Тем временем Мобет продолжил вещать:
— Авраамы оставили после себя целую гору путевых заметок о звездных странствиях. Там запечатлена уйма диковинных и до одури занятных баек. Какая досада, что мне так и не посчастливилось выклянчить почитать хотя бы один такой томик. Однако до моих ушей всё же долетели те самые три незыблемых закона космических скитаний, что они вывели на собственной шкуре:
— Во-первых, не откликайся ни на один зов. Во-вторых, не смей соваться к неведомым бестиям и постройкам. И в-третьих, умей сносить глухое одиночество.
«Судя по всему, звездные просторы не только безграничны, но и таят в себе леденящую, фатальную угрозу… Одному богу известно, сберегли ли нынешние Авраамы хоть крупицу тех космических хроник. Надо будет при случае шепнуть мисс „Фокуснику“, пусть закинет удочки…» Взгляд Клейна скользнул по сторонам и безупречно скрестился со взором мисс «Справедливости». Оба мгновенно, без слов смекнули: в голове собеседника тоже всплыл образ мисс «Фокусника».
Леонард, очевидно, разделял их мысли. Едва заметно кивнув, поэт перевел разговор на иные темы.
Пока текла беседа, ведомая воскресающими воспоминаниями Мобета, ткань грез непрестанно менялась. В этом калейдоскопе сновидений перед ними то и дело проступали обличия Медичи, Уробороса вкупе с прочими мастодонтами тех седых времен.
Что же касалось «Темного Императора» и герцога Бетеля Авраама — их образы оставались наглухо смазанными. Как-никак, аристократу пересекаться с Ними доводилось по большим праздникам, да и поднимать глаза на этих сущностей он попросту не смел.
Под самый занавес Одри, изящно подхватив Клейна и Леонарда под руки, виртуозно утащила их за собой, совершив прыжок прямиком в грезы Шьятас.
В этом сне эльфийская певица, стоя посреди цветущего сада и сурово сдвинув брови, с силой прижимала ладони к животу. Сверля Мобета недовольным взглядом, она отчеканила:
— А тебе слабо выкрасть плод из моего чрева и пересадить в собственное брюхо?
— Технически-то оно, конечно, можно. Вот только даже если я впихну его в себя, выносить-то всё равно не смогу! — с неподдельным, животным ужасом на лице пискнул Мобет.
Шьятас на пару секунд всерьез погрузилась в раздумья, после чего выдала:
— Тогда умыкни заодно и нужные органы, делов-то?
— … Если ограничиться лишь банальной кражей — затея, глядишь, и выгорит. Вот только как потом заставить всю эту систему работать… тут я умываю руки, это уже запредельно далеко за рамками моих талантов… — заикаясь и дрожа как осиновый лист, пролепетал аристократ.
Внимая этому сюрреалистичному диалогу между смертным и эльфийкой, Клейн, Леонард и Одри синхронно выпали в полнейший, неконтролируемый ступор.
— … Позвольте на сей раз вмешаться мне? — лишь спустя несколько долгих, звенящих секунд первой отмерла «Справедливость» Одри, деликатно взяв инициативу в свои руки.
Глава 1066
Знакомое имя
Услышав предложение мисс «Справедливости», Клейн на мгновение задумался и произнес:
— Направьте сновидение вокруг истории Второй Эпохи, эльфийской королевы — «Королевы Бедствий» Кохинем, бытовых привычек и древнейшего языка эльфийского народа, а также легендарного Западного континента.
— … Хорошо, — изумрудные глаза Одри едва заметно дрогнули. На её лице проступила глубокая задумчивость — девушка лихорадочно переваривала скрытый подтекст в словах господина «Мира».
Сразу после этого она плавно подошла к эльфийской певице.
Повинуясь её незримому вмешательству, силуэт Мобета в саду стремительно размылся, бесследно растаяв в грезах Шьятас.
В бездонной зелени глаз аристократки вновь заплясали расходящиеся рябью круги, уходящие в самые пучины сознания. Её губы едва заметно зашевелились, словно она беззвучно шептала некое заклинание.
Весь этот призрачный мир тотчас же содрогнулся. Сад, уподобившись отражению на водной глади, с хрустом разлетелся на мириады сверкающих осколков, словно в озеро швырнули невидимый камень.
Осколки молниеносно сплелись воедино, вот только вместо цветущего сада взору предстала монументальная, высеченная из кораллов циклопическая цитадель.
Каждая деталь этого дворца кричала о немыслимой, первобытной роскоши, а сам он подавлял своим исполинским величием. Однако из-за того, что твердыня покоилась на самом дне, укрытая толщей лазурных океанских вод, небеса над ней не проглядывались, отчего округа тонула в давящем, мрачном полусвете.
Под сводами цитадели высились гротескные коралловые колонны, подпирающие немыслимо высокий купол. Стены и потолок сплошь пестрели фресками, во всех красках воспевающими первобытный, разрушительный ужас штормов.
По этим древним росписям и самим кораллам, словно наделенные собственным разумом, непрестанно скользили серебристо-белые электрические разряды. Змеясь по строго выверенным траекториям, молнии стекались к монументальному девятиступенчатому пьедесталу, щедро инкрустированному россыпями жемчуга, бриллиантов, изумрудов и сапфиров.
Шьятас благоговейно застыла у его подножия. Вокруг неё, по обе стороны, вытянулись в струнку и другие эльфы.
А на самой вершине пьедестала громоздились два исполинских престола, казалось, сотканных из чистейшего электричества. Один возвышался прямо по центру, безраздельно доминируя над всем этим миром и дворцом, тогда как второй скромно ютился по левую руку, стараясь не бросаться в глаза.
На центральном троне вальяжно раскинулся мужчина, облаченный в простую, просторную мантию. Он щеголял высокими, заостренными ушами и на удивление мягкими чертами лица. Его густые, жесткие волосы отливали диковинной смесью иссиня-черных прядей. Каждая черта его лица была по-своему безупречна, а сплетаясь воедино, они вылепливали поистине ослепительного красавца. И всё же от всей его фигуры за версту разило такой первобытной, необузданной жестокостью, что казалось: ляпни кто хоть слово поперек, и он не раздумывая схватит прислоненное к подлокотнику электрическое копье и безжалостно пронзит наглеца.
По левую руку восседала прекрасная дева. Её иссиня-черные, лоснящиеся волосы были уложены в высокую, сложную прическу, слегка заостренные ушки лишь подчеркивали изящество точеного лица, а в бездонных, темных глазах плескалась сама глубина океана. Изящными пальцами она лениво перекатывала богато украшенный золотой кубок.
Клейну вкупе с остальными даже не потребовались пояснения Шьятас, дабы безошибочно опознать эту парочку: Король Эльфов, древний бог Сонясолем и его супруга, «Королева Бедствий» Кохинем.
— Олмир, этот гнусный предатель! — внезапно под сводами раскатился оглушительный, подобный громовому раскату рев. Цитадель содрогнулась до самого основания, а Шьятас и прочие слуги в животном ужасе вжали головы в плечи.
Этот сокрушительный гнев исторг из себя сам древний бог.
«Олмир? Разве это не имя Короля Гигантов? Я ведь буквально на днях смаковал красное вино, названное в Его честь… И, положа руку на сердце, букет там воистину непревзойденный, жаль только, ценник кусается…» — пока в ушах Клейна всё еще звенело от божественного рева, его мысли совершили весьма причудливый, бытовой вираж.
В памяти сыщика тут же всплыли былые откровения малыша «Солнца»: Король Гигантов Олмир, Король Эльфов Сонясолем и Прародительница Вампиров Лилит — троица древних богов, обладавших гуманоидными чертами — в свое время сколотили единый альянс. Они бились насмерть против фракции, куда входили Дракон Воображения Ангелвед, Прародительница Бессмертных Фениксов Грегари и Король Мутантов Кваситун. Что же до Короля Демонов Фабути и Демонического Волка Разрушения Флегреи, то эти бестии гуляли сами по себе, маниакально жаждя лишь осквернить и стереть в порошок абсолютно всё сущее.
«Выходит, этот хваленый монолит из трех богов всё-таки дал фатальную трещину?» — взяв разгулявшиеся мысли в узду, Клейн принялся терпеливо дожидаться дальнейшего развития грез.
Благодаря щедрым историческим экскурсам Деррика, «Справедливость» Одри тоже отнюдь не плавала в летописях Второй Эпохи. Ни на йоту не сомневаясь, девушка мягко подтолкнула сновидение Шьятас вперед:
На фоне этого всесокрушающего, леденящего душу гнева «Королева Бедствий» Кохинем даже бровью не повела. Сохраняя на лице маску ледяного равнодушия, она совершенно спокойно обронила:
— Разве это не было кристально ясно с самого начала?
— Его честь так же ничтожна, сколь исполински огромна Его туша.
К этому моменту фигуру древнего бога Сонясолема уже сплошь окутало свирепое, бушующее марево из слепящих молний. Словно сам бог грома, Он прорычал:
— Я-то грешным делом полагал, что за эти жалкие столетия до Него наконец дойдет весь расклад сил в мире. Похоже, я слишком лестно отзывался о Его скудоумии!
— Если бы не Его подлый удар в спину, разве Лилит пала бы⁈
«Ого… Прародительница Вампиров Лилит сыграла в ящик так рано?» У Клейна инстинктивно дернулось веко, и юноша вмиг превратился в слух, отчаянно ловя каждое слово.
Едва Король Эльфов выплеснул свою ярость, «Королева Бедствий» Кохинем, всё так же не меняя позы, ответила:
— В этом есть и свои плюсы. Как-никак, утащив за собой в могилу Кваситуна и Флегрею, Лилит сделала свое дело. Отныне в божественном пантеоне не осталось и капли былого доверия. Даже не марая рук в новых союзах, мы безраздельно сохраним власть над океанами, озерами и реками.
Внимая этому диалогу, даже выдержанная «Зрительница» Одри едва не поперхнулась от искреннего ошеломления. Девушке пришлось экстренно окатить себя волной «Умиротворения», дабы сбить подступившую дрожь.
«Выходит… Прародительница Лилит, Король Мутантов Кваситун и Демонический Волк Разрушения Флегрея сложили головы в междоусобной мясорубке самих древних богов? И катализатором стал именно подлый финт Короля Гигантов Олмира? А Древний бог Солнца к этой кровавой бане вообще не имел ни малейшего отношения?»
«Так вот почему Лилит, пускай и пала, так до конца и не испустила дух, умудряясь нет-нет да и ниспосылать оракулы? И именно благодаря этому клан Антигонов вкупе с той самой „Матерью Небес“ на хребте Хорнакис чудом выкарабкались, благополучно дотянув аж до Четвертой Эпохи…» Клейн в очередной раз железобетонно удостоверился: замшелые летописи Города Серебра насквозь пропитаны фальшью и зияющими брешами. Юноша лишь с облегчением выдохнул: хвала небесам, он еще даже не дожевал зелье «Мага причуд» и о штурме ступени «Ученого древности» пока не помышлял. Сунься он туда с таким дырявым, липовым багажом истории — последствия были бы воистину фатальными.
«В ту седую древность Прародительница Вампиров и Король Мутантов перегрызли друг другу глотки, пав смертью храбрых в обоюдной сече… А нынче род Крови благополучно бьет по рукам с фракцией Умеренности из всё тех же мутантов. Воистину, время — величайший фокусник… Хех, до смерти любопытно, как вытянется физиономия „Луны“ Эмлина, прознай он об этой иронии судьбы…» — пока Леонард мотал на ус эти откровения, в его душе смешались сарказм и легкая тоска.
Пока в головах троицы вихрем проносились эти ослепительные озарения, древний бог Сонясолем презрительно фыркнул:
— Олмир на днях вознамерился снюхаться с какими-то вылезшими из щелей человеческими тайными культами. Спит и видит, как бы сколотить коалицию против нас. Птички напели, что заправляют этим балаганом богиня «Урожая» и бог «Рассвета».
— Я уж было сам порывался навести мосты с Ангелведом и стереть Двор Короля Гигантов в порошок. Какая досада: стоит мне лишь бросить взгляд на этого ящера, как руки так и чешутся насадить Его на вертел и зажарить до хрустящей корочки. Этот зов бьет на самых первобытных инстинктах, перед таким деликатесом устоять попросту немыслимо!
Не успело эхо Его слов растаять под сводами, как силуэт древнего бога бесследно испарился. Исполинская цитадель содрогнулась с такой чудовищной силой, что по стенам побежали глубокие, зияющие трещины.
И прежде чем этот хаос успел утихнуть, в ослепительной вспышке молнии Сонясолем вновь возник на своем монументальном престоле. В Его кулаке теперь намертво было зажато копье, выкованное из чистейшего электричества.
— Ты наведался ко Двору Короля Гигантов? — подала голос Кохинем.
— Преподал Олмиру небольшой урок, — без тени смущения рубанул Сонясолем.
Шьятас вкупе с остальными эльфийскими слугами вжали головы в плечи еще сильнее. Краем глаза они смутно улавливали, как по полу лениво перекатываются склизкие, толщиной с их собственные туловища щупальца, по которым то и дело пробегают серебристые электрические змейки.
В следующее мгновение эльфы и вовсе благоразумно зажмурились.
Ткань сновидения плавно пошла рябью, и Шьятас погрузилась в «воспоминания» о былых деньках, проведенных в кругу сородичей.
Виртуозно препарируя эти обрывочные диалоги и сценки, Клейн, Леонард и Одри выудили исчерпывающую картину: Шьятас жила в эпоху относительного затишья Второй Эпохи. Миром тогда безраздельно правили пять великих рас — гиганты, эльфы, драконы, демоны и бессмертные фениксы. Они по-братски распилили между собой власть над Северным и Южным континентами вкупе с Пятью морями. Что же до вампиров, демонических волков, энтов, морских чудовищ, мутантов и жалких людишек — вся эта шушера болталась на социальном дне, преданно служа тем или иным мастодонтам в качестве разменной монеты.
— С церковными летописями это расходится в корне. Да что там, даже замшелые мифы Города Серебра ни о чем подобном не заикаются, — не удержался от восхищенного вздоха «Звезда» Леонард. — Держу пари, даже старик не владеет столь глубокой, первозданной подноготной.
— Это еще вилами по воде писано, — едва уловимо качнул головой Клейн. — Изрядная доля реликтовых монстров Второй Эпохи чудом дотянула до Четвертой, а то и вовсе коптит небо по сей день.
— Намекаешь на того самого Ангела Мудрости? — сходу нащупав нить, уточнил Леонард.
— Вполне вероятно, — Клейн не стал давать железобетонного подтверждения. Сменив пластинку, он с усмешкой добавил: — Когда ты брал Мобета в оборот, я грешным делом думал, что ты вежливо попросишь мисс «Справедливость» откланяться.