— Чего? — изумрудно-зеленые глаза Леонарда на мгновение остекленели от растерянности. Юноша искренне заподозрил, что у него начались слуховые галлюцинации.

Оставим за скобками эльфа с исполином из седой Второй Эпохи. Но ведь даже аристократу из Четвертой нужно было не просто избрать специфический Потусторонний Путь, но и вознестись до статуса святого, чтобы чудом прокоптить небо до наших дней!

«Да быть того не может, чтобы все они, за исключением того лоэнского вояки, оказались мастодонтами ангельского калибра! Соваться в сновидения ангелов… Нет уж, с такими задачками лучше сразу идти на поклон к старику…» — мысли Леонарда пустились в бешеный скачь, а сам поэт пребывал в такой прострации, словно уже провалился в какой-то сюрреалистичный, бредовый сон.

Глава 1062

Онлайн-«урок»

Клейн бросил на Леонарда короткий взгляд и с легкой усмешкой произнес:

— Эти цели еще не достигли ранга полубогов. Они сумели «дожить» до наших дней исключительно благодаря некоему специфическому влиянию. И именно эту тайну я жажду выведать через странствие по их снам.

Слово «дожить» он выделил нарочитым, веским интонационным нажимом.

Не дожидаясь ответа, сыщик невозмутимо продолжил:

— Тот аристократ из Четвертой Эпохи принадлежит к семейству Сороастр. Вполне вероятно, что, нырнув в его грезы, ты сможешь куда глубже прощупать подноготную Паллеса Сороастра.

«Потомок старика…» — сердце Леонарда взволнованно екнуло. Предложенная Клейном авантюра вмиг заиграла для него новыми, манящими красками.

И пускай их симбиоз с Паллесом протекал на удивление гладко, а сам поэт мало-помалу начал проникаться к этому ангелу доверием, в глубине души он благоразумно сохранял базовую, инстинктивную бдительность. Как-никак, паразит оставался чужаком, да еще и угнездившимся прямо в его теле.

— Пока что держи язык за зубами и ни словом не обмолвись об этом Паллесу, — бросил Клейн вдогонку.

«Неужто в твоей картине мира я выгляжу столь безнадежным, болтливым идиотом?» — беззвучно, с легким раздражением фыркнул Леонард, вслух же буркнув:

— Мог бы и не напоминать.

Убедившись, что бывший сослуживец покорно принял условия игры, Клейн с улыбкой добавил:

— Как вернешься, сцеди для меня парочку капель своей крови. Это железобетонное условие для грядущего погружения в сон.

Вдаваться в детали передачи он не стал. У поэта и без того имелось в арсенале как минимум два надежных канала: либо вознести кровавую дань господину Шуту с мольбой переправить её «Миру», либо призвать ту самую жуткую, окутанную мраком тайн посланницу, вручив ей запечатанный флакон вкупе с весточкой.

— Крови… — на чистых инстинктах, эхом повторил Леонард.

В дебрях мистики собственная кровь считалась поистине сакральным, критически важным материалом. Отдавать её в чужие руки было чревато фатальными последствиями: бедолага мог сыграть в ящик, даже не поняв, откуда прилетел удар. А порой банальная смерть казалась далеко не самым жутким финалом.

Справившись с мимолетной заминкой, поэт всё же согласно кивнул:

— Когда даем старт?

Клейн, загодя всё просчитавший, ответил без заминки:

— В воскресенье ночью, ближе к полуночи.

Ему требовалось выкроить для мисс «Справедливости» достаточно времени, дабы та успела обуздать свою бушующую духовность и взять новообретенные таланты под контроль.

— Добро, — Леонард не стал сотрясать воздух лишними вопросами.

Следом сыщик с неподдельной серьезностью провел для поэта настоящий мастер-класс по виртуозному жонглированию словами, дабы бывший коллега смог без труда навешать лапши на уши древнему старцу по возвращении.

Благополучно вынырнув в реальном мире, Леонард как раз лихорадочно подбирал нужные формулировки, когда в его разуме раскатился слегка надтреснутый, старческий баритон Паллеса Сороастра:

— И какая нужда заставила твоего бывшего сослуживца выдергивать тебя лично? Неужто нельзя было обойтись банальной весточкой?

Леонард поудобнее устроился в кресле и издал легкий смешок:

— Он до смерти боялся утечки. Как-никак, дело напрямую касается Того Самого.

«Хотя на деле Клейн параноидально страхуется именно от тебя, прекрасно понимая: то, что попадает в мои руки, неминуемо становится достоянием твоих глаз…» — едва слова сорвались с губ, юноша мысленно отвесил эту едкую шпильку.

— Того Самого… — Паллес, судя по тону, безошибочно смекнул, в чей огород брошен камень.

— Ага, — поэт подхватил со стола кружку и, сделав добрый глоток солодового пива, продолжил: — Он раскопал одного аскета прямиком из Третьей Эпохи. Спит и видит, как бы через сновидения заглянуть в те седые, окутанные мраком времена.

Юноша ни на йоту не покривил душой, выложив кристальную правду — вот только правду далеко не полную. Именно в этом и крылась изящная суть той уловки, которой Клейн только что столь скрупулезно его натаскивал.

— Аскет из Третьей Эпохи? И всё еще коптит небо? — в голосе древнего ангела скользнуло легкое недоумение.

Впрочем, до настоящего шока было далеко. С Его-то заоблачным рангом Он знал если не сотню, то уж добрый десяток способов протащить смертного сквозь тысячелетия. И самым виртуозным из них, несомненно, была кража чужого времени — или же самой жизни — с последующей передачей нужной мишени.

— Вроде бы жив, хотя состояние у него до одури специфическое, — честно поделился Леонард теми крохами, что успел выудить сам.

Паллес Сороастр погрузился в двухсекундное молчание, после чего добродушно хохотнул:

— Вон оно что. Остается лишь пожелать, чтобы в этих грезах вы не наткнулись на нечто такое, от чего волосы встают дыбом. Впрочем, твой бывший коллега ходит под надежным крылом некой сокрытой сущности, так что он наверняка загодя подстелил соломку.

Леонард благоразумно проигнорировал эту реплику, вместо этого наигранно, с изумлением протянув:

— Старик, а ты, погляжу, совершенно не сгораешь от любопытства? Неужто не желаешь выпотрошить истинные причины Великого Катаклизма или узреть подлинный лик ортодоксальных божеств во времена Третьей Эпохи?

Это был второй виртуозный фокус из арсенала Клейна: лучшая защита — это нападение. Забрасывай собеседника вопросами, не давая ему перехватить инициативу.

— Я и так в общих чертах представляю картину, — с легким вздохом отозвался Паллес, но тут же усмехнулся: — А ты сегодня на редкость рьяно пытаешься держать бразды правления беседой в своих руках. Для твоей привычной расхлябанности это слишком уж вопиющая аномалия. Красноречиво вопиет о том, что ты прячешь в шкафу какие-то скелеты. Хвалю, растешь. Теперь, по крайней мере, твои секреты не читаются по лицу в первую же секунду.

«…» — лицо Леонарда мгновенно окаменело, выдав полнейший ступор.

Ангел-«Мародер» тут же издевательски хмыкнул:

— Ну вот, стоило лишь слегка закинуть удочку, как ты мигом раскололся. Не хватает тебе хладнокровия, малец, ох как не хватает.

— А твой бывший сослуживец, конечно, тот еще фрукт… ц-ц-ц…

Юноше оставалось лишь выдавить из себя сухой, натянутый смешок. Со стуком опустив кружку, он подался вперед, сноровисто перехватил ритуальный серебряный кинжал и, примерившись, полоснул по коже, выдавливая несколько багровых капель.

В этот же самый миг под сводами поместья графа Холла Одри, вознамерившаяся благополучно исполнить свой долг безвозмездной помощи, бережно прижала к тыльной стороне изящной кисти острие инкрустированного самоцветами кинжала.

«Боль будет едва уловимой…»

«Совсем крошечная царапина…» — нашептывая эти слова и виртуозно гипнотизируя саму себя, девушка с силой провела лезвием, оставляя на коже кровоточащую борозду.

— Без должного нажима пробить её нынешнюю броню было попросту немыслимо, даже если она благоразумно не стала покрывать себя чешуей Дракона Разума.

…………

Воскресным вечером Клейн, отбыв повинность на очередном светском балу, вернулся в особняк на улице Бёклунд, 160. Сославшись на свинцовую усталость, он поспешил скрыться в спальне и улегся в постель.

Ближе к полуночи юноша бесшумно выскользнул из-под одеяла. Сноровисто обустроив алтарь, он развернул ритуал призыва, взывая к самому себе.

Покончив с этими хлопотами, сыщик благополучно воспарил в таинственные чертоги и опустился на кресло, по праву принадлежащее «Миру» Герману Воробью. Заодно он железобетонно удостоверился: стоит лишь оборвать зов, как подавляющая мощь и статус серой мглы вырвут его из недр «Дневника путешествий Гросселя» с непреодолимой силой.

Прямо перед ним на столешнице уже выстроились в ряд три миниатюрных металлических флакона вкупе с серебристо-белой маской.

Флаконы таили в себе кровь самого Клейна, Леонарда и Одри. Маску же мисс «Справедливость» предусмотрительно пожертвовала заранее. Девушка прекрасно понимала, что в этом сновидении им предстоит действовать бок о бок с господином «Звездой», а потому твердо решила не снимать эту личину, вылепленную из артефакта «Ложь», наглухо укрыв от чужих глаз свои подлинные черты.

Скрупулезно проинспектировав свой оккультный арсенал, Клейн силой мысли заставил «Дневник путешествий Гросселя» с его жестким, темно-коричневым переплетом выпорхнуть из кучи хлама и лечь прямо на длинный бронзовый стол. Синхронно с этим он позволил «Неомраченному кресту» мягко погрузиться в собственную плоть.

Следом владыка уверенно потянул за нити, затягивая «Справедливость» Одри и «Звезду» Леонарда в таинственное измерение над серой мглой.

Два темно-красных столпа света полыхнули одновременно, стремительно оседая и вылепливая размытые человеческие силуэты.

Юная аристократка и поэт, не сговариваясь, синхронно устремили взоры в самый конец изъеденной патиной столешницы, цепко сканируя выставленный перед господином «Миром» инвентарь.

В следующее мгновение всё их внимание намертво приковал к себе тот самый, дышащий седой древностью фолиант.

Одри, чьи глаза лукаво сверкнули, с бьющим через край любопытством поинтересовалась:

— Наша экспедиция завязана на эту книгу?

— Истинно так. Наша цель таится прямо на её страницах, — с мягкой улыбкой отозвался Клейн.

— На страницах? — с искренней оторопью переспросил Леонард.

И пусть он давно числился в элитных рядах «Красных перчаток» и перелопатил горы архивов с паранормальными аномалиями, о беседах с вымышленными, книжными персонажами ему отродясь слышать не доводилось.

Клейн едва заметно кивнул и произнес:

— Всё верно. Это поистине диковинный фолиант. В его недрах таится целый сотканный из фантазий мир, и те самые события, что разворачиваются в нём, как раз и составляют её содержание.

— Фантазий? — «Справедливость» Одри, благодаря своей обостренной интуиции, молниеносно уцепилась за это ключевое слово.

Буквально на днях она выведала у господина «Мира», что нулевая Последовательность Пути «Зрителя» носит гордый титул «Фантазер». Ко всему прочему, ей уже давно было кристально ясно, что Король Драконов, древний бог Ангелвед, прозван «Драконом Фантазий».

Клейн, тщательно взвесив слова, поправился:

— Мое недавнее описание, пожалуй, грешит неточностью. Быть может, это сотканный из фантазий мир, а может — и самое настоящее, материальное сновидение. Железобетонно ясно лишь одно: эту реликвию выковал древний бог из Второй Эпохи, тот самый «Дракон Фантазий» Ангелвед. А мне она досталась от «вице-адмирала Айсберг».

«Наследие древнего божества… Немудрено, что эта дрянь умудрилась протащить исполина и эльфийку из Второй Эпохи, аскета из Третьей, аристократа из Четвертой и заурядного лоэнского солдата Пятой Эпохи прямиком в наши дни…» На «Звезду» Леонарда снизошло легкое озарение. Поэт не удержался и вновь смерил «Мира» Германа Воробья долгим, оценивающим взглядом: в голове попросту не укладывалось, через какую прорву леденящих душу передряг пришлось пройти бывшему сослуживцу с тех самых пор, как он покинул Тинген.

В этот самый миг Клейн, обведя собравшихся цепким взором, мягко подтолкнул маску «Ложь» к мисс «Справедливости» и изрек:

— Выступаем.

— Хорошо, — Одри послушно приложила серебристо-белую личину к лицу, позволив ей слиться с кожей.

«Звезда» Леонард, скользнув взглядом по сторонам, скупо кивнул:

— Добро.

Клейн без промедлений подхватил все три крошечных металлических флакона. Сноровисто сцедив из каждого по капле крови, он щедро размазал багровую влагу прямо по жесткому переплету «Дневника путешествий Гросселя».

«Так вот в чем крылось предназначение этой крови…» — эта мысль едва успела мелькнуть в голове Одри, как весь окружающий мир перед глазами заволокло слепящей, ревущей белизной свирепой метели.

Сквозь густые хлопья снега, под аккомпанемент пробирающего до костей, пронизывающего ветра, неподалеку выросли очертания монументального города, чьи внешние стены вздымались ввысь добрых пятнадцать метров. Облаченные в кожаные доспехи стражники благоразумно жались по укрытиям, спасаясь от стужи. И покуда на горизонте не маячили груженые караваны, они даже не помышляли высовываться на мороз ради досмотра редких, заурядных путников.

— И это… это и есть тот самый сотканный из фантазий мир? От реальности не отличишь… — «Звезда» Леонард, затравленно озираясь по сторонам, на чистых инстинктах протянул ладонь. Поймав парочку ледяных снежинок, юноша физически ощутил обжигающий холод, прежде чем те стремительно растаяли, обратившись жалкими каплями воды.

Окончательно удостоверившись в безопасности окружения, поэт внезапно споткнулся об одну весьма занятную деталь: Клейн всё так же щеголял в своей безупречной, суровой и ледяной личине Германа Воробья. Мисс «Справедливость» надежно укрылась за серебристо-белой маской, явив свету лишь нижнюю половину лица, бездонную зелень глаз да золотистые локоны, напрочь отсекая любые попытки разгадать её подлинный облик.

А вот он сам торчал здесь, в чем мать родила, без единой, даже самой захудалой маскировки…