Вскоре эта пульсирующая тьма сплелась воедино, вылепив гротескную, размером в пол-ладони физиономию с крошечными, точно рисовые зерна, глазками и разинутой, величиной с чайное блюдце пастью.

— Чарли Рейк попал в беду, — чеканя каждый слог, обратилась служанка прямо к жуткой личине на своей руке.

Каждое оброненное ею слово словно обретало зримую, материальную форму, повисая в воздухе между губами и предплечьем в виде сотканных из синего тумана сгустков.

Мгновение спустя эти призрачные, будто выведенные невидимым пером буквы переплелись в тугой клубок, наглухо укрывшись пеленой такого же индигового дыма.

Гротескная тварь на руке нехотя, дюйм за дюймом распахнула свою исполинскую пасть, жадно всосав в себя и сизую дымку, и сами слова без остатка.

Едва послание исчезло в её недрах, пугающая аномалия растаяла, оставив после себя лишь так и не вернувшее первозданный оттенок пятно на коже горничной.

А по ту сторону окна, в густом ночном мраке, ничем не примечательная, крошечная летучая мышь внезапно сорвалась с места. Взмахнув кожистыми крыльями, она растворилась в пустоте, устремившись в одному богу известном направлении.

…………

На соседней улице, отстоящей от лавки Рейка едва ли на пять сотен метров, высоко в небесах над закрытым рестораном южной кухни парила стая.

Выныривающие из кромешной тьмы крошечные нетопыри стремительно сбивались в единую массу, порождая густой, клубящийся дым.

Казалось, и этот морок, и сама летучая свора были лишь иллюзией — они мгновенно испарились, явив миру статную мужскую фигуру, облаченную во фрак, но пренебрегшую подобающим случаю цилиндром.

Высокий, с безупречной выправкой незнакомец щеголял пепельно-серебристыми волосами и пронзительными, налитыми кровью алыми глазами. То был не кто иной, как граф из рода Крови — Мистраль.

Изящно поправив слегка вычурный галстук-бабочку левой рукой, на которой тускло поблескивал перстень с бездонно-синим самоцветом, аристократ устремил взор на давно потушивший огни ресторан внизу:

— Обе агентурные ниточки в конечном счете привели именно сюда.

Не успело эхо его слов растаять в ночном воздухе, как прямо напротив соткался еще один силуэт. Незнакомка предстала в изысканном черном дворцовом платье и миниатюрной шляпке в тон. Бледные золотистые локоны, бездонно-лазурные глаза и алебастровая кожа делали её до боли похожей на безупречную, хрупкую фарфоровую куклу.

Кроны деревьев на улице внизу внезапно зашлись тревожной дрожью, а пламя в стеклянных колбах газовых фонарей нервно замерцало.

— «Кукла», — граф Мистраль ответил едва заметным кивком, отдавая должное новообретенному рангу и статусу Шарон.

Девушка даже не удостоила его взглядом. Неотрывно сверля окна второго этажа ресторации, она обронила:

— Воздух пропитан остаточными эманациями фанатиков «Матери Древа Желаний».

— Стало быть, ошибки нет, — Мистраль плавно развернулся в воздухе. Почтительно склонив голову в сторону самого непроглядного, густого сгустка мрака, он произнес: — Лорд Нибайс, будьте любезны, запечатайте периметр.

Из тьмы вырвался тяжелый, надтреснутый старческий вздох. Вслед за этим прямо из ночной мглы хищно выпросталась пара покрытых темной кожистой перепонкой крыльев, сплошь испещренных мириадами мистических символов. Распахиваясь всё шире и шире, они за какие-то жалкие секунды наглухо укрыли собой всю округу.

Ресторан вмиг провалился в аномальную, абсолютную черноту, словно его грубо вырвали с корнем и перенесли за пределы материальной реальности.

Мистраль не стал пороть горячку и бросаться в лобовую атаку. Сноровисто выудив бронзовую шкатулку, богато инкрустированную россыпью рубинов, он извлек из её недр некую диковинку.

То была кристально чистая, стеклянная сфера, до жути напоминающая вырванное глазное яблоко.

Лицо вампирского графа на долю секунды исказила гримаса неподдельной муки. Разжав пальцы, он позволил артефакту отправиться в свободное падение.

Погрузившись во мрак, сфера начала источать собственное, пульсирующее свечение. Ведомая незримым магнитом, она виртуозно закладывала виражи в воздухе, неумолимо корректируя курс.

В конце концов диковинка беспрепятственно юркнула прямиком в одну из комнат на втором этаже ресторана.

Оглушительная, ослепительно-белая вспышка разорвала тьму! Казалось, в недрах помещения взошло крошечное, но яростное «солнце». Его первозданный свет безжалостно выжигал и растворял без остатка любую скверну, порчу, первобытное зло, нежить и сам мрак.

— Хм… — Мистраль, загодя сомкнувший веки, внезапно сурово свел брови, издав сдавленный, полный недоумения звук.

Его чутье вопило: изнутри не последовало ни малейшей попытки дать отпор!

Шарон, уже успевшая сменить ракурс обзора, по-прежнему сохраняла ледяную невозмутимость на лице, однако её туго стянутые золотистые локоны едва уловимо, нервно дрогнули.

Миниатюрное «солнце», вспыхнув сверхновой, так же стремительно «закатилось». Режущий глаз свет с жалобным шипением угас, вновь уступив место беспросветной мгле.

Поскольку артефакт бил исключительно по нежити и злым духам, сами стены и перекрытия здания остались целы и невредимы. Граф Мистраль распахнул глаза. Выдержав двухсекундную паузу, он хищно выбросил вперед правую руку и с силой дернул вверх.

Тьма, окутывающая крышу ресторана, мгновенно ожила. Сплетаясь в тугие, иллюзорные цепи, она намертво опутала кровлю.

Под оглушительный, рвущий барабанные перепонки скрежет эти незримые путы с корнем выдрали крышу, вздернув её высоко в небеса.

Лишившись этой преграды, и Мистраль, и Шарон смогли наконец воочию, как на ладони, разглядеть всё, что творилось внутри:

На застеленном скатертью квадратном столе одиноко покоился радиопередатчик, а подле него белели расшифрованные телеграммы. На полу же, аккурат напротив, зияло выжженное пятно, отливающее обугленным индиго;

В противоположном углу пылилось видавшее виды фортепиано, а стоящая рядом коричневая банкетка стояла криво, словно кто-то только что в спешке её отодвинул;

На самой крышке инструмента красовался бокал с красным вином, в чьих рубиновых глубинах плавал омерзительный, склизкий гомункул телесного цвета;

В остальном же убранство ничуть не отличалось от заурядного жилища, разве что повсюду были небрежно рассыпаны травяные порошки да виднелись лужицы пролитых эфирных масел.

Эта картина заставила Шарон, наделенную даром черпать прямые откровения из мира духов, прийти к железобетонному выводу:

Мишень упорхнула отсюда буквально пару мгновений назад!

Не успели ни она, ни граф Мистраль, ни маркиз Нибайс и пальцем пошевелить, как вино с барахтающимся в нем гомункулом внезапно начало источать тусклое, призрачное сияние.

Свет молниеносно разбух и налился слепящей яркостью, вылепив прямо посреди комнаты иллюзию исполинской, нависшей над головами «Кровавой луны».

Её багровые лучи вмиг разорвали сгустившийся во власти вампиров мрак. Затаившиеся в вышине полубоги вдруг явственно ощутили, будто они стоят на твердой земле, в ужасе задрав головы к проклятым небесам.

Лазурный взор Шарон остекленел на крошечную долю секунды. Девушка резким, отточенным движением вскинула левую руку, изящно разжав пальцы и явив миру покоящийся на ладони темно-багровый артефакт.

Реликвия по форме до боли напоминала полную луну. По её кромке плотным кольцом сияли рубиновые самоцветы, а сердцевина была сплошь испещрена лунными фазами и мириадами мистических рун.

То была не что иная, как «Багровая лунная корона», некогда вырванная из чужих рук благодаря подмоге Шерлока Мориарти. Артефакт бесперебойно излучал волны умиротворяющего света, даруя носителю железобетонный щит против безумия полнолуний.

Увы, нависшая над рестораном угроза многократно превосходила заурядное полнолуние. Она дышала первобытной, сокрушительной мощью Кровавой луны, а то и превосходила её! Изолированный крыльями Нибайса купол мгновенно пропитался диковинной, источающей могильную стужу духовностью. Даже сжимая в руке спасительную «Багровую лунную корону», Шарон физически ощущала, как в её душе просыпаются и пухнут самые темные, инфернальные помыслы, а плоть изнутри скручивает от подступающих, немыслимых мутаций.

Животные инстинкты вопили: немедленно обратись в бесплотного злого духа, юркни в ствол ближайшего дерева или спрячься в плафоне газового фонаря! Однако рассудок ледяной хваткой удержал её от этого безрассудства — спасения от всепроникающих багровых лучей попросту не существовало, слепых зон здесь не было.

В это же самое время граф Мистраль с леденящим ужасом уставился на собственный живот. Плоть начала дюйм за дюймом вздуваться, а внутри отчетливо запульсировала некая новая жизнь, упрямо силящаяся обрести форму!

Будучи паранормальной тварью, черпающей свою мощь прямиком из домена «Луны», вампир благоразумно пренебрег артефактами для защиты от багрового света. В его картине мира подобная среда должна была стать для него райскими кущами, дарующими тотальное превосходство. И кто бы мог подумать, что эта изощренная, первобытная ересь наглухо перечеркнет все его расчеты!

Вампир нутром чуял: промедли он еще хоть жалкую минуту, и его чрево разродится на свет божий новым существом — хтоническим, пропитанным абсолютным злом и ужасом порождением неведомых сил.

Ведь власть «Луны» по своей подлинной сути неразрывно связана с размножением и зарождением жизни!

Тем временем на тех самых исполинских перепончатых крыльях, что наглухо запечатали округу во мраке, прямо на глазах начала густой, омерзительной щеткой прорастать жесткая белая шерсть. Зрелище было поистине гротескным и сводящим с ума.

Нибайс издал сдавленный, болезненный стон. Глухой купол изоляции дрогнул, дав первые, угрожающие трещины.

Парой кварталов дальше Эмлин Уайт, мающийся от скуки и машинально покручивающий на пальце инкрустированную сапфиром «Розу клятвы», внезапно захлебнулся шквалом чужих чувств. Зрение и слух графа Мистраля бесцеремонно ворвались в его разум, обрушив на него всё, что видел и слышал старший сородич.

Следом хлынула и та самая долго копившаяся лавина сокровенных мыслей и первобытных страхов графа. Едва Эмлин успел переварить эти откровения, как его словно током подбросило. Юноша вытянулся в струнку, лицо его свело судорогой омерзения, а к горлу подкатил неудержимый, выворачивающий наизнанку ком тошноты.

Истинное тело Клейна, укрывшись за мороком «Ползучего голода», надежно затаилось в густых тенях неподалеку от ресторана. А вот его марионетка, Кьюнас Кольг, уже давно просочилась за барьер Нибайса. Виртуозно пустив в ход «Искажение», болванчик играючи проигнорировал изоляцию, сохранив незримую, стальную хватку на «нитях духовного тела».

И в эту самую секунду, под гибельными лучами иллюзорной Кровавой луны, сыщик с леденящим ошеломлением констатировал: даже его кукла, де-факто являющаяся бездыханным трупом, начала проявлять жуткие поползновения к самовоспроизводству!

И эта новая жизнь, вне всяких сомнений, была бы отродьем «Матери Древа Желаний»!

«А ведь это… это до боли смахивает на то, что творили прародительница вампиров Лилит из мифов Города Серебра и та самая „Первозданная Луна“, о которой толковал Эмлин… Как я и предполагал, „Матерь Древа Желаний“ уже узурпировала изрядную долю власти над доменом „Луны“, отравив её такой инфернальной скверной, что былая природа намертво померкла на её фоне…» — Клейн уже изготовился совершить рокировку с марионеткой, намереваясь рыбкой нырнуть в залитую багровым светом зону и катапультироваться прочь вместе с мисс Шарон, как вдруг его душу захлестнула волна невыразимой, пьянящей радости.

То было упоение, подобное тому, что испытываешь после долгой, промозглой ночи, узрев в предрассветной дымке медленно распускающийся в собственном саду бутон. Восторг горожанина, вырвавшегося из душного мегаполиса на природу и вдыхающего хрустальный, промытый ливнем лесной воздух при виде проклюнувшихся из земли грибов. Воистину, то было всепоглощающее ликование от самого пробуждения природы, от зарождения новой, непорочной жизни.

Густая, омерзительная белая поросль, покрывавшая исполинские крылья летучей мыши над округой, разом осыпалась, словно мертвая листва. Пугающе вздувшийся живот графа Мистраля послушно опал, вернув себе аристократическую подтянутость, а во взгляде Шарон, из последних сил цепляющейся за «Багровую лунную корону», явственно промелькнуло облегчение.

Мгновение спустя иллюзия «Кровавой луны» в недрах ресторана стремительно померкла, словно некая незримая исполинская губка досуха выжала из нее всё слепящее сияние.

Наконец, морок багрового светила бесследно растаял, и мир благополучно вернулся в свою обыденную, безмятежную колею.

«Неужто это сам герцог Олмер из рода Крови снизошел до вмешательства?» — глубокомысленно кивнув собственным догадкам, Клейн благоразумно решил и дальше отсиживаться в густой спасительной тени.

Тем временем граф Мистраль, титаническим усилием воли усмирив клокочущую на лице ярость, устремил тяжелый взор на раскинувшийся внизу ресторан и глухо проронил:

— Мишень, судя по всему, пронюхала о визите загодя…

— Отнюдь не задолго, — невозмутимо парировала Шарон. Девушка виртуозно сплела воедино картину разрушений и только что выуженные из мира духов откровения, выковав железобетонный вердикт.

В налитых кровью глазах Мистраля хищно полыхнул диковинный блеск. Выдержав паузу на дотошное сканирование руин, вампир наконец изрек:

— Птичка упорхнула практически секунда в секунду с нашим прибытием, оставив на прощание лишь этот бокал вина вкупе с тем гротескным гомункулом.

— И этот капкан не пахнет многодневной, скрупулезной подготовкой. Куда больше смахивает на наспех сколоченную, отчаянную импровизацию…

На этом моменте Мистраль осекся. Повернув голову, он вперил пронзительный взгляд в Шарон и задал бьющий в яблочко вопрос:

— Но каким, дьявол возьми, образом они умудрились настолько филигранно, минута в минуту, почуять угрозу?