— Отсутствует, — со всей серьезностью мотнула головой Одри. — Покуда в мире бьется искра жизни, будет существовать и океан коллективного бессознательного. Здесь нет иерархий, никто не возвышается над другими. Эта призрачная пучина не знает настоящих приливов и отливов. Специфика каждого сектора целиком и полностью зиждется на окружающем фоне. В наших кругах это именуют «эффектом осадка». Если на пальцах: океан бессознательного под Лоэном кардинально, до неузнаваемости расходится с тем, что плещется под Интисом. Как-никак, на нашем дне веками прессуются неистовые страсти и надежды целых поколений лоэнцев. И эта самая гуща, в свою очередь, бьет рикошетом по нациям, выковывая в их душах совершенно разные нравы и менталитет…

Выдав этот краткий, но емкий экскурс, «Справедливость» Одри подытожила:

— И при таком раскладе, откуда, скажите на милость, здесь взяться какому-то общепризнанному, незыблемому ядру?

Клейн медленно кивнул и, погрузившись в глубокую задумчивость, задал встречный вопрос:

— Иными словами, выдать хоть сколь-нибудь дельный совет по части маршрута вам не по зубам?

«А господин Мир, погляжу, рубит прямо сплеча… Окажись на моем месте барышня с более тонкой душевной организацией, она бы уже сгорала со стыда, чувствуя себя раздавленной…» — пока эти мысли мелькали в её хорошенькой головке, Одри встретилась с пронзительными, темно-карими, почти непроницаемо-черными глазами Германа Воробья. В них не было ни капли безумия или ледяного пренебрежения — лишь абсолютный, бездонный покой.

«Так вот оно что…» Одри в мгновение ока всё поняла. Господин «Мир» намеренно сгущал краски, дабы она на собственной шкуре прочувствовала все те жесткие, неприглядные шероховатости, что неминуемо всплывают в ходе совместных вылазок, и тем самым пополнила свою копилку сурового, практического опыта.

— Истинно так, — с обезоруживающей прямотой, без тени неловкости, подтвердила девушка.

Сыщик мысленно, с явным одобрением кивнул, после чего перевел тяжелый взгляд на «Звезду» Леонарда.

— Даже не смотри на меня! Моя вотчина — царство снов, а не эти ваши мутные, коллективные пучины! — Леонард, словно ошпаренный, замотал руками, открещиваясь от ответственности.

По сравнению с мисс «Справедливостью», за его плечами лежала целая прорва боевых рейдов. Поэт кристально ясно усвоил золотое правило: когда дело пахнет жареным, а ты ни черта не смыслишь в происходящем, строить из себя всезнайку — чистой воды самоубийство.

— В таком случае, ступайте за мной, — Клейн сухо отрезал, обрывая зрительный контакт. Перекинув успевший вновь покрыться густой патиной «Неомраченный крест» в ту же руку, что сжимала металлический флакон, он сноровисто выудил золотую монету.

Дзинь!

Соверен с мелодичным звоном взмыл ввысь. Ловко перехватив кувыркающееся в воздухе золото и даже не удосужившись взглянуть на решку, юноша безошибочно нащупал вектор и уверенно зашагал вперед.

«Обычное гадание…» — на Одри тут же снизошло озарение.

Сверля взглядом высеченный из камня профиль Германа Воробья, чью фигуру облекал мрачный плащ, голову венчал шелковый цилиндр, а пальцы намертво сжимали древнее распятие, она вдруг поймала себя на парадоксальной мысли: этот суровый джентльмен до одури смахивал на истового миссионера.

А вот в душе Леонарда внезапно всколыхнулись теплые, давно забытые воспоминания.

Память услужливо подкинула их первое с Клейном совместное дело — поиски того самого похищенного мальчишки. В тот раз всё было точь-в-точь так же: Клейн, пустив в ход свой талант к «прорицанию», торил путь, а он покорно семенил следом.

«Сравнивая его с тем желторотым юнцом, нынче он действует с такой пугающей, маститой уверенностью, словно варится в этом оккультном котле уже добрый десяток лет… Эх, а ведь с тех пор минуло от силы года полтора…» — не вынимая рук из карманов, Леонард с легкой, щемящей ностальгией двинулся вслед за Клейном, держась чуть позади.

Одри, искоса мазнув по нему взглядом, безошибочно считала этот внезапный душевный всплеск.

«Сдается мне, связи между господином Звездой и господином Миром в материальной реальности куда глубже, чем кажется на первый взгляд. Готова биться об заклад: они старые, закадычные приятели… Хм, из тех, чьи пути разошлись и не пересекались последние год-два…» — виртуозно выстроив этот психологический профиль, Одри не сбавляла шага. Опираясь на свой солидный багаж знаний, девушка принялась с параноидальной дотошностью сканировать каждую деталь окружения, вычисляя потенциальные ловушки-«водовороты» и высматривая затаившуюся во мраке «опасную фауну».

При её виртуозной поддержке Клейн торил путь без сучка без задоринки. Больше им не приходилось лоб в лоб нарываться на ментальные клейма вроде того самого фантомного исполина.

То двигаясь по прямой, то закладывая виражи, они неумолимо брели вперед, потеряв счет времени, покуда картина перед их взорами внезапно не распахнулась вширь.

Их глазам предстал исполинский «глубоководный кратер». А в самом сердце этой бездны раскинулся монументальный, размером с целый остров, город.

Фундамент этого полиса отливал мертвенно-пепельным оттенком. Прямо из него вздымались ввысь величественные, высотой в десятки, а то и сотни метров каменные столпы. Одни гордо высились в абсолютном одиночестве, другие же сплетались воедино, надежно подпирая монументальные своды дышащих первобытной архаикой дворцов. Вся эта панорама источала поистине гротескное, но вместе с тем подавляющее величие, крича о том, что подобное чудо архитектуры попросту не могло быть выковано руками заурядных смертных тварей.

И пускай Одри прежде никогда не доводилось воочию лицезреть эту цитадель, в её разуме ослепительной вспышкой родилась одна-единственная мысль:

«Город Чудес, Ливишид…»

Глава 1070

Возможно, это правда

Ливишид — парящий город, сотканный из чистого вымысла древним богом «Драконом Воображения» Ангелведом. С какой стороны ни взгляни, эту твердыню можно было смело назвать настоящим чудом, а то и истинным божественным откровением.

Своими монументальными масштабами он на голову превосходил «Двор Короля Гигантов». В его первобытных, необъятных очертаниях безошибочно угадывалась чужеродная, нечеловеческая эстетика: каждая высеченная из камня колонна вздымалась ввысь почти на сотню метров, напоминая исполинские насесты для отдыхающих драконов. Ливишид относился к той редкой породе городов, о которых достаточно лишь услышать единожды, чтобы намертво впечатать их образ в память.

Именно поэтому Одри, пускай отродясь не видела подлинного «Города Чудес» Ливишида воочию, стоило ей лишь узреть эту панораму, как в голове молниеносно выстроилась нужная ассоциация. Разумеется, львиную долю в этом озарении сыграл и тот факт, что девушка загодя выведала: корни «Дневника путешествий Гросселя» уходят именно к «Дракону Воображения» Ангелведу.

Что же до Клейна, то юноше в свое время довелось раскинуть карты на истинное происхождение «Дневника». В тех грезах он собственными глазами лицезрел и неподдельный «Город Чудес», и «Парящую цитадель», а потому сейчас мог с железобетонной уверенностью констатировать: раскинувшийся на дне глубоководного кратера полис размером с остров был точной, безупречной копией Ливишида. Не хватало лишь мириад слетающихся со всех сторон исполинских драконов!

«Подлинник или виртуозная подделка? А может, просто сгусток смутных образов, вынырнувший из подсознания какой-нибудь уникальной твари книжного мира?» — едва оправившись от мимолетного шока, сыщик принялся с лихорадочной скоростью препарировать обстановку.

Опираясь на вердикты собственных прорицаний вкупе с теми откровениями, что он выудил из грез стража-исполина Гросселя и эльфийской певицы Шьятас, юноша мог ручаться головой: в тот самый миг, когда фолиант только-только появился на свет, «Город Чудес» Ливишид еще благополучно стоял на своем месте. Когда книга перекочевала в предместья «Двора Короля Гигантов» — цитадель всё так же возвышалась над миром. И даже когда Гроссель пустился в свою авантюру, а Шьятас затянуло на страницы — Ливишид никуда не делся. В конце концов, исчезни «Город Чудес» с лица земли, мастодонты паранормальных рас ни за что бы не пропустили подобное эпохальное событие мимо ушей.

Иными словами, весь этот железобетонный массив фактов вопил об одном: тот самый мегаполис, что сейчас покоился в глубоководном кратере, почти стопроцентно не мог быть настоящим Ливишидом.

Но внезапно в памяти Клейна ослепительной вспышкой воскресла одна-единственная фраза.

То был давний ответ «волшебного зеркала» Арродеса:

«…Доподлинно известно лишь то, что впервые он засветился у драконьего племени, уже после того, как „Город Чудес“ Ливишид канул в небытие».

«А вот это уже в корне меняет дело… Как, во имя всех богов, эта стекляшка вообще вычислила эпоху зарождения „Дневника“, да еще и так свято уверовала, будто цитадель к тому моменту уже испарилась? Если Арродесу даже сквозь туман Заратула пробиться не по зубам, то откуда ему знать подноготную реликвии самого древнего бога? Раньше я строил все свои выкладки именно на его словах, но стоило мне самому раскинуть карты — и та теория с треском разлетелась в пыль. С тех пор я и думать о ней забыл…» — Клейн, неотрывно сверля взглядом вздымающиеся колонны и монументальные дворцы полиса, позволил вихрю мыслей пуститься вскачь.

И тут его прошибло кристально ясным озарением:

Предыдущая владелица «Дневника», «вице-адмирал Айсберг» Эдвина, числилась в рядах Церкви Знаний и истово била поклоны «Богу Знаний и Мудрости».

Сам же «Бог Знаний и Мудрости» — это почти стопроцентно один из тех самых Королей Ангелов, что в былые времена входили в свиту Древнего бога Солнца. Тот самый «Ангел Мудрости»!

А если скрупулезно сплести воедино религиозные фолианты Третьей Эпохи с историческими фигурами Второй, напрашивается железобетонный вывод: этот «Ангел Мудрости» вполне мог оказаться не кем иным, как «Драконом Мудрости» Херабергеном!

Вспомогательным божеством самого «Дракона Воображения» Ангелведа, истинным мастодонтом драконьего племени!

«Дьявол… Выходит, байку о том, что фолиант всплыл лишь после краха Ливишида, „волшебному зеркалу“ виртуозно, через подставных лиц скормил сам „Бог Знаний и Мудрости“⁈ И если Он действительно тот самый „Дракон Мудрости“, значит, Он лично варился в том котле! При Его-то заоблачном статусе Он владел картиной куда полнее и глубже, нежели какие-то там Гроссель или Шьятас… Но как тогда прикажете трактовать те видения, что явились мне над серой мглой? Я до сих пор чувствую, как трещит голова, стоит лишь о них вспомнить. Там я железобетонно узрел истинный лик „Дракона Воображения“…» — распутывая этот клубок, Клейн то воспарял от пьянящих озарений, то вновь с головой ухал в пучину беспросветного недоумения.

Привычно подбрасывая в руке золотую монету, юноша молниеносно набросал в уме парочку дерзких гипотез:

'Раз уж «Город Чудес» Ливишид — плод чистого вымысла, то кто мешает после его исчезновения банально нафантазировать еще один точь-в-точь такой же?

Что, если Король Драконов Ангелвед наглухо запечатал подлинную цитадель на страницах этой книги, а та, что осталась стоять снаружи — лишь свежая, перекроенная иллюзия?

Этот виртуозный фокус обвел вокруг пальца всё племя, но так и не смог одурачить ту самую бестию, что славилась своей непревзойденной мудростью?

Бей эта теория в яблочко, выходило бы, что «Городов Чудес» на самом деле два, а здесь покоится самый древний, первозданный оригинал…

Вот только тут всплывает очередная нестыковка: какого дьявола «Дракон Мудрости» не сунулся в этот книжный мир самолично? Спору нет, Он не принадлежал к стезе «Зрителя», однако, увенчанный титулом «всезнающего и всемогущего», Он почти стопроцентно обладал должным рангом и арсеналом для подобной вылазки…

Или же Он уже давным-давно прочесал эти земли, ювелирно обойдя стороной всех местных аборигенов, и в силу каких-то своих сокрытых мотивов предпочел оставить «Город Чудес» нетронутым?'

Пока этот водоворот мыслей терзал разум Клейна, «Звезда» Леонард, вальяжно засунув руки в карманы брюк, перевел взгляд с бывшего сослуживца на застывшую в безмолвии мисс «Справедливость» и наконец разорвал звенящую тишину:

— Спору нет, этот полис воистину монументален и величественен. Да и невооруженным глазом видно, что строили его отнюдь не люди и даже не гуманоиды. Вот только пялиться на него до посинения — затея странная. Вы же вроде не архитекторы.

Клейн, титаническим усилием воли усмирив бушующие раздумья, искоса мазнул по поэту суровым взглядом:

— Эта громадина с высочайшей долей вероятности — тот самый «Город Чудес» Ливишид, возведенный «Драконом Воображения» Ангелведом. В некотором роде, перед нами подлинное божественное царство древнего бога.

«Разумеется, если в мире существовал еще один Ливишид, божественная природа этих руин была бы не столь ярко выраженной», — мысленно добавил он.

— Божественное царство… — зрачки Леонарда инстинктивно расширились, и он глухо повторил это бьющее по нервам, ключевое слово.

«Справедливость» Одри тоже вынырнула из оцепенения и едва слышно прошептала:

— Неужто это и впрямь Ливишид?

— Я лишь сказал «вероятно», — Клейн, к этому моменту окончательно вернувший себе ледяную невозмутимость, ответил сухо и лаконично. — Как-никак, он не парит в небесах, как гласят седые легенды, а наглухо покоится на самом дне океана коллективного бессознательного. Оттого и раскусить, где здесь истина, а где фальшь, задачка не из легких.

Леонард, с горем пополам обуздав нахлынувший трепет, вновь устремил взор на исполинскую цитадель в сердце кратера и, криво, с легкой самоиронией усмехнувшись, проронил:

— И в страшном сне не мог вообразить, что однажды меня занесет в божественные чертоги самого древнего бога…

Положа руку на сердце, не отирайся сейчас поблизости мисс «Справедливость», он бы уже давно в голос прошелся едкой шпилькой по тому, насколько же «насыщенной и колоритной» выдалась жизнь Клейна.