— Тоже? С какой стати ты брякнул «тоже»? Неужто и у тебя вошло в привычку кликать Его Стариком?

Леонард с предельной серьезностью кивнул.

От такого признания на лице Мобета проступило искреннее недоумение. Аристократ еще раз, куда более придирчиво, смерил поэта взглядом:

— Только не говори мне, что в твоих жилах тоже течет кровь Сороастров?

— Понятия не имею… — с обезоруживающей честностью признался Леонард.

Мобет отрицательно покачал головой:

— Ни капли не похож. Вздор. Должно быть, Старик пережил какую-то чудовищную катастрофу, в корне перекроившую Его привычки.

«А вот это мне как раз доподлинно известно…» — тщательно взвесив слова, поэт проронил:

— Его едва не пустил в расход «Богохульник» Амон. Раны оказались настолько фатальными, что Он до сих пор не вернул себе былую мощь.

— Как-никак, «Дневник путешествий Гросселя» в данный момент благополучно покоился в таинственных чертогах над серой мглой. А значит, под его сводами можно было в открытую, не стесняясь, произносить истинные имена любых божеств — всевидящее око сюда всё равно бы не пробилось. Именно поэтому Клейн, Леонард и Одри могли совершенно безбоязненно перемывать косточки хоть Амону, хоть Адаму.

— Стало быть, тот самый хтонический, вселяющий первобытную жуть пращур династии Амонов — не выдумка… — голос Мобета сам собой сорвался на глухой шепот.

Заполучив долгожданную инициативу, Леонард тут же перешел в наступление:

— Птички напели, что высшая знать Соломоновой империи сплошь состояла из безжалостных, отбитых наглухо ублюдков. С какой же стати семейство Сороастр так выбивалось из этого правила?

Глава 1065

Странствующий по звездам

Мобет бросил мимолетный взгляд на Леонарда и с легким недоумением произнес:

— Не такой уж он и хладнокровный злодей…

С этими словами он подхватил свой бокал и сделал смачный глоток:

— Неужто тебе невдомек, что чем выше Последовательность, тем больше в маге ледяного равнодушия и тем ближе он к пучине безумия? В Соломоновой империи в каждом знатном доме водился свой ангел, и уж поверь, от простых смертных они разительно отличались.

— Что же до степени этой кровожадности и холодности, то тут всё завязано на выбранных «якорях» вкупе со спецификой самого Потустороннего Пути. Как обстояли дела у прадеда — ума не приложу. Знаю лишь, что с нами Он всегда был добряком, да и вел себя донельзя непринужденно.

— Вдобавок, все те законы, что диктовал сам Император, сводились к одному стержневому принципу — асимметрии и диссонансу. Будь вся высшая знать слеплена по одному лекалу, Владыка бы ни за что этого не потерпел.

«До первых выводов я и сам додумался, а вот последний нюанс оказался весьма внезапным и даже забавным… Выходит, тот самый „Темный Император“ Соломоновой империи довел Себя до настоящего обсессивно-компульсивного расстройства? Всё должно выбиваться из гармонии…» Поскольку сейчас на Клейне не было толстого слоя фальшивых личин, уголки его губ сами собой поползли вверх, сложившись в едва уловимую усмешку.

В этот самый миг «Справедливость» Одри повернула голову и, озвучивая общий для неё и господина «Звезды» вопрос, поинтересовалась:

— «Якорях»?

Оба прекрасно ведали, что эстетика Четвертой Эпохи зиждилась на асимметрии и дисгармонии. Они воспринимали это как незыблемую, общеизвестную данность, а потому отродясь не ломали голову над подлинными истоками столь диковинных вкусов.

— Для божеств их паства и вера — это и есть «якоря», — лаконично пояснил Клейн.

«Вот оно как… Господин „Шут“ тоже как-то обмолвился о поддержании стабильности…» — на Одри словно снизошло кристально ясное озарение, распахнув перед девушкой совершенно новые горизонты в понимании той самой незримой связи между богами и их паствой.

Вместе с тем в её душе шевельнулся червячок легкого недоумения:

«Но ведь на заре Своего пробуждения у господина „Шут“ совершенно не водилось прихожан. Что же тогда служило Ему „якорем“?»

Леонард, впитав ответ Клейна до последнего слова, невольно посерьезнел. Судя по всему, в его голове молниеносно выстроилась целая цепь пугающих догадок.

Спешно вернув внимание к Мобету и тщательно взвесив слова, поэт спросил:

— Каким ангелом был Паллес Сороастр? Замечались ли за Ним какие-нибудь особые повадки или причуды?

«А Леонард, погляжу, всё еще держит ухо востро. Значит, он так до конца и не уверовал, что тот самый „дедуля“ внутри него — подлинный Паллес Сороастр. И впрямь, нельзя сбрасывать со счетов вариант, что настоящий Паллес давно испустил дух, а в его теле нынче коптит небо виртуозный самозванец. Для ангелов Пути „Мародера“ подобные финты с кражей личностей — сущая рутина… А уж сокрытым сущностям до этого нет никакого дела: раз узурпировал чужую судьбу и имя, значит, полноправно стал им, никто и не подумает срывать с тебя маску…»

«Хех, стоит отдать ему должное: когда дело пахнет керосином и касается его собственной шкуры, Леонард оказывается на удивление прагматичным и надежным малым. Куда толковее, чем кажется на первый взгляд. Не будь у него этой чуйки, он бы тогда ни за что не раскусил, что я восстал из мертвых… Зато во всем остальном — сущее наказание. До одури расхлябанный, вечно плывет по течению и слепо полагается на старые, затертые до дыр шаблоны. Не сказать, что мозгов нет, просто ему банально лень ими шевелить…» — Клейн не удержался от вереницы мысленных, полных иронии вздохов.

Мобет на пару секунд впал в ступор, после чего вновь приложился к забористому дистилляту:

— В родных пенатах Старик вел себя точь-в-точь как заурядный дед: вечно ворчал, обожал шпынять молодняк язвительными нотациями и знал толк в хорошей жизни. Не будь ты посвящен в семейные тайны, ни за какие коврижки бы не поверил, что перед тобой ангел первой Последовательности. Его вкусы шли вразрез с модой самого Императора: Он питал болезненную, маниакальную страсть к порядку, сортировке всего и вся, да кристальной чистоте… А уж в драке Ему не было равных в коварстве и обмане. Он обожал ломать врагов морально, доводя до полного отчаяния, и лишь затем пускал их в расход…

«А ведь это безупречно ложится на те повадки, что Старик демонстрирует нынче…» — Леонард едва заметно кивнул и забросил новую удочку:

— Портрета Его у тебя часом не завалялось?

— С какой стати мне таскать с собой фамильные портреты? Я же тут не в сыщика играю, потеряшек не ищу! — Мобет расплылся в веселой усмешке и отрицательно покачал головой.

В этот самый миг Леонард внезапно ткнул пальцем в пространство подле аристократа:

— Так вот же он!

— А? — Мобет с полнейшим недоумением повернул голову. К своему искреннему изумлению, он обнаружил, что по правую руку от него невесть откуда материализовалась картина, написанная маслом.

Стоило ему подхватить полотно, как краски на нем стремительно обрели четкость, вылепив образ пожилого мужчины с глубокими, темно-карими глазами.

Волосы старика, пускай и абсолютно седые, были на удивление густыми и безупречно, волосок к волоску, зачесаны назад. На лбу, в уголках глаз и вокруг губ почти не виднелось морщин, отчего он совершенно не выглядел дряхлой развалиной.

Сразу бросалось в глаза: в юности он явно разбивал немало сердец и чертовски походил на самого Мобета, вот только весь его облик источал куда более суровую, ледяную стать.

«И впрямь, с виду ни за что не скажешь, что это ангел первой Последовательности… Неужто дело в том, что Он скрыл свою мифическую форму?» — «Справедливость» Одри, грациозно приподнявшись на цыпочки, мельком взглянула на холст.

Намертво впечатав в память черты лица старика, Леонард выпытал у Мобета еще парочку тайн касательно семейства Сороастр. Ответы его вполне удовлетворили. Зияющая брешь осталась лишь в одном: титулы зелий с третьей по нулевую Последовательности Мобет не знал, обмолвившись лишь, что первая ступень, судя по всему, носит имя «Червя Времени».

Благополучно закрыв эту тему, Леонард перевел беседу в русло Соломоновой империи:

— Какие знатные дома правили балом в твои времена?

— Тех, кто носил герцогскую корону, можно было пересчитать по пальцам, — Мобет со стуком опустил бокал на стол и растопырил пятерню. — Мы, семейство Сороастр, род Авраам да клан Заратул. Помимо нас, были еще семья Медичи и лорд Уроборос. И пусть герцогских титулов Они не носили, Их статус ни на йоту не уступал высшей аристократии.

С каждым названным именем он загибал по пальцу, в итоге сжав ладонь в крепкий кулак.

Затем он расплылся в усмешке и добавил:

— В ту пору Тюдор и Трэнсост, пускай и слыли самыми преданными ангелами Его Величества, всё равно стояли на ступень ниже нас, болтаясь в одном ряду с Августами и Кастией.

«Подумать только, корни династии Августов уходят в такую седую древность — прямиком во времена Соломоновой империи!» — Одри испытала искреннее изумление, навострив уши еще сильнее.

Немного поразмыслив, Леонард продолжил допрос:

— А что вообще творилось на просторах Северного континента в те времена?

— Всё сущее беспрекословно било поклоны Императору. Да что там смертные — даже сами боги, отчаянно нуждаясь в союзниках против своих заклятых врагов, покорно признавали Его верховенство, — добродушно хохотнул Мобет. — Разумеется, у Них имелись свои крошечные земные вотчины, ютившиеся в самых бесплодных, забытых богом уголках. Если вкратце: Богиня Вечной Ночи, Бог Войны и бог Смерти грызлись между собой. Повелитель Бурь, Вечное Пылающее Солнце и Бог Знаний и Мудрости тоже то и дело вцеплялись друг другу в глотки. А Матерь-Земля виртуозно балансировала на грани, хотя исподволь подкидывала козыри Богу Войны. Вся эта вечная грызня наглухо лишала Их малейшего шанса на железобетонный союз. Тягаться с монолитным альянсом Императора и Истинного Творца Им было попросту не по зубам.

Дойдя до этой мысли, Мобет тяжело, сокрушенно вздохнул:

— Исключительно ради этого хрупкого баланса Его Величество благоразумно не стал соваться на Южный континент, милостиво позволив богу Смерти подмять под себя равнины Изобилия вкупе с Древним лесом и сколотить там королевство Балам.

«Вздор… В финале этой пьесы шестерка богов всё же нащупала точки соприкосновения. И этот альянс стоил „Темному Императору“ жизни, а на руинах Его державы взошла Объединенная Империя Тюдоров-Трэнсостов…» Леонард, воскресив в памяти обрывки давних откровений Паллеса Сороастра, вдруг ощутил на своих плечах невыносимую, свинцовую тяжесть минувших тысячелетий.

В этот самый миг Мобет вновь скосил на него глаза и спросил:

— Курева не найдется?

— Эти диковинные скрутки, что пустили в ход фанатики Истинного Творца — просто шедевр.

Леонард тут же дернул за нити сновидения, соткав из пустоты отличную папиросу, и протянул её аристократу.

— Ого, усовершенствованная версия? — Мобет небрежно щелкнул пальцами, виртуозно умыкнув язык пламени прямиком с кухонной плиты на задворках таверны. Прикурив, он с явным наслаждением затянулся.

Глядя на то, как собеседник с упоением пускает из ноздрей сизый дым, поэт с искренним любопытством осведомился:

— Стало быть, паства Истинного Творца питает слабость к табаку?

— Истинно так. Да что там паства — даже лорд Медичи нет-нет да и выкуривал парочку. И пусть для Него это было скорее банальной привычкой, нежели нуждой, — без малейшей утайки выложил Мобет.

Леонард коротко кивнул и закинул новый крючок:

— А сам-то ты перед кем колени преклонял?

— Само собой, перед Императором. Вся высшая знать Империи истово молилась лишь Его Величеству. Ну, если вынести за скобки лордов Медичи и Уробороса — эти двое били поклоны Истинному Творцу. Ах да, был еще герцог Бетель Авраам. Этот, сдается мне, лишь ломал комедию, отыгрывая набожность. Насколько мне ведомо, Он верил исключительно в самого себя, — с легкой небрежностью бросил Мобет.

«Бетель Авраам…» — сердце Клейна тревожно екнуло. Сыщик уже было собрался подать Леонарду незримый знак, чтобы тот копнул в этом русле поглубже, как бывший сослуживец сам опередил его:

— И насколько же силен был этот герцог Бетель Авраам?

Неудивительно: столь вопиющее, дерзкое пренебрежение правилами, разительно отличающее Его от прочей аристократии, превратило пращура рода Авраам в фигуру поистине магнетическую и интригующую.

— Силен до одури. Даже лорды Медичи вкупе с Уроборосом до смерти Его остерегались, — Мобет вальяжно пустил в потолок очередное сизое колечко. — В Эпоху Смут именно Он считался тем самым ангелом, у которого было больше всего шансов вскарабкаться на божественный престол.

— Эпоха Смут? — Леонард непонимающе нахмурился.

Мобет устремил взор на медленно тлеющую в пальцах папиросу и проронил:

— Что-то крепости в ней маловато, хех… Эпоха Смут — это тот самый кровавый промежуток между финалом Великого Катаклизма и восходом Империи. Растянулся он годков эдак на сто двенадцать. Именно в этом горниле и сложил голову наш пращур — тот самый, что первым в семье вознесся до ангельского ранга. Хвала небесам, тогда нам подставил плечо сам Император, который к тому моменту еще не взошел на божественный престол. Лишь благодаря Ему мы не профукали Потустороннюю характеристику предка.

— И чьих же рук это дело? — Леонард вцепился в собеседника мертвой хваткой.

Мобет отрицательно покачал головой:

— Я еще не перешагнул порог четвертой Последовательности, а потому совать нос в подобные тайны мне не по чину.

— Уж лучше перетрем за герцога Бетеля Авраама. Положа руку на сердце, я и о Нем ведаю не так уж много, но вот их династия вкупе с тем Потусторонним Путем, что они держат в стальной хватке, интригуют меня до смерти. Птички напели, что стоит «Ученикам» добраться до второй Последовательности, как им открывается дар странствовать по звездному небу. Впрочем, кое-кто из сплетников божится, что для этого сгодится и третья ступень.

«Звездному небу?» — зрачки Клейна слегка расширились, а внимание мгновенно натянулось как струна.