Когда округа до краев напиталась непередаваемой, немыслимой святостью, Колин нехотя разжал пальцы и с тяжелым вздохом изрек:

— Истинно так, это вещь Владыки…

И пускай он сам появился на свет спустя добрых пару тысячелетий после того, как Город Серебра был предан забвению, и впитывать подлинные божественные эманации ему отродясь не доводилось, в закромах полиса по-прежнему пылилась уйма сакральной утвари. Все эти диковинки, некогда служившие для восхваления Создателя, исправно вытаскивались на свет божий каждый сезон сбора «чернолистки». Опираясь на эту въевшуюся в кровь память и сопоставляя ауры, Колин Илиад мог с железобетонной уверенностью поручиться за родословную распятия.

Деррик уже было приоткрыл рот, вознамерившись поддержать беседу, однако свинцовая, невыносимая тяжесть, сквозившая в словах Вождя, внезапно обрушилась на его душу, наглухо перекрыв дыхание и лишив дара речи.

Колин Илиад тоже не спешил сотрясать воздух. Сжимая в ладони «Неомраченный крест», старец так и застыл каменным изваянием, погрузившись в звенящее, глухое безмолвие.

Лишь спустя пару десятков долгих, томительных секунд глава Города Серебра разорвал тишину своим хрипловатым, надтреснутым баритоном:

— Возвращение святыни Владыки — это предзнаменование. Знамение того, что мы вот-вот узрим рассвет.

— Оставь «Неомраченный крест» в моих покоях на полдня. Я созову на совет всех старейшин, что нынче находятся в городе, и лично продемонстрирую им этот дар.

— Хех, даже будучи Вождем, я не вправе самоуправствовать, когда на кону стоит запечатанный артефакт святого калибра. Раз уж «Трость Жизни» безвозвратно утеряна, мой священный долг — покаяться перед старейшинами и добровольно понести кару. Заруби себе на носу: истинный предводитель обязан не только рубить сплеча в критический миг, но и стоически нести бремя расплаты. И не вздумай вилять и бегать от суда лишь потому, что в твоей картине мира это благо для Города Серебра. Быть может, сегодня фортуна на твоей стороне и ты прав, вот только слепо уповать на свою непогрешимость вечно — смертельно опасно.

— Но можешь выдохнуть. В конечном счете этот «Неомраченный крест» благополучно перекочует в твои руки.

«Вождь глаголет поистине заоблачные, глубокие материи… Надо будет непременно попросить господина Повешенного разжевать всё это на грядущем собрании Клуба Таро…» — Деррик на чистых инстинктах порывался почесать затылок, но титаническим усилием воли усмирил этот детский жест. Взяв себя в руки, паренек обстоятельно выложил Колину Илиаду весь леденящий список пагубных побочных эффектов «Неомраченного креста».

…………

Баклунд, Северный район, улица Бёклунд, дом номер сто шестьдесят.

Клейн сноровисто пожертвовал «Победителя» Энъюни прямиком в таинственные чертоги над серой мглой. Сыщик резонно рассудил, что это послужит эдаким «холодильником для марионетки», сберегая тушку для будущих авантюр. Юноша вознамерился всучить перстень «Цветок Крови» и «Трость Жизни» «Графу Грехопадения» Кьюнасу Кольгу. План был дьявольски изящен: пусть болванчик вплетает в серые будни толику паранормальной жути и мистического абсурда, дабы хлестко подстегнуть усвоение эликсира. При таком раскладе Энъюни больше не смог бы виртуозно прятаться в желудке Кьюнаса через власть кровавого перстня, и прятать его пришлось бы по старинке. Эта морока совершенно не прельщала Клейна, куда проще было зашвырнуть его в туманное измерение. В конце концов, наклепать заурядных, рядовых марионеток для него теперь было парой пустяков.

«Эта привычка распихивать марионеток по „холодильникам“ отдает какой-то гротескной дичью… Я же тут не кровавый хоррор снимаю… Впрочем, это безупречно ложится в канву титула „Маг причуд“. Хех, тот же Заратул вкупе с ангелом из династии Антигонов и вовсе вялили своих кукол, подвешивая их как куски мяса. На их фоне я просто образец гуманизма!» — потерев подбородок, Клейн без зазрения совести запихнул заурядную деревянную трость внутрь полой трости, которую он загодя выкупил через мисс «Суд».

Эта изготовленная на заказ вещица таила в себе секрет: внутри без труда помещался узкий прямой меч. А для Клейна она стала идеальным, неприметным ножнами для «Трости Жизни».

Покончив с хлопотами, он велел личному камердинеру — с виду Энъюни, а на деле скрывающемуся под этой личиной Кьюнасу Кольгу — забрать трость и ретироваться в соседние покои. Сам же сыщик умылся, растянулся на матрасе и сладко нырнул под одеяло.

Прямо посреди безмятежных, сладких грез его духовная интуиция резанула тревожным звоночком. Клейн резко, словно подброшенный невидимой пружиной, вскочил на кровати, устремив тяжелый взгляд на примыкающий к спальне балкон.

Темные портьеры там были задернуты не до конца, оставляя брешь, сквозь которую открывался обзор на улицу.

Пейзаж за окном тонул в густой, непроницаемо-изумрудной зелени. Буйные лианы хищно переплетались между собой, а бесчисленные соцветия наслаивались друг на друга столь плотным ковром, что Клейн на секунду всерьез заподозрил, будто его во сне телепортировали в самые недра непролазных джунглей.

«Какого…» — уголок губ Клейна предательски дернулся. Юноша молниеносно смекнул, откуда дует ветер.

Спрыгнув с постели, он стремительным шагом преодолел расстояние до балкона и одним резким взмахом распахнул портьеры настежь.

Его взору предстал отнюдь не изысканный сад резиденции Дуэйна Дантеса. Место ухоженных клумб заняла буйная, непролазная «чаща», дышащая первобытной, дикой мощью.

«Так вот как выглядит это хваленое „бьющее через край фонтанирование жизненной силы“, заставляющее флору и фауну плодиться как на дрожжах? Да это же просто гротескный, абсурдный перебор в скорости!» — лицо Клейна вытянулось в неподдельном, глухом оцепенении.

Когда он раскидывал карты, дабы прощупать таланты и изъяны «Трости Жизни», ему и впрямь довелось «лицезреть» нечто подобное. Вот только прорицание железобетонно утверждало, что фатальной угрозы для округи эта дрянь не несет. Опираясь на этот вердикт, юноша наивно полагал, что процесс мутации растянется на долгие недели, легко поддаваясь контролю. Он и помыслить не мог, что джунгли прорастут с такой чудовищной, спринтерской прытью, не дав и глазом моргнуть!

Лихорадочно перекроив угол обзора, Клейн активировал зрение и принялся сканировать все «нити духовного тела» в округе. К его величайшему облегчению, людские ауры не выказали ни малейших признаков аномалий. Зато полчища крыс, тараканов и прочей мерзкой живности расплодились в геометрической прогрессии.

Этот расклад позволил сыщику с шумом перевести дух. Созерцая раскинувшийся за окном «первобытный лес», он беззвучно выдохнул:

«Угрозы и впрямь кот наплакал, вот только размах отдает чистой воды шизофренией… Сдается мне, львиную долю времени эту дубинку придется мариновать в чертогах над серой мглой…»

Спустя какой-то десяток секунд в зарослях этой «чащи» один за другим начали выныривать призрачные силуэты. Одни казались тонкими, словно бумажный лист, другие отличались большей плотностью. Вся эта свора была облачена в строгие черные плащи, а их лица зияли пугающей, абсолютной гладкостью — ни бровей, ни глаз, ни носа, ни рта.

Эти безликие фантомы, кто на корточках, кто в полный рост, под покровом мертвенно-тихой ночи принялись сноровисто зачищать округу: выжигать бурьян, рубить наступающие лианы и обрывать гротескные бутоны.

С первыми лучами солнца мажордом Вальтер, не изменяя своим железным привычкам, поднялся спозаранку и распахнул створки окна.

Раскинувшийся снаружи сад купался в зыбкой утренней дымке. На листьях искрилась кристально чистая роса, наполняя воздух первозданной, пьянящей свежестью.

«Куда изящнее, нежели вчера…» — Вальтер одобрительно кивнул, мысленно вознеся хвалу обоим садовникам.

Эта дышащая бьющей через край жизнью картина внезапно всколыхнула в его груди странное, щемящее чувство, заставив необъяснимо сильно затосковать по супруге. Вынырнув из омута эмоций, дворецкий покинул комнату, привычно проинспектировал владения, роздал указания прислуге и, наконец, застыл в ожидании у дверей обеденной залы.

Вскоре его наниматель, Дуэйн Дантес, в сопровождении верного камердинера Энъюни плавно спустился по лестнице с третьего этажа.

Вальтер шагнул навстречу, отвесив безупречный поклон. Огласив повестку грядущего дня, он деликатно перешел к делу:

— Сэр, с вашего позволения, я бы хотел сегодня взять один из своих законных выходных в этом месяце.

В этот самый миг его взгляд случайно скользнул за спину хозяина. Дворецкий воочию узрел, как на шее того самого молодого метиса плоть внезапно лопается по швам, обнажая жуткий, непроницаемо-черный глаз.

Сердце Вальтера ухнуло в пятки от первобытного ужаса, и он едва не отшатнулся назад. Однако, судорожно моргнув, он с ошеломлением констатировал: кожа на шее Энъюни абсолютно цела и не таит в себе никакой леденящей чертовщины.

«Держу пари, всё из-за того дурного, рваного сна накануне. Нервы расшатались, вот рассудок и сыграл злую шутку, подкинув галлюцинацию…» — мажордом титаническим усилием воли взял эмоции в узду и почтительно опустил голову.

Клейн, мысленно принеся бедолаге искренние извинения, лишь благосклонно, едва заметно кивнул:

— Без проблем. Отправляйся и проведи этот чудесный день в кругу семьи.

Глава 1080

Идеи для отыгрыша

Проводив взглядом мажордома Вальтера, спускающегося со второго этажа, Клейн проследовал в столовую. Бегло окинув помещение взглядом, он подметил, что лакеи и горничные сегодня выглядят куда бодрее обычного, а в их повадках сквозит легкая, едва уловимая суетливость.

'Как я и думал, «Трость Жизни» влияет и на людей тоже. Разве что эффект не столь кричащий и держится в рамках вполне терпимой, обыденной нормы… Следуя этой логике, репродуктивные функции прислуги сейчас тоже стопроцентно взлетели до небес. Загвоздка лишь в том, что партнеров у них не водится, а значит, и выплеснуть эту энергию попросту некуда…

Хм… Уж не обернется ли сегодняшний визит мистера мажордома домой тем, что месяцев через девять-десять он обзаведется новым отпрыском… Его супруге уже под сорок, рожать в таком возрасте — затея откровенно рискованная. Впрочем, учитывая, что влияние «Трости Жизни» неминуемо перекинется и на вторую половинку, проблем возникнуть не должно…

Дьявол, одному богу известно, не подстегнет ли эта сокрытая аура общую плодовитость в округе. Если после переезда Дуэйна Дантеса на улице Бёклунд внезапно подскочит рождаемость, моя репутация будет погублена окончательно и бесповоротно…' — мысли Клейна разбредались всё дальше и дальше, пока он наконец не выковал в уме краткий, железобетонный вывод:

'«Трость Жизни» — воистину проклятая, зловещая дрянь!

Отныне буду вытаскивать её в материальный мир лишь на короткий срок, дабы свести к минимуму влияние на окружающих!'

Покончив с завтраком, Клейн в сопровождении своего личного камердинера Энъюни спустился на первый этаж, намереваясь отправиться на утренний променад.

В это время две младшие горничные как раз наводили блеск в холле.

— Доброе утро, сэр. — Завидев приближающегося Дуэйна Дантеса, служанки поспешно выпрямились, освобождая проход, и почтительно поприветствовали хозяина.

Разумеется, окажись они где-нибудь в глухом углу, предпочли бы слиться с мебелью и не проронить ни звука, лишь бы не потревожить нанимателя — такова была строгая выучка от мажордома Вальтера.

Клейн едва заметно кивнул в ответ и размеренным шагом направился к парадным дверям.

И в этот самый миг обе горничные вдруг ошарашенно уставились на макушку Энъюни: прямо в волосах лакея торчал полновесный, налитой спелым золотом пшеничный колос.

Не успели девушки толком разглядеть диковину, как личный камердинер, словно почуяв неладное, резко вскинул правую руку и с силой выдрал злополучный колосок.

Служанки переглянулись, разрываясь между искренним недоумением и легкой усмешкой.

В их головах тут же сложилась вполне прозаичная картина: должно быть, Энъюни, сопровождая мистера Дантеса в поместье Мэйго, ненароком нацеплял на себя пшеницы, притащил её на улицу Бёклунд и рассыпал где-нибудь в труднодоступном месте своей каморки — скажем, под подушкой. А ночью, ворочаясь во сне, сдвинул её и случайно втер колос в шевелюру, совершенно не заметив конфуза во время утреннего туалета.

И пускай цепочка событий выглядела донельзя витиевато и маловероятно, шансы на подобный исход всё же оставались.

«В конце концов, не сам же он этот колос вырастил…» — беззвучно подытожили горничные и вновь с головой ушли в рутинную уборку.

Покинув особняк номер сто шестьдесят, Клейн с Энъюни неспешно, один за другим, зашагали под сенью интисских платанов, чья листва уже начала трогаться осенней желтизной, жадно вдыхая по-осеннему свежий, бодрящий воздух.

Вдоль улицы то и дело попадались соседи, точно так же вышедшие на утренний моцион.

Впрочем, для баклундского высшего света подобные прогулки отнюдь не были въевшейся традицией. Еще в прошлом году смог стоял такой густой, а воздух разил такой едкой гарью, что никто в здравом уме не стал бы транжирить время на улице, подставляясь под пронизывающий ветер и мерзкую сырость.

Соседи, как и подобает воспитанным джентльменам, вежливо раскланивались при встрече. Едва они разминулись с одним из местных барристеров, как тот краем глаза уловил занятную деталь: личный камердинер Дуэйна Дантеса прикрыл ладонью нос и рот, словно подавляя зевок.

Вот только стоило этому юноше-полукровке опустить руку, как адвокат внезапно подметил в его облике нечто странное:

'Его нос, кажется, стал чуточку прямее…

Ха-ха, должно быть, я слишком часто забиваю себе голову подобной ерундой, вот и мерещится всякое…

Эх, мне бы тоже не помешало сделать переносицу чуть поизящнее…'

С этими мыслями барристер бессознательно потер собственный нос. А прямо перед ним, на мостовой, тем временем неистово носилась парочка бродячих псов, без малейшего стеснения пытаясь предаться плотским утехам прямо посреди улицы.