— Добро. Дайте мне четверть часа на сборы, — бросив взгляд на дворецкого, отозвался Клейн.

Следом он отдал короткий приказ своему камердинеру:

— Заходи, подсобишь с гардеробом.

Едва в спальне не осталось ни души, кроме него самого и верной марионетки, Клейн принялся виртуозно дергать за незримые ниточки. Заставляя куклу сноровисто подбирать подобающий для светского чаепития наряд, юноша то и дело бросал косые взгляды на настенный хронометр.

Спустя минут десять, когда галстук-бабочка был безупречно повязан, а сюртук застегнут, он прямо на месте отчеканил четыре шага против часовой стрелки, воспарив в таинственные чертоги над серой мглой.

К этому моменту с его прошлого визита минуло ровно три часа.

Тот самый мутировавший стеклянный флакон, покоящийся во главе изъеденного патиной длинного бронзового стола и намертво придавленный к «Неомраченному кресту» мощью серого тумана, напрочь растерял свое былое, мерцающее сетчатое сияние. Из изысканного произведения искусства он в мгновение ока превратился в самую заурядную, грошовую склянку, коих пруд пруди в любой уличной лавке.

На дне этого бутылька скопилась густая, пепельно-белая масса. Сочась первобытной жизнью, она тягуче перетекала, покуда не вылепила нечто размером с детский кулачок, до боли напоминающее сердце. Поверхность этого сгустка сплошь покрывали гротескные борозды, то и дело хищно разевающиеся, словно узкие глазные щели. Что же до невыразимо сложной, объемной вязи узоров, сакральных символов и рун, что прорастали прямо в пустоту — картина была практически идентична той, что Клейн воочию лицезрел при получении Потусторонней характеристики самого Хевена Рамбиса.

Лишь крошечные, едва уловимые отличия бросались в глаза… Клейн властным жестом снял гнет серой мглы и аккуратно высвободил «Неомраченный крест» из горлышка флакона.

Только после этого изящного хирургического вмешательства выкристаллизовавшаяся субстанция окончательно отторглась от мутировавшей склянки, обретя первозданную целостность и независимость.

Протянув левую руку, сыщик подхватил этот гротескный гибрид сердца и мозга. Дотошно изучив трофей пару секунд, он небрежно зашвырнул его в кучу оккультного хлама, надежно укрыв под пеленой серого тумана.

В это самое мгновение из недр мутировавшей склянки вновь раздался голос, на сей раз прозвучавший донельзя слабо и надтреснуто:

— Ты… ты… просто дьявол…

Клейн благоразумно проигнорировал эти стенания. Безжалостно вогнав зажатый в правой ладони «Неомраченный крест» обратно в горлышко, он вновь обрушил на артефакты подавляющую мощь серой мглы, намертво пригвоздив их друг к другу.

Под монументальными сводами древнего дворца вновь воцарилось абсолютное, звенящее безмолвие.

Низвергнувшись в материальный мир, Клейн водрузил на голову цилиндр, перехватил трость и, сев в карету, покинул особняк номер сто шестьдесят по улице Бёклунд. Его экипаж неспешно покатил к резиденции парламентария Махта — дому номер тридцать девять в том же самом квартале.

…………

В изысканно обставленной гостиной парламентария Махта, подле изящной трехъярусной этажерки с закусками, чинно разместилась стайка гостей. Перед каждым из них источала дивный аромат чашка насыщенного красного чая.

Клейн подцепил крошечный сэндвич с огурцом и, откусив кусочек, наполовину в шутку, наполовину всерьез озвучил свои истинные впечатления:

— Знаете, сегодняшние десерты могут похвастать весьма экстравагантными формами. Что морковный пирог, что сливочные кексы.

Услышав это, Махт разразился добродушным смешком:

— Дуэйн, а ваш взор и впрямь остер как бритва.

«Моя наблюдательность тут совершенно ни при чем. Любой зрячий в два счета разглядит этот кричащий гротеск…» — мысленно проворчав эту колкость, Клейн вслух ответил:

— Звучит так, будто за этим кроется нечто весьма отрадное.

— Еще бы! К этим сладостям приложила руку сама Хейзел. Чуть погодя непременно снимите пробу. И пускай лепить изящные формы ей пока не по зубам, вкус воистину превосходен, — с нескрываемой отцовской гордостью похвастался Махт.

Сидящий по другую сторону ректор Баклундского технического университета, Портленд Момонт, тотчас рассмеялся:

— Должно быть, вы подменили дочь. Ту Хейзел, которую знаю я, в подобных хлопотах не заметить.

Махт бросил теплый взгляд на супругу Лиану и с глубоким удовлетворением отозвался:

— Всем нам свойственно взрослеть и меняться, не так ли?

— В последнее время Хейзел поистине расцвела. Она не только с охотой взялась за те самые уроки этикета и подготовки к замужеству, от которых раньше нос воротила, но и балует нас домашней выпечкой да игрой на фортепиано. Ко всему прочему, она теперь с удовольствием сопровождает мать на симфонических концертах, скачках и променадах по универмагам, а на званых раутах и салонах ведет себя смирно, внимая беседам старших.

«Если верить отчетам мисс „Справедливости“, терапия Хейзел уже достигла той критической фазы, когда пациентка начинает прокручивать в голове пережитый первобытный ужас и агонию. И пусть это лишь голые, обнаженные эмоции, лишенные конкретных картин, этого с лихвой хватает, чтобы бедняжке то и дело снилось, будто она в одночасье лишилась родителей и всей родни… Выходит, этот подсознательный страх заставил её отчаянно цепляться за близких, в корне перекроив собственный строптивый нрав?» Клейн глубокомысленно кивнул и с мягкой улыбкой произнес:

— Подобные перемены воистину радуют сердце.

— Истинно так, — с нескрываемой сентиментальностью поддержал Махт. — Положа руку на сердце, меня до смерти пугал её колючий характер. Я изрядно изводил себя мыслями, что с такими повадками ей вовек не сыскать достойной партии и не навести мосты в нашем кругу. Страшился, что случись с нами непоправимое, в час нужды ей никто даже не подаст руки. Но теперь… теперь моя душа наконец-то обрела долгожданный покой.

На лице политика расцвела искренняя, теплая улыбка. Впервые за долгое время он позволил себе столь откровенно обнажить давние, грызущие его родительские страхи.

Вслед за этим он слегка вскинул руку, небрежно взмахнул ею и с бьющим через край, истинно мужским пылом изрек:

— Какого дьявола я вообще ввязался в эту крестовую войну против проклятого смога и фабричной гари? Ради чего мы грызем глотки фейсакцам в Восточном Баламе и рубимся с интисцами за кусок земли в Западном? Да всё ради того, чтобы наши отпрыски катались как сыр в масле и не знали бед!

— Видеть, как взрослеет и умнеет моя Хейзел — для меня это в тысячу раз ценнее любых ратных подвигов в джунглях Балама или самых громких политических триумфов под сводами парламента.

Клейн, в абсолютном безмолвии внимая этой пламенной исповеди, не удержался и бросил мимолетный взгляд в окно.

Небеса там плотно затянула свинцовая, непроницаемая пелена туч, наглухо спрятав под собой солнце.

В этот самый миг Портленд Момонт полушутливо парировал тираду Махта:

— Вздор, дружище. Вся эта возня затевается в первую очередь ради того, чтобы нам самим жилось слаще.

Обронив это, ректор перевел хитрый взгляд на Клейна:

— Ну что, Дуэйн, надумали? Готовы вложиться звонкой монетой в мою механическую лабораторию?

Клейн издал легкий смешок и ответил:

— Почтенный ректор, с какой стати вы порете горячку почище зеленого юнца?

— Я уже досконально прочесал переданные вами бумаги и в общих чертах прикинул грядущие барыши вкупе с дивидендами. Буду откровенен: затея интригует меня донельзя. Меня искренне восхищает тот факт, что ваша лаборатория послужит первоклассной кузницей кадров для одаренной молодежи. В подобное благое дело грех не вложиться! Как-никак, что является самой твердой валютой в нашу эпоху? Люди, таланты!

— Эти слова в свое время изрек сам великий Рассел, — раскатисто расхохотался Портленд Момонт. — Стало быть, какой суммой готовы рискнуть?

Клейн изящным жестом приподнял костяную фарфоровую чашку, пригубил обжигающий напиток и проронил:

— Для начала готов отстегнуть десять тысяч фунтов.

— Воистину, слава самого щедрого столичного толстосума бежит впереди вас! Ума не приложу, какие баснословные капиталы таятся в ваших закромах. Сперва с барского плеча пожертвовали Церкви пакет акций на добрый десяток тысяч, следом отвалили двадцать тысяч полновесных соверенов за поместье Мэйго, а нынче еще и в лабораторию Портленда вливаете целых десять тысяч… — не скрывая искреннего восхищения, ахнула леди Лиана.

Портленд Момонт лишь одобрительно вздернул вверх большой палец:

— Вот он, размах дельца с поистине орлиным взором!

Клейн лишь скромно улыбнулся:

— Однако, прежде чем ударить по рукам, я всё же натравлю на ваши бумаги свору прожженных стряпчих и счетоводов. Пусть перетряхнут всё до последней запятой и выкуют железобетонный контракт. В конце концов, подобную рутину надлежит доверять исключительно профессионалам. Вдобавок, мне предстоит раскинуть мозгами: вливать капитал напрямую, или же сколотить ради этого специальную фирму либо фонд. Хм, к слову, Портленд, в ваших чертежах зияет одна вопиющая брешь. Для столь передового инкубатора идей у вас напрочь отсутствует система охраны! Неужто вы ни капли не страшитесь налета промышленных шпионов или диверсантов из-за рубежа?

Портленд Момонт на секунду опешил, после чего медленно, с расстановкой кивнул:

— А ведь в ваших словах кроется истина… Признаться, я напрочь упустил эту угрозу из виду.

Благополучно добившись своего и забросив нужный крючок, Клейн не стал дальше мусолить эту тему. Виртуозно сменив русло беседы, он как бы невзначай поинтересовался:

— О генерал-майоре Кьюнасе Кольге так и нет вестей?

Парламентарий Махт издал тяжелый вздох:

— Ни малейших. Ищейки из полицейского управления Сивираса клянутся, что прочесали поместье Мэйго вкупе с окрестностями мелким гребнем, но так и не нащупали ни единой зацепки.

Выдержав короткую паузу, член нижней палаты понизил голос до глухого шепота:

— Меня терзают смутные подозрения, что этот бравый вояка напоролся на фатальную неприятность в ходе какой-то глубоко законспирированной, секретной миссии. В последнее время в высших эшелонах сгустилась на редкость паршивая атмосфера…

«Если смотреть в корень, то ваши догадки бьют точно в яблочко…» — мысленно хмыкнув, Клейн с солидарной скорбью в голосе тоже вздохнул:

— Искренне уповаю, что обойдется без трагедий.

Чуть погодя, когда чаепитие было в самом разгаре, сыщик улучил идеальный момент и отлучился в уборную. Там он благополучно переправил выкристаллизовавшуюся из мутировавшего флакона Потустороннюю характеристику «Странствующего в сновидениях» прямиком в кучу оккультного хлама.

Когда светский раут подошел к концу и юноша отправился восвояси на улицу Бёклунд, 160, небеса уже наглухо затянуло густым мраком. Газовые фонари по обочинам зажглись раньше положенного, а по стеклам кареты принялась мерно, убаюкивающе барабанить промозглая морось.

«Ныне весь этот клубок проблем намертво стянут вокруг одного-единственного вопроса: какие именно секреты зарыты в руинах „Кровавого Императора“. Если трем великим Церквям удастся вовремя выпотрошить истину, они смогут наглухо перекрыть кислород грядущим катастрофам», — устремив тяжелый взор на расплывающиеся в дождевой пелене уличные огни, Клейн с головой ушел в препарирование политической обстановки. — 'В обозримом будущем, если только мне не посчастливится взять за жабры Катарину, толку от меня будет кот наплакал. А Богиня тем временем по уши увязла в узурпации и переваривании Уникальности «Смерти», и вряд ли сможет ниспослать божественный отклик нужного, эпохального калибра.

«Дабы разрубить этот гордиев узел, остается либо вытягивать из Священного Собора узконаправленный Запечатанный артефакт „0“ класса, либо уповать на Церкви Бурь и Пара — кто из двух истинных божеств соизволит снизойти до вмешательства… Впрочем, даже реликвии нулевого ранга могут дать осечку, как-никак, на той стороне сцены маячит Король Ангелов. Ко всему прочему, в высших эшелонах этих двух конфессий почти стопроцентно затесались предатели…»

Дистанция между особняками номер тридцать девять и сто шестьдесят была до смешного ничтожной. Сыщик еще даже не успел разложить все мысли по полочкам, как экипаж благополучно затормозил у парадных дверей, вынудив его прервать раздумья и шагнуть под дождь.

Поднявшись на третий этаж и только-только изготовившись сменить промокший наряд, юноша внезапно уловил легкий укол духовной интуиции. Прямо из пустоты абсолютно бесшумно соткалась Рейнетт Тинекер, небрежно удерживающая свои четыре златовласые, красноглазые головы.

— От мисс Шарон? — безошибочно угадав отправителя, Клейн протянул руку и принял письмо.

— Да… — глухо отозвалась одна из голов в руках жуткой посланницы.

Клейн не стал сотрясать воздух лишними расспросами. Сноровисто вскрыв конверт, он развернул лист и обнаружил внутри лишь одну-единственную, бритвенно-лаконичную строчку:

«Выступаем сегодня в десять вечера».

Глава 1058

Инструмент

«Десять часов вечера…» Бросив взгляд на застывшую в ожидании госпожу посланницу, Клейн подошел к письменному столу. Развернув чистый лист, юноша вывел:

— Я буду точно в срок.

— К тому же обстановка в Баклунде нынче накалена до предела, так что будьте предельно осторожны и не перегибайте палку.

Написав это предостережение для Шарон, сыщик сноровисто сложил письмо. Следом он выудил из кармана золотую монету вкупе с прямоугольным «бриллиантом», в чьих гранях непрестанно преломлялся свет.

— Это амулет «Вчерашнее эхо». С его помощью вы сможете на краткий миг зачерпнуть мощь у самой себя из прошлого, — с этими словами он протянул Рейнетт Тинекер все три предмета разом.

Одна из златовласых, красноглазых голов, которые жуткая вестница небрежно удерживала в руке, послушно распахнула пасть и намертво перехватила зубами подношение. Оставшиеся три поочередно разомкнули губы: