного времени.

В этой погруженной в умиротворяющий полумрак тишине Клейн облюбовал себе место. Сняв цилиндр и благоговейно сцепив пальцы в замок перед лицом, он принялся едва слышным шепотом возносить мольбы сакральному имени Богини Вечной Ночи:

— … Мне довелось выудить откровение из злого духа «Красного Ангела». Заратул с высочайшей долей вероятности уже прибыл в Баклунд. А в недрах тех самых тайных руин «Кровавого Императора» почти стопроцентно сокрыта усыпальница, необходимая для ритуала возвышения «Темного Императора»…

Покончив с молитвой, Клейн терпеливо прождал несколько минут, пока его взор не выхватил архиепископа Энтони Стивенсона, вынырнувшего из боковой двери и направившегося прямо к нему.

Этот святой, чье гладко выбритое лицо не скрывала даже тень растительности, был облачен в строгую черную рясу с символом Алой Луны. Его шаги не издавали ни малейшего звука, словно он был живым воплощением самой нисходящей на землю ночи.

Подойдя к Дуэйну Дантесу вплотную, Энтони не проронил ни звука. Лишь многозначительно, коротко скользнув по нему взглядом, он свернул в сторону библиотеки.

Клейн плавно поднялся на ноги. Водрузив цилиндр на голову, он безмолвной тенью последовал за архиепископом.

Что же до личного камердинера Энъюни, он, сжимая в руке хозяйскую трость, покорно направился к выходу из храма, оставшись нести вахту у дверей.

Оказавшись у дверей библиотеки, архиепископ Энтони развернулся. Растянув губы в едва уловимой полуулыбке, он обратился к Дуэйну Дантесу:

— Пламя войны вспыхнуло, и дел нынче предвидится невпроворот. Как истовый прихожанин Богини, не изволите ли вы подставить Церкви плечо и оказать посильную помощь?

«Так я и думал… Стало быть, мадам Арианна уже благополучно покинула Баклунд…» — Клейн мысленно констатировал очевидное, привычным жестом очертив на груди символ Алой Луны:

— Для меня это величайшая честь. Хвала Богине!

И, не откладывая в долгий ящик, тут же осведомился:

— В чем будет заключаться моя миссия?

— Как только наклюнется подобающее дело, я немедля дам знать. А пока — настоятельно советую вам держаться подальше от собственного особняка, — святой Энтони выдал на первый взгляд совершенно абсурдный, не поддающийся логике пассаж.

Но Клейн влет раскусил скрытый подтекст: ему прозрачно намекали залечь на дно. У Церкви сейчас банально не было свободных рук, чтобы бросить их в мясорубку с Заратулом; всё, что они могли предложить — лишь ограниченную негласную протекцию.

«В точности, как я и прикидывал. Богиня по уши увязла в переваривании „Уникальности“ Пути „Смерти“, и в обозримом будущем божественного нисхождения ждать не стоит. Вдобавок верхушка Церкви сейчас рвет жилы, реагируя на войну, а пагубные эффекты запечатанных артефактов нулевого класса один другого леденящее…» — Клейн ответил коротким, понимающим кивком: