«Одри, заруби это себе на носу!»
…………
Улица Пинстер, дом семь. Леонард благополучно возвратился в свою физическую оболочку.
Лихорадочно прокрутив в уме, с какого фланга лучше подобраться к Паллесу Сороастру, юноша напустил на себя вид абсолютной безмятежности и глухо проронил:
— Старик, у меня тут назрел один вопрос.
В его разуме тотчас же раскатился слегка надтреснутый, старческий смешок:
— Мотай на ус: чем активнее ты суешь нос в мои тайны, тем выше шансы, что я в два счета раскушу, по каким злачным местам ты сегодня ночью шлялся.
— Будто я прячу какие-то государственные секреты… — по привычке огрызнулся Леонард, после чего тут же взял быка за рога. — Старик, что тебе известно о братьях Амон?
— Тут всё упирается в то, в каких именно дебрях ты желаешь покопаться, — Паллес Сороастр изящно перекинул мяч на сторону поэта.
Поразмыслив пару секунд, Леонард выдал:
— Когда братец Амона наложил лапы на «0–08», его ведь стал отделять от божественного престола один-единственный ритуал, не так ли?
— С высочайшей долей вероятности, — Паллес благоразумно воздержался от железобетонных гарантий.
Поэта такой обтекаемый ответ совершенно не устроил, и он зашел с другой стороны:
— Помнится, ты как-то обмолвился, что на заре Соломоновой империи даже такие мастодонты, как Короли Ангелов Медичи и Уроборос, испытывали перед братьями Амон первобытный трепет. А это кристально ясно вопиет о том, что они подобрались к заветному трону практически вплотную.
Эту крупицу информации Паллес то и дело вскользь подкидывал во время их прошлых перепалок, а в этот раз Леонард нащупал ей железобетонное подтверждение в откровениях Мобета.
— Хех, я произносил лишь первую половину этой фразы. И ни сном ни духом не утверждал, будто в те времена Адам и Амон уже стояли в шаге от божественного ранга, — хладнокровно отрезал Паллес, руша дедукцию Леонарда. — Причин, заставлявших Медичи и Уробороса поджимать хвосты, мог быть целый вагон и маленькая тележка. Совершенно не факт, что дело крылось исключительно в близости к божественному трону. Рубить сплеча тут не стоит.
Этот ангел первой Последовательности деликатно прочистил горло и пустился в разъяснения:
— Спору нет, дистанция до престола вполне могла сыграть свою роль. Но не стоит сбрасывать со счетов и их уникальную, зубодробительную власть. Взять того же Адама: ты никогда в жизни не просечешь, не сидит ли Он прямо сейчас бок о бок с тобой. Не поймешь, не пляшешь ли ты под Его дудку, виртуозно исполняя написанный Им сценарий. Не догадаешься, не лезешь ли по собственной дурости прямиком в Его изящный капкан. Эй, я сейчас про тебя распинаюсь, а не про себя! Хотя, признаться честно, мне тоже приходится маниакально бдить. Дай я малейшую слабину — и поплачусь так, что мало не покажется.
— Что же до Амона, то Его рассудок — это котел из самых диких, противоречивых идей, щедро приправленных больной тягой к экспериментам. Раскусить Его истинные мотивы попросту немыслимо, а значит, и выстроить глухую оборону не выйдет. Ко всему прочему, в искусстве лжи и надувательства Ему нет равных, а за каждым Его шагом неминуемо маячит второе дно. В ту седую эпоху, если вынести за скобки истинных богов, не сыскалось бы ни единой души, не трепещущей перед Ним. Хе-хе, да и сами божества держали ухо востро! Потеряй Они бдительность, этот прохвост в мгновение ока умыкнул бы у Них парочку сокровенных талантов.
Леонард едва уловимо кивнул, виртуозно сворачивая беседу в иное русло:
— Старик, как думаешь, Путь «Зрителя» таит в себе какое-то гнилое дно или сокровенные секреты?
— Всё, что ниже ангельского эшелона, вроде как чисто, без подвохов. А вот что творится на заоблачных вершинах — ума не приложу, — задумчиво протянул Паллес Сороастр.
Не дожидаясь реакции Леонарда, Он с легкой заминкой бросил вдогонку:
— Помнится, до меня долетела одна любопытная фразочка от Медичи. Он заявлял, будто мастодонты из Пути «Зрителя» — самые стойкие к потере контроля и безумию, но в то же время — и самые уязвимые.
— С какой это стати? — ошарашенно выпалил Леонард.
Паллес Сороастр лишь загадочно хмыкнул:
— Кое-какие мыслишки у меня на этот счет водятся. Вот только железобетонных улик и стройной логики пока не завезли, так что делиться своими бреднями я не намерен.
— Да держу пари, у тебя просто в котелке пусто, вот и нагоняешь тумана… — то ли по привычке, то ли умышленно проворчал себе под нос Леонард.
— Избавь меня от своих дешевых провокаций, на меня эти фокусы не действуют, — надтреснутый голос остался абсолютно ледяным и невозмутимым.
Больше дразнить паразита поэт не отважился. Тщательно взвесив слова, он произнес:
— Старик, в этот раз меня занесло в нереально правдоподобный мир грез. Там кишмя кишели ментальные фантомы мастодонтов из седой древности.
— Имя виконта Мобета Сороастра тебе ни о чем не говорит?
— Мобет… — голос Паллеса Сороастра внезапно дрогнул, налившись чудовищной, вековой усталостью, но тут же вернул былое звучание. — Это один из моих прямых потомков. Сгинул без следа после одной масштабной мясорубки. Я-то грешным делом полагал, что его мимоходом пустили в расход Амон или Якоб, отчего даже мои прорицания не могли нащупать убийцу… А теперь, погляжу, всё куда запутаннее.
— Истинно так, — Леонард дал утвердительный ответ. Отбросив лишнюю шелуху и выделив лишь самую суть, юноша пояснил: — На деле он испустил дух уже довольно давно, оставив после себя лишь жалкие крохи ментальных фантомов. В том самом, нереально правдоподобном мире грез они с одной эльфийской певицей стали мужем и женой…
Паллес Сороастр выслушал эту исповедь в абсолютном безмолвии. Выдержав томительную паузу, Он тихо проронил:
— Что ж, так даже лучше…
Леонард уже было открыл рот, вознамерившись добавить, что Мобет тоже кликал Его стариком, однако слова комом застряли в горле. Юноша так и не смог выдавить из себя ни звука, благоразумно позволив этой беседе угаснуть.
…………
Выступив незримым свидетелем клятв Леонарда и Одри, Клейн благополучно низвергнулся обратно в материальную реальность.
Сноровисто зачистив комнату от следов алтаря, сыщик выудил бумагу с пером и размашисто вывел тот самый диковинный, сложнейший узор, в котором виртуозно сплелись воедино символы «проницания» и «сокрытия».
Юноша вознамерился призвать «волшебное зеркало» Арродеса, дабы вытрясти из него истину: каким, во имя всех богов, образом эта стекляшка железобетонно удостоверилась, что «Дневник путешествий Гросселя» всплыл в мире лишь после того, как «Город Чудес» Ливишид канул в небытие?
Спустя добрый десяток томительных секунд гладь ростового зеркала в спальне налилась робким, тусклым свечением. По амальгаме пробежала зыбкая, дрожащая водянистая рябь.
Сквозь этот сумеречный, играющий бликами мрак один за другим начали суетливо вылепляться ослепительные серебристые слова:
'О высочайший, величайший и безгранично милосердный владыка, ваш ничтожный, кроткий и до гроба преданный слуга Арродес незамедлительно явился на ваш зов!
Дозволено ли мне будет узнать, какие приказания у вас имеются?'
— У меня назрела парочка вопросов, — невозмутимо отозвался Клейн. Сыщик благоразумно не стал пороть горячку и сходу брать быка за рога с «Дневником путешествий Гросселя», решив для начала прощупать почву на куда менее щекотливых темах.
Тщательно взвесив слова, он произнес:
— Арродес, в самом сердце леса Делайр таится заброшенный древний замок. В его глубоких катакомбах сокрыты исполинские бронзовые врата, наглухо запечатывающие некую хтоническую мощь, рвущуюся прямо из-под земли. Тебе ведомо, что именно там скрывается?
Не успело эхо этих слов растаять в воздухе, как серебристое свечение на глади ростового зеркала мгновенно, словно задутая свеча, погасло. Стекло налилось глухим, первобытным и непроницаемым мраком.
И поверх этой бездонной черноты один за другим начали проступать мертвенно-бледные слова. Они сочились и стекали по стеклу, оставляя за собой густые, вязкие потеки:
«Я и сам явился из-под земли…»
Глава 1075
Без ответа
— Я как раз явился из-под земли…
Увидев проступившие на глади ростового зеркала мертвенно-бледные слова, Клейн почувствовал, как по спине пробежал леденящий холодок. Его зрачки мгновенно расширились, а тело на чистых инстинктах изготовилось совершить рокировку с марионеткой в соседней комнате.
Тем временем в соседних покоях, где обитал личный камердинер, безмятежно почивающий Энъюни абсолютно бесшумно распахнул глаза.
В области желудка его плоть внезапно вздулась и тут же опала обратно, словно там, в недрах тела, проросла вторая, пугающе медленно бьющаяся сердечная мышца.
Синхронно с этим в памяти Клейна ослепительной вспышкой воскресла та самая картина, которую «волшебное зеркало» Арродес в свое время продемонстрировало в ответ на вопрос о собственном происхождении:
Из зияющего в земной тверди провала непрерывным потоком хлестала густая, непроницаемо-черная жижа. Эта слизь неистово извивалась, расползаясь вширь и на глазах отращивая случайное количество рук и ног, чтобы миг спустя обернуться целым выводком гротескных чудовищ. Прямо посреди этого первобытного хаоса из недр вместе со скверной вырвался крошечный сгусток света. Упав на заурядный камень и намертво слившись с ним воедино, он перековал породу в серебряное зеркало, украшенное древней вязью узоров и черными самоцветами по бокам — подлинную сущность Арродеса.
«И впрямь выходец из-под земли… Более того, это те самые подземные пучины, что наглухо заперты за бронзовыми вратами в заброшенном замке… И как я только раньше не сложил два и два… Впрочем, немудрено: с недрами земли связана целая прорва вещей, и львиная доля из них не таит в себе ни капли мистики, вроде того же банального угля… Да уж, до сегодняшнего дня я и помыслить не мог, что это самое „подземелье“ кроет в себе столь чудовищную специфику…» Титаническим усилием воли обуздав рвущиеся наружу инстинкты и напрочь проигнорировав всю первобытную жуть ответа Арродеса, сыщик с ледяной, непроницаемой миной произнес:
— А если в подробностях?
Мертвенно-бледные слова суетливо зазмеились, перестраиваясь. От их вида почему-то веяло таким отчаянным унынием, словно зеркало было готово вот-вот разрыдаться:
— О великий владыка, подлинная истина мне и самому неведома. Я обрел искру разума лишь оказавшись на поверхности и обратившись зеркалом. От былой жизни не осталось ни единого осколка памяти.
— Ах да, есть тут одна деталь, которая вполне может пролить свет на эту тайну. Изволите выслушать?
— Говори, — видя, что Арродес ведет себя вполне смирно, Клейн с легким облегчением перевел дух.
Мрачный оттенок букв на глади ростового зеркала слегка посветлел, налившись чистой белизной:
— Я ведь уже упоминал, не так ли? Я воочию узрел в вас Опору, узрел абсолютное Доминирование. Так вот, по отношению к тем самым подземельям, помимо диковинного, манящего зова, я испытываю до боли схожие чувства. От них веет уютом, они пробуждают во мне первобытную жажду вернуться обратно и преклонить колени. Вполне вероятно, что именно поэтому… поэтому я и удостоился чести стать вашим верным слугой.
«Что за вздор? Эманации подземной скверны и аура серого тумана ощущаются одинаково? И то, и другое неразрывно связано с Опорой и Доминированием?» Вчитавшись в этот леденящий душу ответ, юноша вновь едва не подскочил от шока. Не будь он в свое время закален талантами «Клоуна», маска хладнокровия слетела бы с него в ту же секунду.
В этот мимолетный миг в его памяти совершенно внезапно воскрес один бородатый анекдот из прошлой жизни, который он тут же с горькой иронией примерил на себя:
'Как так? Та самая первобытная жуть, перед которой трепещут древние боги, вылезла из-под земли?
Что? И «волшебное зеркало» Арродес тоже вынырнуло из-под земли?
И что же, выходит… я и сам выходец из-под земли?'
«До чего же гротескно и уморительно… Нет, погодите-ка, а ведь это совершенно не шутки. Тот самый исконный владыка таинственных чертогов над серой мглой, тот неведомый демиург, что выковал диковинные световые врата и поочередно умыкнул сюда целую вереницу попаданцев… Он и впрямь мог зародиться в подземных пучинах, ну или как минимум быть намертво, тысячами незримых нитей повязан с таящейся там хтонической сущностью…» — мысли в голове Клейна неслись вскачь, сталкиваясь и порождая целую лавину дерзких гипотез.
Почувствовав, как на душу опускается невыразимая, свинцовая тень, юноша едва заметно улыбнулся и беззвучно, с едкой усмешкой процедил:
«Как ни крути, а в этом бесконечном расследовании о природе серого тумана и тайне моего переселения наконец-то наклюнулась свежая, жирная зацепка…»
Титаническим усилием воли взяв себя в руки и тщательно взвешивая слова, он поинтересовался:
— Насколько глубоко великие Церкви и сокрытые во мраке тайные ложи осведомлены о той самой подземной чертовщине, которую пришлось наглухо запечатывать?
Белоснежные буквы на глади ростового зеркала вновь налились ослепительным серебром:
— Практически ни на йоту. Эта истина словно была безжалостно стерта некой непостижимой мощью.
«Уж не власть ли это „Сокрытия“…» — брови Клейна слегка дрогнули, однако он благоразумно промолчал.
Серебристые строки на стекле продолжали исправно вылепляться одна за другой:
— Впрочем, в закромах некоторых подпольных лож всё еще блуждают кое-какие замшелые предания.
— Если верить этим легендам, подземные недра — это исконное лежбище демонов и злых духов, гнилостный исток людского грехопадения и само воплощение первозданной порочности и зла.
«Первый же тезис — чистой воды вздор. Та хтоническая угроза, ради которой воздвигли монолитную печать, с высочайшей долей вероятности не имеет ни малейшего отношения к каким-то там демонам или мстительным духам… Легенды и мифы по своей сути сродни оккультным символам: не стоит вчитываться в их буквальный текст, нужно безжалостно срывать словесную шелуху и копать до самой сути метафоры… А суть здесь вопиет лишь об одном: о первобытном, леденящем страхе перед подземельем. Ужасе, пронизывающем всё — от бренной плоти до самой души, от ледяного рассудка до клокочущих эмоций…» Сплетя воедино эти выкладки, Клейн сдержанно кивнул: