— Твой черед.

— О великий владыка, ваш бесконечно преданный слуга Арродес желает дать один скромный совет. Изволите ли выслушать? — серебристые слова послушно, одно за другим выстраивались на стеклянной поверхности.

— Излагай, — сухо бросил юноша, уже смутно догадываясь, куда клонит это пронырливое «волшебное зеркало».

— Заклинаю вас: вплоть до того самого мига, как вы триумфально вернетесь на свой божественный престол, держитесь как можно дальше от любых расследований, связанных с подземными печатями. — Искры света суетливо зазмеились, перекраиваясь в новое предостережение.

«Так я и думал…» — мысленно вздохнув, Клейн с абсолютным спокойствием отозвался:

— Мой следующий вопрос. Откуда у тебя столь железобетонная уверенность в том, что «Дневник путешествий Гросселя» всплыл в этом мире лишь после бесследного исчезновения «Города Чудес» Ливишида?

Строки на глади зеркала мигом исказились, скомкались в нечитаемый клубок и тут же проворно рассыпались на новые буквы:

— Это откровение вкупе с разведданными было выужено прямиком из духовного мира. А поскольку первоисточником служил не кто иной, как сам «Дракон Мудрости», выступавший в те времена вспомогательным божеством у драконьего племени, ваш верный слуга счел эту истину неоспоримой.

— О великий владыка, в этом кроется какой-то изъян?

«Бьет прямо в лоб…» — восхитившись прямотой артефакта, Клейн тут же поймал кристально ясное озарение: стало быть, «Дракон Мудрости» Хераберген почти стопроцентно сам бродил по вымышленному миру книги и вплотную подбирался к тем самым бронзовым вратам за престолом древнего бога! Ко всему прочему, благодаря своему статусу «Всезнающего», этот мастодонт наверняка владел исчерпывающей подноготной о подземных печатях. Вдобавок сыщика не покидало стойкое чувство, что эта лукавая рептилия заложила в «Дневник путешествий Гросселя» какое-то свое, куда более глубокое, двойное дно.

Интуиция настойчиво шептала ему о какой-то грандиозной уловке, однако облечь это ускользающее предчувствие в слова и намертво ухватить суть пока было немыслимо.

— Никакого, — лаконично ответил юноша на вопрос «волшебного зеркала».

Выдержав короткую паузу, он осторожно закинул удочку:

— С какой стати ты благоразумно умолчал об истинном имени «Дракона Мудрости»?

— Ибо я попросту не отваживаюсь высвечивать на стекле сакральные имена божеств, — весьма обтекаемо, но предельно прозрачно пояснил Арродес.

Клейн сдержанно кивнул, не став мусолить эту тему:

— Твоя очередь.

— О великий владыка, терзают ли ваш блестящий ум еще какие-либо загадки? — серебристая вязь вновь суетливо перестроилась в полумраке комнаты.

— Иссякли. На сегодня закончим, — качнув головой, отрезал сыщик.

Бросив это, он внезапно вспомнил про прошлую осечку и поспешно добавил:

— Как только наклюнутся свежие вопросы, я всенепременно призову тебя вновь.

Гладь ростового зеркала в ту же секунду ослепительно полыхнула, а серебристые буквы засияли бьющим через край, искрящимся восторгом:

— Слушаюсь, владыка!

— Ваш бесконечно преданный, стойкий и непоколебимый слуга Арродес денно и нощно готов исполнить ваш зов~

На сей раз вместо привычного простенького человечка на стекле проступила пухленькая кошачья лапка с розовой подушечкой в форме сердечка, трогательно машущая на прощание.

«…Каждый раз выкидывает что-то новенькое…» — уголок губ Клейна предательски дрогнул. Дождавшись, пока зеркало в спальне вернет себе первозданный, заурядный вид, он отвернулся.

Юноша замер посреди непроницаемого мрака. Купаясь в скупых, пробивающихся сквозь портьеры лучах багровой луны, он простоял в абсолютном безмолвии еще некоторое время. Затем, тяжело опустившись на кровать, с помощью медитации проворно скользнул в объятия сна.

На следующее утро, в понедельник, Клейн поднялся на ноги на четверть часа раньше обычного. Прихватив с собой личного камердинера Энъюни, он спустился на первый этаж и обратился к мажордому Вальтеру:

— Минувшей ночью меня одолевали дурные сны. Прежде чем приступить к завтраку, я желаю нанести визит в собор.

Для Вальтера подобный порыв стал легкой неожиданностью, но особого недоумения не вызвал. В конце концов, стоило церковным дверям распахнуться, как поток прихожан не иссякал ни на минуту, невзирая на ранний час.

Мажордом сноровисто распорядился подать экипаж, лично проводив Дуэйна Дантеса до самых парадных врат храма.

Когда Клейн прибыл к собору Святого Самуила, тяжелые створки всё еще были наглухо заперты. Терпеливо дождавшись восьми утра, он влился в ряды первой волны верующих и прошел в монументальный неф. Облюбовав место в одном из передних рядов, юноша устремил взор на Священную эмблему тьмы. Смежив веки, он растворился в звенящей, умиротворяющей тишине храма и принялся с абсолютной, истовой сосредоточенностью шептать на древнем гермесе сакральные титулы:

— Богиня Вечной Ночи, что возвышается над звездным небом и превосходит саму вечность; Владычица Багрянца, Матерь Тайн; Императрица бедствий и ужаса, Повелительница вечного сна и безмолвия…

Завершив чтение сакральных титулов, он плавно перешел на заурядный лоэнский язык и едва слышным, почти беззвучным шепотом продолжил:

— В самом сердце леса Делайр таится заброшенный древний замок. В его глубоких катакомбах сокрыты исполинские бронзовые врата, наглухо запечатывающие чудовищную, разлагающую скверну… Как мне надлежит поступить, дабы выжечь с корнем эту сокрытую во мраке угрозу?

Положа руку на сердце, Клейн отнюдь не пытался дергать тигра за усы или испытывать божество на прочность. Это был абсолютно честный, открытый рапорт. А уж то, как именно отреагирует Церковь и какие секреты удастся выудить из их грядущих ответных шагов — это уже совершенно иной разговор.

Размеренно, слово в слово повторив эту исповедь ровно семь раз, юноша с головой погрузился в истовую, безмолвную молитву.

Время неумолимо утекало секунда за секундой. Наконец, под погруженными в умиротворяющий полумрак сводами храма Клейн плавно поднялся на ноги. В сопровождении своего личного камердинера Энъюни он неспешным шагом покинул пределы собора Святого Самуила.

За всё это время на него так и не снизошло ни единого божественного откровения, да и настоятельница Монастыря Вечной Ночи, мадам Арианна, на глаза ему так и не показалась.

Впрочем, подобная глухая тишина служила весьма красноречивым, железобетонным ответом сама по себе.

Она кристально ясно вопила лишь об одном: его нынешний ранг слишком ничтожен, чтобы совать нос в тайны подземных печатей.

…………

Баклунд, Восточный район. В недрах тесной, снятой внаем двухкомнатной квартиры.

Форс с недовольным мычанием натянула одеяло повыше, наглухо укрыв голову.

Писательница питала к здешним занавескам самую искреннюю, жгучую ненависть. Ткань оказалась до нелепого тонкой и прозрачной, напрочь отказываясь сдерживать бьющие в окно лучи утреннего солнца, что безжалостно пускало под откос весь её драгоценный сон.

«Я кровь из носу обязана сменить эти проклятые шторы… Хотя нет, сдается мне, нам и так вот-вот придется паковать чемоданы и искать новое убежище…» Пока Форс лениво барахталась в этом вихре полусонных размышлений, до её слуха донесся скрип отворяемой двери спальни вкупе с до боли знакомой, чеканной поступью Сио.

Вжик! Спасительное одеяло бесцеремонно сдернули, и прямо на грудь писательнице шлепнулся запечатанный конверт.

— Тебе весточка. Прилетела прямиком из порта Притц, — подала голос Сио.

— Ответ от наставника… — Форс, словно ужаленная, пулей села на кровати. Сноровисто вскрыв печать, она лихорадочно, по диагонали пробежалась глазами по строчкам.

После короткой, звенящей паузы она выпалила:

— Мне срочно нужно бежать! Учитель уже прибыл в Баклунд… Дьявол, это послание должно было оказаться в моих руках еще пару дней назад!

В самом тексте черным по белому красовались точные координаты и свежая дата.

— Местные почтальоны отродясь не славились расторопностью, — Сио искоса мазнула взглядом по взбудораженной подруге. — Успеваешь?

— Хвала небесам, наставник клятвенно обещал дожидаться меня трое суток, — Форс торопливо соскочила с матраса, суетливо срывая с себя ночную рубашку и натягивая уличный наряд.

Интуиция «Астролога» настойчиво шептала ей: на сей раз у неё есть все шансы ковырнуть подноготную семьи Авраам куда глубже, а заодно разжиться формулой эликсира «Путешественника» вкупе с парочкой-тройкой бесценных Потусторонних ингредиентов.

Глава 1076

Просьба Дориана

Район Джовуд, улица Надежды, 22. Коридор перед номером 2016 в гостинице «Хет-трик».

Форс просочилась сюда прямо сквозь стену, не привлекая ни малейшего внимания, после чего привычным, заранее условленным ритмом постучала в дверь.

Вскоре замок сухо щелкнул. Широкоплечий, крепко сбитый Дориан Грей Авраам, облаченный в строгий черный костюм, отпер дверь и повернул ручку.

Мужчина молниеносно, цепко оглядел коридор и, отступив в сторону, впустил гостью внутрь.

— Подумать только, я и вообразить не мог, что ты так скоро станешь «Архивариусом»… — наглухо заперев дверь и с параноидальной тщательностью проверив замок, Дориан наконец обернулся и издал тяжелый, восхищенный вздох.

По меркам нынешней эпохи он уже годился в старики, однако всё еще топтался на седьмой Последовательности, нося титул «Астролога», напрочь лишенный даже призрачной надежды на возвышение.

В то время как его ученица, Форс Уолл, проскочила путь от девятой до шестой ступени всего за какой-то жалкий год.

Этот разительный контраст невольно бередил в душе наставника щемящую тоску и горькую печаль.

Кровь семьи Авраам испокон веков считалась благородной, вызывающей жгучую зависть, но теперь она превратилась в свинцовое проклятие, ввергающее его в беспросветное отчаяние.

— В этом целиком и полностью ваша заслуга, учитель, — Форс, пускай и слыла заядлой домоседкой, всё же оставалась популярной писательницей, вхожей в аристократические литературные салоны. За словом в карман она не лезла, да и кривить душой не приходилось: наставник и впрямь щедро одаривал её всем необходимым, от бесценных знаний и звонкой монеты до рецептов и самих материалов.

Дориан скользнул по ней взглядом и с легкой усмешкой покачал головой:

— Будто ты у меня первая ученица. С такой пугающей скоростью на моей памяти возвышался лишь один человек.

Выдержав короткую паузу, он продолжил:

— Теперь твоя цель — пятая Последовательность, «Путешественник». Впрочем, мои ожидания куда амбициознее: я искренне уповаю, что однажды ты обретешь искру божественности и станешь «Мастером тайн» четвертого ранга.

— Разумеется, у меня есть одно условие. Когда перешагнешь полубожественный рубеж, я попрошу тебя вознести мольбу некой сокрытой во мраке сущности. Выслушай Её ответ и попытайся разобрать, что именно Она вещает.

— Спору нет, затея таит в себе изрядную угрозу. Вот только полубогу четвертой ступени вполне по зубам выдержать этот удар. Если обойдется без форс-мажоров, всё должно пройти без сучка без задоринки.

— Учитель, этот ответ действительно столь критичен для вас? — Форс, прекрасно зная всю подоплеку, виртуозно разыграла неподдельное любопытство и растерянность.

Дориан на пару секунд погрузился в глухое молчание, после чего тяжело, протяжно вздохнул:

— Неимоверно. Мои родители, братья, сестры и даже собственные дети… слишком многие положили жизни на алтарь этой разгадки, так и уйдя в небытие с пустыми руками…

— Но тебе не о чем тревожиться. Мы платим эту чудовищную дань лишь потому, что в наших венах течет проклятая, древняя кровь. Тебя же эти узы не связывают.

— Я не обольщаюсь надеждой, что на моем веку этот ответ поможет разрубить узел проклятия. Я лишь хочу докопаться до истоков. Жажду знать, откуда пошла эта скверна и от чего именно мне суждено умереть…

На этих словах мужчина судорожно втянул воздух, так и не закончив мысль.

Одному богу известно почему, но в этот миг Форс почти физически ощутила всю ту невыносимую, свинцовую тяжесть, что копилась в его роду из поколения в поколение на протяжении тысячелетий.

Ей было до одури страшно даже вообразить эту пытку: видеть, как твои пращуры, родители, братья, сестры и собственные дети один за другим отправляются в могилу, скошенные одной и той же незримой косой.

Вспомнив всю ту щедрую опеку, что наставник дарил ей — едва ли не единственное искреннее тепло от старшего поколения за последние годы, — писательница часто заморгала. Слегка опустив голову, она решительно, с чувством кивнула:

— Я приложу все усилия.

Дориан, титаническим усилием воли задвинув накатившую меланхолию, мягко кивнул:

— Твоя доброта — поистине самая светлая и ценная черта.

Девушка слегка стушевалась от похвалы. Виртуозно свернув с трогательной темы, она уцепилась за одно слово из недавней тирады учителя:

— Кровь вашей семьи?

Она прекрасно помнила: наставник еще ни разу не упоминал при ней династию Авраамов. Он лишь скармливал легенду о том, что и он сам, и Лоуренс, и мадам Анлиса состоят в неком тайном ордене.

Ради того, чтобы не спутать выданные учителем крохи со своими знаниями из Клуба Таро, Форс перед уходом скрупулезно разложила всё в голове по полочкам, до смерти боясь ляпнуть лишнего и засветить свою осведомленность.

Дориан ответил с бритвенной лаконичностью:

— Ради исцеления от этой кары весь мой род влился в ряды той самой ложи.

Не дав ей времени на расспросы, он резко сменил курс:

— С какой стати ты так спешно сорвалась с прежней квартиры?

— Казенные ищейки сели на хвост, — Форс выдала безупречную полуправду, после чего не удержалась и ввернула пару едких шпилек в адрес нерасторопных почтальонов.

Мужчина не стал раздувать из этого проблему. Отступив в сторону, он сноровисто обустроил алтарь и призвал Мармоса — питающего слабость к музыке духа пустоты. Сущность послушно изрыгнула из своего нутра три предмета.