Единственным, что ввело юношу в легкий ступор, оказалось то самое пророчество: Древний бог Солнца лично назначил Адама грядущим Спасителем. Эта деталь откровенно не укладывалась в голове.

«Так вот она какая — подлинная, не урезанная восьмерка Королей Ангелов…» — «Звезда» Леонард тоже превратился в слух. Старик Паллес Сороастр отродясь не посвящал его в подобные, леденящие кровь детали. Это была самая настоящая, первобытная изнанка мироздания прямиком из эпохи до Великого Катаклизма!

Одри, которой уже доводилось созерцать ту самую богомерзкую фреску, где троица Королей Ангелов безжалостно рвет на куски Создателя Города Серебра, и безошибочно опознавать в них «Вечное Пылающее Солнце», «Повелителя Бурь» и «Бога Знаний и Мудрости», восприняла откровение без особого шока. Слегка повернув голову и мазнув взглядом по «Миру» и «Звезде», девушка с ледяным, аналитическим хладнокровием принялась препарировать скрытый подтекст этих догматов:

— Опираясь на слова мистера Сноумена, «Темный Ангел» был именно сотворен. А вот великая троица — «Белоснежный Ангел», «Ангел Ветра» и «Ангел Судьбы» — преданно следовали за Древним богом Солнца еще с тех пор, когда были слабы, и шаг за шагом росли вместе с Ним. Хм, сдается мне, под этой самой «слабостью» здесь подразумевается как минимум четвертая Последовательность… А «Ангел Мудрости», по всей видимости, оказался чужаком. Он примкнул к свите Владыки куда позже, а изначально почти наверняка сражался во вражеском лагере…

Услышав выводы мисс «Справедливости», Клейн внезапно воскресил в памяти одно весьма примечательное имя. То самое, что то и дело всплывало в древних мифах и преданиях Города Серебра — «Дракон Мудрости» Хераберген.

Юноша едва заметно кивнул, жестом предлагая девушке продолжать свои изыскания.

Тем временем Сноумен, благоговейно отчеканив еще парочку соответствующих религиозных догматов, внезапно сменил тон на предельно суровый и изрек:

— В нашем приходе затаились еретики, бьющие поклоны Ночи!

— Такова священная воля, ниспосланная самими Королями.

Глава 1064

Сближение

«Еретики, бьющие поклоны Ночи…» — услышав это изречение Сноумена, вся троица почувствовала себя, мягко говоря, не в своей тарелке.

Что Клейн, что Одри, что Леонард — каждый из них так или иначе был намертво связан с Богиней Вечной Ночи. Одна являлась образцовой еретичкой, бьющей поклоны Ночи; второй был не просто еретиком, но и без пяти минут шишкой в рядах этого культа, капитаном элитного отряда; ну а третий и вовсе превзошел всех, являясь прямым благословенным самой злой богини.

— Кхм… Выходит, Церковь Ночи зародилась куда раньше, нежели гласят исторические летописи. Её корни уходят в те времена задолго до Великого Катаклизма, вот только тогда она скрывалась под вывеской тайной ложи, — деликатно прочистив горло, Клейн выдал этот короткий анализ, дабы хоть как-то развеять внезапно повисшую свинцовую тишину.

Одри, слегка поджав губы, кивнула и продолжила направлять сновидение Сноумена, заставляя его выуживать из подсознания любые крохи знаний о Королях Ангелов.

Увы, Сноумен был всего-навсего аскетом пятой Последовательности. И пускай в Пятую Эпоху подобный ранг приравнивался к верхушке, дозволяя вращаться в кругах мастодонтов и прикасаться к историческим тайнам, в эру до Великого Катаклизма его статус был до смешного ничтожен. Бедолаге даже путь в земное божественное царство был наглухо заказан. А потому о Королях Ангелов и Древнем боге Солнца он ведал катастрофически мало, и весь его багаж ограничивался замшелыми догматами из религиозных фолиантов.

Впрочем, Клейн своим цепким умом всё же вычленил в его речах одну весьма любопытную деталь:

На севере, у горного хребта Спины, были замечены следы потомков гигантов.

Ныне эта гряда носила гордое имя Антарес и пролегала по территории Империи Фейсак. Сыщик без труда сплел эту зацепку воедино с тем фактом, что сами фейсакцы кичатся своим родством с гигантами, а истинная форма «Бога Войны» и есть гигант.

Смекнув, что ловить по части Королей Ангелов больше нечего, Одри плавно переключила русло грез Сноумена на то, что оставило в его душе самый глубокий, судьбоносный след.

Монументальный храм, под сводами которого они стояли, тут же пошел зыбкой рябью, абсолютно бесшумно перекраивая собственные очертания.

Спустя жалкие пару секунд исполинские масштабы церкви съежились, а за её стенами раскинулась аккуратно вымощенная площадь.

Сноумен благоговейно стоял на коленях перед крестом и изваянием божества, а его фигуру щедро заливали лучи кристально чистого солнца.

Сбоку от него соткался размытый силуэт, облаченный в скромную сутану священнослужителя. Этот незнакомец заговорил громогласным, дышащим первозданным величием голосом:

— Ты добровольно избрал стезю аскезы. Отрекся от любви, отвернулся от мирских утех, отринул жажду власти. Ты будешь денно и нощно истязать свою плоть и закалять дух, дабы шаг за шагом, неумолимо приближаться к небесным чертогам и нашему Владыке.

Сноумен с истовым благоговением припал губами к каменным плитам и вторил:

— Я добровольно избираю стезю аскезы. Отрекаюсь от любви, отворачиваюсь от мирских утех, отрину жажду власти. Клянусь истязать свою плоть и закалять дух, дабы безраздельно служить нашему Владыке. Отныне и впредь, и вовеки веков.

— Отныне и впредь, и вовеки веков!

С каждым словом голос Сноумена наливался железобетонной твердостью, а под занавес он с пугающей, суровой серьезностью раз за разом повторял этот священный обет.

— … Это и есть то самое событие, что впечаталось в его рассудок глубже всего и перекроило всю его жизнь, — обернувшись к «Миру» и «Звезде», констатировала Одри.

Воскресив в памяти все повадки Сноумена и то, как этот бедолага, даже угодив в капкан книжного мира, ни на йоту не предал свою веру и не прервал изматывающих истязаний, Клейн медленно кивнул и с тяжелым вздохом проронил:

— Он — воистину подлинный аскет.

Одри вновь перевела взгляд на молящегося. Выудив из подсознания Сноумена еще парочку-тройку значимых, но менее критичных воспоминаний, девушка грациозно вернулась к своим спутникам и с прежней бархатной мягкостью в голосе отчиталась:

— Сдается мне, больше тут ловить нечего.

Клейн бросил на Сноумена прощальный взгляд и скомандовал:

— Идем к следующей мишени.

…………

Город Песот, недра одного из домов.

Обладатель льняной шевелюры, бездонных темно-карих глаз, точеного носа и тонких губ, Мобет, облаченный в уютную, слегка пушистую пижаму, развалился на перекошенной кровати. Пялясь в потолок, он тоскливо бормотал себе под нос:

— Зима нынче выдалась до костей пробирающая, даже снег повалил…

— Солнце уже в зените, а вылезать из-под одеяла ну совершенно не улыбается…

— Шьятас, ты же, во имя всех богов, эльфийка! Какого дьявола ты дрыхнешь до обеда, да еще и взвалила на меня свои конечности…

— Эх, до чего же я скучаю по холостяцким денькам… Лежишь себе, перекатываешься по всей кровати, каждый дюйм матраса в твоем распоряжении. То ли дело сейчас… эх…

Рядом с ним «Эльфийская певица» Шьятас, раскинувшись с поистине королевским размахом, безмятежно почивала на боку. Эта дама не просто оттяпала себе добрую половину постели — она еще и оставила за своей спиной целую прорву свободного места, внаглую притиснувшись вплотную к Мобету. Закинув на бедолагу руку и ногу, она приперла его к самому краю так, что тот балансировал на волоске от падения на пол.

С горем пополам выудив из-под её тяжести край одеяла и натянув его на себя, Мобет обреченно вздохнул, смежил веки и изготовился провалиться обратно в сон.

И, что самое забавное, он действительно заснул.

В своих грезах он вальяжно восседал за барной стойкой, смакуя то ядреный дистиллят, то пенное пиво. Уперся рогом, заявив, что носа домой не сунет, и с упоением дожидался, пока Шьятас приползет к нему на коленях, слезно умоляя вернуться.

— И это тот самый аристократ из Четвертой Эпохи? — скользнув взглядом по залу из дверного проема таверны, недоверчиво хмыкнул «Звезда» Леонард, повернувшись к Клейну.

Сыщик ответил с железобетонной уверенностью:

— Он самый.

«Хм… Интонации и жесты господина „Звезды“ вопят о том, что он заметно напряжен… Сдается мне, этот вельможа из Четвертой Эпохи интригует его до смерти… Если препарировать те крохи, что ранее выдал господин „Мир“, то в покровителях у господина „Звезды“ числится некто, воочию лицезревший вторую „Скрижаль Богохульства“. А это, на минуточку, реликвия немыслимой древности… Спору нет, нельзя сбрасывать со счетов шанс, что Он узрел ее уже в Пятую Эпоху, но, рассуждая здраво, у мастодонтов Четвертой шансов на это было куда больше… Выходит, этот аристократ как-то незримо повязан с тем самым покровителем господина „Звезды“?» — «Справедливость» Одри, опираясь на свою виртуозную наблюдательность, молниеносно выстроила в голове эту стройную гипотезу.

Ухватившись за эту ниточку, она сходу вынесла вердикт:

Господин «Звезда» непременно сам вызовется взять бразды правления этим сновидением в свои руки.

— Как ни крути, а эта их мода Четвертой Эпохи на асимметрию просто вымораживает. От одного взгляда на этот наряд меня аж передергивает, — бросив эту едкую шпильку, Леонард устремил взор на мисс «Справедливость» и Клейна Моретти в личине «Мира». — Пожалуй, на сей раз рулить буду я.

— Разумеется, — с лучезарной улыбкой и бьющей через край легкостью отозвалась Одри.

Сам Клейн, для которого подобный расклад был идеальным и самым желанным, противиться тоже не стал:

— Без проблем.

Леонард привычным жестом оттянул ворот сорочки и в пару уверенных шагов преодолел расстояние до стойки. Вальяжно опустившись на табурет подле Мобета, поэт заказал кружку местного пенного — пива Санген.

Сделав смачный глоток, он словно невзначай проронил:

— А ты, погляжу, смахиваешь на выходца из семейства Сороастр.

— В этих краях это ни для кого не тайна. Да что там люди, даже местная фауна в курсе, — Мобет отпил из своего бокала, даже не повернув головы в сторону собеседника.

Леонард издал тихий смешок и покачал головой:

— Позволь представиться. Я — ученик Паллеса Сороастра.

Поэт вознамерился пустить в ход эту личину, дабы растопить лед, навести мосты и играючи выудить нужные откровения.

«Так и знала! Тот самый покровитель господина „Звезды“ — тоже аристократ прямиком из Четвертой Эпохи, представитель рода Сороастр… Одному богу известно, на какой ступени Он стоит… Выходит, теневое амплуа господина „Звезды“ — ученик какой-то немыслимой шишки. Впрочем, погодите-ка, его голос только что предательски дрогнул… Самопровозглашенный ученик?» — Одри, получив железобетонное подтверждение своим выкладкам, расплылась в еще более широкой улыбке.

Услышав эту тираду, Мобет наконец-то соизволил повернуть голову. Смерив Леонарда долгим, оценивающим взглядом с ног до головы, он снисходительно хмыкнул:

— Ученик?

— Скорее уж сосуд для паразитирования, не так ли?

«…» Лицо Леонарда вмиг окаменело от шока.

«Сосуд для паразитирования… Вот как…» И пускай Одри загодя подстелила соломку, готовясь к любым откровениям, её бровь всё равно инстинктивно, изумленно дергнулась.

Что же до Клейна — юноша титаническим усилием воли давил рвущийся из груди хохот, рискуя надорвать живот.

Спору нет, сыщик ни на йоту не осуждал бывшего коллегу за эту ложь во спасение. На его месте он бы выкинул ровно такой же финт. В конце концов, не рубить же с плеча: «Я — инкубатор для твоего пращура»! А прикидываться банальным другом — слишком уж пресно и дистанцированно, для глубокого допроса такая легенда не годилась.

Загвоздка крылась лишь в одном: ни одна живая душа и помыслить не могла, что Мобет с ходу, играючи раскусит подлинную истину.

Издав пару едких смешков и не отрывая взора от парализованного лица поэта, аристократ добавил:

— В твоих жилах не течет кровь Сороастров. С какой, скажи на милость, стати этот старик вообще взял бы тебя в ученики? Вердикт один: ты — банальная жертва Его паразитирования!

Сделав паузу, он слегка сбавил тон и продолжил:

— Расслабься, Старик не такой уж злодей. Твое тело Он забирать не станет. Когда «паразитирование» закончится, самое большее — прихватит пару-тройку лет твоей жизни. Как ни крути, ты еще молод, шагнешь на ступеньку выше — и с лихвой восполнишь потерю. Хех, будем откровенны: львиная доля Потусторонних и так не дотягивает до своей естественной кончины.

— Но с какой стати Ему вообще отнимать мои годы? — на чистых инстинктах выпалил Леонард.

Мобет, задумчиво приподняв бокал и сделав смачный глоток, с легким недоумением отозвался:

— Ну, раз уж Он влез в чужую шкуру, надо же Ему хоть что-то умыкнуть…

«…» Вынырнув из ступора, Леонард с нескрываемой оторопью уточнил: — И ты тоже зовешь Его Стариком?

— Разумеется. Вся наша родня величала Его Стариком. Хех, и Он ни разу не был против. — Мобет внезапно, с тяжелым вздохом, поник: — Он — мой прадед. И я не видел Его уже целую вечность. Тысячу лет… нет, добрые две тысячи, не меньше…

«Выходит, Старик спускал мне с рук такую фамильярность лишь потому, что это бередило в Нем какие-то светлые воспоминания о былых деньках… Одному богу известно, уцелел ли вообще кто-нибудь из Его прямых потомков…» — Леонард внезапно проникся к паразиту щемящим сочувствием.

Тем временем «Справедливость» Одри, с одной стороны, едва сдерживала смех от абсурдного «надо же Ему хоть что-то умыкнуть», а с другой — с неподдельным изумлением вычленила из их беседы то самое местоимение «Он» с большой буквы.

А это железобетонно означало лишь одно: тот самый многоуважаемый Паллес Сороастр — подлинный ангел!

«Так я и знала…» — девушка уже давно лелеяла подобные подозрения, и теперь её догадка блестяще подтвердилась.

В этот самый миг Мобет тоже, словно матерый сыщик, уцепился за оговорку собеседника: