С того самого дня, как их пути с бывшим сослуживцем вновь пересеклись, поэту довелось не только нос к носу столкнуться с двумя отпрысками божеств — Королями Ангелов, — но и провалиться в диковинное книжное измерение, наткнувшись на город, от которого за версту несло божественным царством.

Этот калейдоскоп событий по своей первобытной мощи и заоблачному размаху в сотни раз превосходил всё, что он успел пережить за минувший год!

Разумеется, и уровень смертоносной, фатальной угрозы взлетел соразмерно.

Бросив эту фразу, он запрокинул голову, созерцая клубящиеся в вышине призрачные «морские волны из света и теней», и с легкой задумчивостью поинтересовался:

— А как нам вообще вычислить: этот океан коллективного бессознательного — подлинный, или же соткан из чьих-то фантазий?

Этот вопрос был прямым, логичным развитием их дилеммы о подлинности самого Ливишида.

«Справедливость» Одри погрузилась в недолгие раздумья, после чего с едва уловимой неуверенностью ответила:

— Раскусить это попросту немыслимо. Иными словами, здешний океан коллективного бессознательного — такой же абсолютный, стопроцентный оригинал.

— Если препарировать саму его суть, то коллективное бессознательное — это не что иное, как густой осадок из бьющих через край эмоций и чувств. И пускай аборигены этого мира вполне могут оказаться плодом чьего-то вымысла, их жизненный путь, их переживания, их восторг, ярость, скорбь, агония и моменты счастья — всё это вспыхивало и горело по-настоящему…

Не успев договорить, Одри осеклась. Девушка смутно нащупала какую-то грандиозную истину, вот только облечь это летучее озарение в слова оказалось ей не по зубам.

И в эту самую звенящую секунду Клейн неожиданно подал голос:

— «То, что соткано Его мыслью — неминуемо обретет плоть, а империя, рожденная в Его грезах — неизбежно снизойдет в материальный мир…»

Под раскатистое эхо этих слов Клейн сноровисто упрятал в карман золотую монету и, взмахнув полами черного плаща, бесстрашно шагнул прямо в бездну «глубоководного кратера».

— «И то будущее, что сорвалось с Его губ — всенепременно разыграется, обратившись железобетонной явью…»

Пока его силуэт плавно, словно в затяжном прыжке, скользил во мрак, обрывки фразы еще долго долетали до оставшихся наверху.

Изумрудные глаза Одри на долю секунды подернулись пеленой растерянности, но затем ослепительно вспыхнули. Не раздумывая ни мгновения, девушка изящной ласточкой сиганула следом, устремившись навстречу «Городу Чудес».

— А раскинуть карты на предмет фатальной угрозы вы не забыли⁈ Это же, дьявол побери, вотчина древнего бога! — Леонард, ошарашенно вытаращив глаза на их удаляющиеся спины, на чистых инстинктах сорвался на крик.

В его системе координат, намертво вбитой суровой казенной выучкой, подобные безрассудные прыжки в пекло напрочь попирали все мыслимые уставы.

«И с какой стати в твоей голове вообще зародилась эта дикая мысль, будто я поперся вслепую? Просто у кого-то глаз-алмаз барахлит, и он в упор не разглядел моих пассов с монеткой… К тому же, интуиция молчит как партизан, ни единого звоночка… Вдобавок, бей моя гипотеза в цель, „Дракон Мудрости“ Хераберген уже давным-давно прочесал эти края вдоль и поперек. Существуй тут хоть малейший активный капкан, Он бы стер его в порошок… Эх, не отирайся здесь мисс „Справедливость“, клянусь, я бы прошелся по твоей дедукции такой едкой шпилькой…» — Клейн, мысленно поливая бывшего сослуживца сарказмом, виртуозно корректировал траекторию и скорость полета. Проскользнув меж исполинских, стометровых столпов, он ярус за ярусом одолел спуск и наконец мягко приземлился на высеченные из пепельно-серого камня плиты.

Будучи сейчас бесплотным духовным телом, парить в воздухе для него было сущим пустяком.

Не прошло и пары-тройки секунд, как «Справедливость» Одри, укрытая серебристо-белой маской, грациозно опустилась прямо подле него.

Девушка тут же запрокинула голову. Подавленная первобытным, ошеломляющим величием этих колонн и чертогов, она на несколько долгих мгновений впала в немой ступор, и лишь затем проронила:

— Созерцать эту громаду изнутри и пялиться на нее с обрыва — вещи поистине полярные…

— Быть может, именно так себя чувствует крошечная мышь, затерявшаяся на мостовых Баклунда…

Пока она делилась впечатлениями, Леонард тоже благополучно спикировал вниз. Слегка повернув голову, поэт вперил тяжелый взгляд в Клейна.

Дело было вовсе не в том, что он ставил под сомнение параноидальную осмотрительность сыщика. Просто в командных вылазках подобные нюансы требовалось вычищать до кристального блеска — всегда существовал леденящий душу риск, что товарищ исподволь нахватался какой-нибудь скверны и теперь, сам того не ведая, лезет напролом, навстречу верной гибели.

Это было незыблемое, выкованное кровью и бесчисленными жертвами кредо «Ночных Ястребов».

— Вердикт прорицания гласит: путь чист, — с абсолютной, обезоруживающей честностью отозвался Клейн.

Леонард благоразумно отбросил последние крохи сомнений. Окинув монументальную округу цепким взглядом, поэт проронил:

— Этот «Город Чудес»… воистину необъятен…

— Я к тому клоню, что прочесать такую колоссальную махину, даже учитывая нашу способность к полету, не выйдет и за несколько дней. Или, быть может, у тебя загодя намечен конкретный маршрут?

Вторую половину фразы он произнес, устремив выжидающий взгляд прямо на бывшего сослуживца.

Клейн ответил коротким, скупым кивком. Указав рукой на возвышающийся неподалеку исполинский дворец, чьи своды пронзали высь на добрые двести метров, сыщик отрезал:

— Нам туда.

— Если память мне не изменяет, именно там и располагалась личная резиденция «Дракона Воображения» Ангелведа.

Эту кристально ясную картину юноша воочию узрел во время того самого прорицания во сне.

Убедившись, что у напарника имеется железобетонный план — и, судя по всему, не обошлось без божественной подсказки самого господина Шута, — Леонард с колоссальным облегчением выдохнул. Опустив взор на пепельно-серые каменные плиты фундамента под ногами, поэт задумчиво протянул:

— И это, стало быть, и есть божественное царство?

— Как-то совершенно не впечатляет. Никакого трепета не вызывает.

В этот самый миг Одри, до этого с параноидальной дотошностью сканировавшая каждый дюйм округи, с легкой неуверенностью в голосе прервала тишину:

— Сдается мне, что все здешние аномалии неумолимо стекаются именно к тому дворцу.

Под дворцом девушка подразумевала ту самую монументальную обитель древнего бога, на которую буквально только что указал Клейн.

Глава 1071

Зал Честности

Перед этим монументальным, высеченным из пепельно-серого камня дворцом, чьи своды пронзали высь на добрые двести метров, высилась вереница исполинских каменных столпов. Они немного уступали зданию в росте, напоминая стройную шеренгу застывших по стойке смирно гвардейцев.

Клейн без труда вообразил себе картину седой древности: в те времена, когда «Город Чудес» Ливишид еще парил в небесах, на этих монументальных насестах почти стопроцентно гордо восседали могучие, исполинские драконы.

Подлинная свита древнего бога, Его божественные слуги.

Вскинув голову и мазнув взглядом по распахнутым настежь исполинским вратам, юноша обратился к Леонарду и Одри:

— Держитесь ко мне вплотную. Случись малейший форс-мажор, я немедленно выдерну нас из этого книжного измерения, и мы катапультируемся прямиком над серой мглой.

Именно этот железобетонный козырь и служил для Клейна главным щитом, позволившим отважиться на столь дерзкую экспедицию.

— Добро, — Одри и Леонард благоразумно не стали лезть на рожон. Заняв позиции по обе стороны от сыщика, они двинулись вперед плечом к плечу с бывшим сослуживцем.

Пустив в ход таланты призрачного полета и играючи одолев вереницу монументальных ступеней, троица беспрепятственно просочилась сквозь эти гротескно-величественные створки, оказавшись в недрах дворца.

Первым делом их взорам предстал воистину необъятный чертог — пространства здесь хватало с лихвой, чтобы целая стая драконов могла вольготно кувыркаться в воздухе. А уходящие ввысь древние каменные столпы казались исполинскими опорами, на которых держится сам небесный свод.

Вдоль стен этого циклопического зала тянулись вереницы фресок, пестрящих сочными, первозданными красками. Картины змеились всё дальше и дальше, пока не сходились воедино за массивным обломком колонны, обхватить которую не смогла бы и дюжина рослых мужчин.

Этот исполинский обрубок возвышался в самом глубоком авангарде чертога. Ему не требовались никакие дополнительные украшательства — одна лишь его монолитная стать внушала пробирающий до костей, первобытный трепет, дыша свинцовой тяжестью прожитых тысячелетий, словно перед ними застыло окаменевшее божество.

В тот же миг прямо на поверхности этой колонны начал стремительно проступать пепельно-серый, размытый силуэт.

Вся фигура была густо усеяна массивной чешуей, где каждая пластина напоминала несокрушимую каменную плиту. Даже этих смутных, едва уловимых очертаний хватало, чтобы повеять истинно эпическим величием.

«„Дракон Воображения“ Ангелвед!» — едва эта мысль ослепительной вспышкой пронеслась в голове Клейна, как под гротескно-необъятными сводами дворца громовым эхом раскатился до боли знакомый голос:

— «Дракон Воображения» Ангелвед!

Пока ошарашенный сыщик затравленно озирался по сторонам, до его слуха донеслось, как Леонард с искренним благоговением декламирует:

— Глубокий эфир застыл вокруг Него в безмолвном почтении;

— Легкий бриз оцепенел, не смея даже вздохнуть…

«…А у этого типа, погляжу, еще осталось настроение стишки распевать. Одному богу известно, чьи вирши он сейчас цитирует…» — Клейн, чье лицо оставалось непроницаемым, искоса мазнул по Леонарду взглядом.

Но не успел он даже моргнуть, как пространство вновь исторгло громовое эхо:

— «А у этого типа, погляжу, еще осталось настроение стишки распевать. Одному богу известно, чьи вирши он сейчас цитирует…»

В этот миг лицо поэта исказилось в гримасе полнейшего недоумения. Наглухо стиснув зубы, юноша принялся отчаянно мотать головой, открещиваясь от авторства этих слов.

Однако уже в следующую секунду прямо подле него раздался тот самый голос:

— «Да я же вообще ни звука не проронил!»

«Какого дьявола здесь творится? До одури странно…» — сердце Клейна тревожно екнуло. Лишь сейчас он кристально ясно осознал: тот самый, до боли знакомый голос принадлежал ему самому!

И в ту же долю секунды этот баритон вновь раскатился под сводами, слово в слово дублируя ту самую мимолетную, промелькнувшую мысль.

Следом тишину разрезал бархатистый, наполненный легким смущением голос «Справедливости» Одри:

— 'Неужто… неужто этот чертог способен выуживать наши сокровенные помыслы и транслировать их вслух, а то и вовсе воплощать в реальности? Хм… Едва узрев ту исполинскую колонну, я принялась фантазировать, каким был «Дракон Воображения» Ангелвед в седую древность. И за основу я взяла ту самую ментальную рептилию, с которой нам довелось столкнуться ранее…

— Какого дьявола все мои… Ох, нет, этот «Зал» и впрямь озвучивает всё без утайки…'

«Вон оно что. Какое счастье, что в голову не забрела никакая дичь. Так, взять мысли в узду, взять мысли в узду…» — смекнув суть ловушки, Клейн торопливо пустил в ход медитацию, титаническим усилием воли загоняя свой разум в ледяные рамки, дабы не позволить фантазии пуститься вскачь.

И, разумеется, синхронно с этим процессом прямо подле него раздался тот же самый голос, скрупулезно дублирующий:

— «…Взять мысли в узду, взять мысли в узду, взять мысли в узду…»

— «Так вот, значит, каков внутренний мир господина „Мира“! Словно первоклашка за партой, без конца талдычит себе под нос строгие наставления! А эти светящиеся сферы, наслаивающиеся друг на друга в его медитации — до чего же красиво… Ой, нет-нет-нет, я совершенно не это имела в виду! И я ни в коем случае не сравнивала вас с ребенком, господин „Мир“, честное слово!» — Одри, воочию слыша, как чертог безжалостно сливает ее истинные помыслы, не выдержала, и уголки ее губ предательски поползли вверх, сложившись в изящную улыбку.

Что же до Леонарда, то вокруг поэта уже вовсю раскатывалось заливистое, искреннее «Ха-ха-ха!».

«Эта парочка придурков… Стоп, с какой стати я обзываюсь? Надо держать марку, блюсти манеры…» — внимая озвученным мыслям, Клейн лишь обреченно, тяжело вздохнул. — «Здешние декорации — просто идеальный полигон для игры в „Правду или действие“. Пожалуй, стоит окрестить это место „Залом Честности“…»

— «И что же это за забава такая?» — юной аристократке даже не потребовалось размыкать губ, дабы озвучить свое жгучее любопытство.

«Держу пари, очередное изобретение великого императора Рассела… Нужно держать ухо востро и наглухо отсекать всё лишнее. Дьявол, без медитативного транса обуздать этот хаотичный рой мыслей — задачка не из легких…» — мысленно отозвавшись на вопрос, сыщик по привычке вбил себе в подкорку строгое предостережение. И, разумеется, зал вновь хладнокровно, без малейшей жалости выдал его с потрохами.

На сей раз Одри уже не сдержалась и расхохоталась вслух:

— «Надо же, у господина „Мира“ имеется и такая грань характера! И как это я раньше не смогла раскусить столь очевидную деталь…»

— «Ха-ха-ха, Клейн, вот ты и допрыгался! Ой, нет, что я ляпнул…» — Леонард в панике вскинул правую руку, намертво запечатав ею рот.

И вполне ожидаемо, его слуха тут же достигло искреннее «недоумение» мисс «Справедливости»:

— «Клейн?»

А следом донеслось и глухое ворчание самого сыщика:

— «Похоже, лишь обращение в марионетку способно наглухо отбить у этого идиота охоту молоть чепуху. Погодите, какого дьявола я опять несу⁈ Хух, взять себя в руки. Ледяное спокойствие, только спокойствие…»