Покинув пристанище этой экстравагантной парочки, троица уверенным шагом направилась к кузне Гросселя.

На полпути, сворачивая в очередной проулок, Клейн заприметил того самого Лонзела, носящего гордое прозвище «Философ». «Справедливость» Одри тоже в мгновение ока безошибочно опознала в нем коренного лоэнца.

— Неужто это тот самый солдат, сгинувший больше века назад? — сбавив темп, поинтересовалась девушка.

В памяти Клейна тяжелым осадком всплыли и та пронзительная тоска вояки по родине, и горстка праха, которую он лично предал земле на одном из баклундских погостов. Выдержав пару секунд звенящей тишины, сыщик коротко кивнул:

— Истинно так.

«Господин „Мир“ предался ностальгии… Воистину, он подобен безмятежной глади реки, под водами которой кроются мириады смертоносных, бурных водоворотов…» — едва уловимо мотнув головой, Одри спросила:

— Дозволено ли мне просочиться в его сны? Сплю и вижу, как бы выудить оттуда рецепты эликсиров «Судьи» и «Рыцаря Наказания».

— Без проблем, — бросил Клейн, попутно скосив глаза на Леонарда.

Леонард, всё так же не вынимая рук из карманов, лишь вперил в пространство свой потяжелевший, бездонный взор.

Сидящий на уличной скамье Лонзел в ту же секунду провалился в беспробудную спячку.

А еще мгновение спустя вся троица благополучно вынырнула прямиком в его грезах.

Вокруг кипел жизнью монументальный, шумный мегаполис. Улицы пестрели деревянными постройками, а в снующей туда-сюда толпе угадывались сплошь выходцы из Лоэна.

Черноволосый, синеглазый Лонзел застыл неподалеку от одного из домов, не смея даже сделать шаг навстречу. Лишь когда за порог шагнула женщина в ветхом, выцветшем платье, он с трепетным восторгом бросился к ней, распахнув объятия.

Его руки беспомощно разрезали пустоту, пройдя сквозь фигуру матери, так и не коснувшись плоти.

Солдат вмиг остолбенел. Словно сломанная кукла, он глухо, надрывно выдохнул:

— Мама…

Одри, уже изготовившаяся грубо перекроить ткань сна, замерла, в абсолютном безмолвии досмотрев эту щемящую сцену. Лишь затем она окинула взглядом округу и заприметила ту самую, до боли знакомую монументальную часовую башню.

— Баклунд… — девушка едва заметно прикусила губу. Повернувшись к Клейну, она с тяжелым вздохом поинтересовалась: — Выходит, вырваться за пределы этого вымышленного мира им не суждено?

— Пропасть времени слишком чудовищна. Стоит им лишь переступить черту, как они неминуемо состарятся, обратятся в прах, а то и вовсе развеются по ветру, — голос Клейна звучал ровно, словно неспешное течение бездонной реки. — Впрочем, я всё же переправил одну вещицу Лонзела обратно в Баклунд.

«Вот оно что…» — будучи прожженным «Зрителем», Одри безошибочно уловила ту леденящую, жестокую реальность, что скрывалась за этими ровными словами. Юная аристократка невольно вскинула голову, устремив тяжелый взор за пределы текущего сновидения, туда, где остались Мобет и Шьятас.

Леонард уже было приоткрыл рот, намереваясь выпытать, что это была за вещица, однако, бросив беглый взгляд по сторонам, благоразумно проглотил слова и сохранил глухое молчание.

Вслед за этим Одри с ювелирной осторожностью взяла бразды правления сновидением в свои руки. Благополучно выудив из подсознания солдата оба вожделенных рецепта эликсиров, девушка виртуозно перекроила грезы, позволив Лонзелу вернуться под отчий кров и зажить долгой, счастливой жизнью в объятиях родителей, братьев и сестер.

Воистину, это был прекрасный, безмятежный сон.

Покинув ту часть вымышленного мира, где обитал лоэнский солдат, Клейн, Леонард и Одри вскоре вышли к жилищу Гросселя.

Здесь им предстояло сделать свою последнюю остановку в нынешней экспедиции. Едва выпотрошив из подсознания исполина все необходимые зацепки, троица намеревалась совершить оттуда финальный прыжок прямиком в океан коллективного бессознательного этого книжного измерения, дабы нащупать самую сокровенную тайну существования древнего фолианта.

Глава 1068

Нелогичная деталь

— И… кто из них Гроссель? — с искренней растерянностью на лице поинтересовался Леонард, всматриваясь в пространство сна.

Прямо перед ними пылал исполинский костер, вокруг которого сгрудилось с десяток гигантов. В глазах поэта все эти обладатели серо-синей кожи и единственного вертикального глаза выглядели как братья-близнецы, не имея ни малейших отличительных черт.

«Положа руку на сердце, не будь у меня талантов „Безликого“, я бы и сам их ни за что не различил… Для меня, если отбросить разницу в возрасте, прическах, росте, шрамах, одежде и степени зрелости, все исполины слеплены по одному лекалу…» — мысленно проворчал Клейн. Сохраняя маску ледяной невозмутимости, юноша повернул голову к мисс «Справедливости». Его взгляд красноречиво гласил: «Вы здесь „Зритель“, для вас это должно быть парой пустяков».

Одри изящно указала пальцем на одного из великанов, который с упоением хлестал какое-то пойло и то и дело, во всё горло, исторгал из себя громоподобный рев:

— Вон тот — Гроссель.

— Судя по всему, в традициях их расы высшей степенью одобрения и похвалы служат вовсе не аплодисменты, а именно такой рев. И чем оглушительнее вопль, тем искреннее и глубже признательность.

«Мисс „Справедливость“ нынче рассуждает прямо как заправский этнограф… Хвала небесам, что они просто орут, а не поют, иначе от этого шума уши бы свернулись в трубочку. Сдается мне, эти исполины напрочь лишены музыкального слуха — в их воплях нет и намека на ритм…» — Клейн едва заметно кивнул и обратился к Одри:

— Начинайте направлять.

Пока Одри делала шаг вперед, Леонард, напротив, слегка отступил. Привычным жестом потирая подбородок, он произнес:

— Как думаешь, какая паранормальная раса во Вторую Эпоху безраздельно владела Потусторонними характеристиками Пути «Ночи»?

— Разве не Демонические волки? — Клейн искоса мазнул взглядом по Леонарду, всерьез заподозрив, уж не подхватил ли его бывший сослуживец ту самую фирменную профессиональную болезнь Ночных Ястребов — дырявую память.

— Это-то я знаю, — Леонард так и застыл в прежней позе, вот только на его лице проступила донельзя причудливая гримаса. — Я о другом: как именно эти твари отыгрывали «Полуночных Поэтов»? Или, быть может, в те первобытные времена зелье носило гордый титул «Полуночного Воющего»?

— На заре времен эликсиры вообще не имели названий… — Клейн и сам не заметил, как виртуозно повелся на эту абсурдную логику. В его голове тут же ослепительной вспышкой нарисовалась картина: Леонард, сидя на корточках, истошно воет на луну. Не удержавшись, сыщик тихо проворчал: — Знаешь, пожалуй, этот метод подошел бы тебе куда больше. Никаких стихов кропать не надо, всё гениальное просто.

Уголок губ поэта предательски дернулся:

— Поэты, к твоему сведению, тоже бывают разных мастей. Я вот, например, лирический декламатор.

Пока джентльмены перекидывались этими праздными шпильками, направляемое Одри сновидение шаг за шагом раскрывалось всё глубже. Грезы Гросселя калейдоскопом выуживали из памяти мрачные пейзажи: Увядающий Лес, Пустынный туннель, крошечный фрагмент Двора Короля Гигантов, город Рассвета, Золотую Страну и прочие диковинные края.

Будучи простым стражем, а вовсе не личным прислужником божественного Короля, исполин удостаивался чести лицезреть мастодонтов высших эшелонов лишь в те редкие часы, когда тянул лямку в Увядающем Лесу или патрулировал определенные дворцовые коридоры. Да и тогда поднимать глаза строжайше воспрещалось: завидев их, надлежало немедленно рухнуть на одно колено и благоговейно вжать голову в плечи. Именно поэтому ни Король Гигантов Олмир, ни Королева Омибелла, ни их первенец — «Бог Рассвета» Бадхейл — так и не обрели во сне живой плоти, представая лишь в виде смутных, статичных портретов.

Ко всему прочему, багаж сокровенных знаний Гросселя оказался до смешного скуп. В вопросах летописей и глобальных политических раскладов он и в подметки не годился эльфийской певице Шьятас. Впрочем, Клейн подметил одну поистине занятную деталь: в чертогах Двора Короля Гигантов и среди самой расы исполинов титул «предателя» намертво сросся с именем Сонясолема. Великаны с пеной у рта клялись, что именно этот древний бог вероломно растоптал их союз, и именно Его удар в спину привел к бесславной гибели Прародительницы Вампиров Лилит.

Сыщик отнесся к этим заявлениям с изрядной долей скепсиса. Зная взрывоопасный, свирепый нрав Сонясолема, было кристально ясно: плести подобные тонкие, коварные интриги Ему попросту не по зубам.

«Вот „Королеве Бедствий“ такое коварство вполне подошло бы. Загвоздка лишь в том, что провернуть подобную многоходовочку, утаив её от собственного супруга — подлинного древнего бога Сонясолема, — практически немыслимо… Если же смотреть на картину в целом, то роль вероломного Иуды куда органичнее ложится на плечи самого Короля Гигантов Олмира…» — пока Клейн бегло препарировал эти исторические нестыковки, Одри плавно сменила вектор сновидения. Девушка попыталась выудить из памяти Гросселя те события, что разворачивались за стенами Двора Короля Гигантов.

Увы, покинув родные чертоги и миновав город Рассвета, исполин успел добраться до Золотой Страны, где почти сразу же наткнулся на тот самый дневник путешествий и был безжалостно затянут в книгу. Времени на то, чтобы впитать колорит и обычаи тех краев, у него попросту не было.

— На данный момент самым бесценным уловом является вот что: как именно, добравшись от города Полудня до предместий Двора Короля Гигантов, обойти парадные врата и просочиться внутрь окольными путями — через Увядающий Лес и Пустынный туннель, — завершив манипуляции, Одри изящно вернулась к Клейну и Леонарду. — Эти знания станут воистину спасительным козырем для грядущей экспедиции малыша «Солнца».

— Добро. Передам ему на следующем собрании, — коротко кивнул Клейн.

Юноша уже приоткрыл было рот, намереваясь предложить использовать сон Гросселя как трамплин для прыжка в океан коллективного бессознательного этого вымышленного мира. Однако Одри внезапно обернулась и, слегка нахмурив брови, задумчиво проронила:

— Там затесалась одна донельзя нелогичная деталь.

— Какая еще деталь? — Леонард лихорадочно перебрал в уме всё только что увиденное и услышанное, но так и не нащупал ни единой зияющей бреши.

«Справедливость» Одри бросила мимолетный взгляд на «Мира» и пояснила:

— Тот факт, что в Увядающий Лес, где покоятся останки отца и матери Короля Гигантов Олмира, дозволено ступать лишь Ему самому. Этот запрет напрочь попирает здравый смысл.

Изначально Клейн тоже пропустил этот нюанс мимо ушей, не придав ему ни малейшего значения. Но стоило мисс «Справедливости» лишь озвучить это вслух, как на него тут же снизошло легкое озарение. Тщательно взвесив слова, он произнес:

— Родители Короля Гигантов — это, по сути, праотцы всей их расы. Опираясь на логику, они должны служить объектом истового, всеобщего поклонения и ритуальных жертвоприношений…

— Истинно так. Любой народ так или иначе питает благоговение перед своими предками, и исполины отнюдь не исключение. Судя по грезам Гросселя, те же стражники то и дело устраивали собственные, кустарные обряды поклонения праотцам прямо у границ Увядающего Леса, — Одри согласно кивнула. — Не будь там какой-то сокрытой, фатальной угрозы, монарх был бы просто обязан время от времени приводить к их могилам элиту племени. А вместо этого Он наглухо запечатал Лес, присвоив себе эксклюзивное право на посещение.

— Быть может, всё дело в том, что в недрах этого Леса кроется первобытная, смертоносная опасность? Разве те самые древнейшие великаны не были насквозь пропитаны животной жестокостью, безумием и напрочь лишены искры разума? Вполне вероятно, что после их кончины трупная скверна банально отравила округу, превратив чащу в гибельный капкан. В этом нет ничего сверхъестественного, — Леонард поспешил выложить свою версию.

Одри и Клейн синхронно, не сговариваясь, покачали головами, безжалостно отметая этот довод.

— Будь там лишь заурядная угроза или порча, и Королеве Омибелле, и «Богу Рассвета» Бадхейлу с лихвой хватило бы собственной мощи, чтобы играючи отбиться от этой скверны. А уж если приплюсовать сюда незримую длань самого Короля Гигантов, проблема бы и выеденного яйца не стоила. И всё же, вход туда Им был наглухо заказан! Даже в свите самого древнего бога они не имели права переступить эту черту, — Клейн лаконично, рубя сплеча, выстроил свою логику. — Сдается мне, в этой земле зарыты не только останки родителей Короля Гигантов Олмира, но и некая куда более леденящая тайна.

— Шансы на это поистине колоссальны, — Одри со всей серьезностью кивнула.

Под серебристо-белой маской её изумрудные глаза едва уловимо сверкнули, выдавая бьющий через край, жгучий интерес.

— И если наша догадка бьет в цель, что же это за дьявольский секрет, который необходимо маниакально скрывать от супруги, первенца, вспомогательных божеств и всего своего народа? Воистину, интригует… — губы Леонарда изогнулись в легкой усмешке, и поэт позволил своим мыслям пуститься вскачь.

Перекинувшись еще парой-тройкой версий, троица не стала терять драгоценных минут. Миновав Пустынный туннель, они благополучно просочились в самые недра Двора Короля Гигантов, намереваясь проникнуть в те самые чертоги, что навеки застыли в густых, багровых лучах сумерек.

Опираясь на свой богатый багаж опыта, Клейн кристально ясно осознавал: на самом деле этот маршрут вел прямиком на самые задворки грез Гросселя.

На сей раз сыщику совершенно не пришлось ломать комедию, имитируя активацию «Ползучего голода», чтобы пустить в ход недюжинную мощь «Живого мертвеца» для взлома монументальных створок караулки. «Справедливость» Одри просто виртуозно дернула за ниточки самого сновидения. Циклопические, вздымающиеся более чем на десяток метров врата послушно, словно невесомый бумажный лист, плавно распахнулись сами собой. Клейну подобный финт пришелся весьма кстати — из-за отторжения «Неомраченного креста» он эту жуткую перчатку из человеческой кожи благоразумно оставил пылиться.