«Не исчезни эти надписи, я бы грешным делом решил, что зеркало наглухо зависло… Катарина затаилась в цитадели „Кровавого Императора“? В той самой, подлинной?» — сыщик глубокомысленно угукнул:

— Твой ход.

Поверх застывшей картины вновь зазмеились светящиеся символы:

«О милосердный господин, отчего же вы не покинете Баклунд?»

'А вопрос-то чертовски хорош, ведь именно такие мысли и бродили в моей голове… Изначально я ввязался в раскопки Великого баклундского смога исключительно из-за клокочущей ярости за невинно загубленные жизни бедолаг вроде старины Колера, да из-за глухой растерянности от краха собственных планов. Уж потом меня намертво пристегнули к статусу благословенного Богини. А затем… затем во мне вспыхнуло искреннее желание отвести грядущую беду. Уберечь тех, кто мне дорог, от мясорубки, устроенной власть имущими мастодонтами. Я наотрез отказался идти на дно в этом ревущем потоке эпохи, предпочтя взять на себя долю риска…

Но сейчас… Узнав, что на пороге стоит мировая война, способная захлестнуть весь свет, и осознав, что ритуал возвышения до «Ученого древности» словно сшит по моим меркам, источая явственный дух чужой режиссуры, я кристально ясно понял: даже вздумай я дать деру, унести ноги вряд ли выйдет. Покинув Баклунд, я всё равно не сброшу с себя то самое бремя судьбы, что волочу с первого же дня. А раз так, куда благоразумнее броситься в пекло по собственной воле. Попытать счастья, сорвать покровы с истинных тайн, нащупать спасительные лазейки и наконец-то намертво взять бразды правления собственным роком в свои руки…' — вихрь этих мыслей пронесся в сознании Клейна, мало-помалу уступая место ледяному спокойствию.

Вынырнув из раздумий, он отозвался абсолютно ровным, безмятежным тоном:

— Банальное бегство не способно разрубить этот гордиев узел.

Выдав этот вердикт, юноша перехватил инициативу:

— Каковы нынешние координаты Трисси?

Декорации в зазеркалье наконец-то дрогнули. Стекло налилось кромешным, густым мраком, по которому лишь изредка скользили какие-то массивные, толстые силуэты.

«Выходит, и всевидящее око Арродеса бессильно пробиться к ней…» — сыщик едва заметно повел подбородком:

— Твоя очередь.

Амальгама вновь пошла зыбкой рябью, и серебристые нити проворно сплелись в осмысленную фразу:

«О великий владыка, ваш слуга жаждет обронить лишь одно слово. Дозволите ли вы мне высказаться?»

— Дозволяю, — с легким, неподдельным интересом разрешил юноша.

Мерцающие буквы суетливо перестроились, вылепив новое предостережение:

«Заклинаю вас: впредь держите ухо востро и будьте предельно, маниакально осторожны!»

«Да еще и с восклицательным знаком… Неужто „волшебное зеркало“ Арродес почуяло запах гари?» — потратив пару секунд на размышления, Клейн спросил:

— И какая же угроза, по-твоему, нависла над моей головой?

«Мне сие неведомо. Всего лишь смутное, леденящее предчувствие…» — Арродес сноровисто перекроил текст, попутно сменив цвет букв с ослепительно-серебристого на унылый пепельно-серый, всем своим видом виртуозно демонстрируя искреннее уныние и горькое раскаяние.

Не дожидаясь отповеди хозяина, из недр стекла одна за другой посыпались новые блеклые строки:

«О высочайший владыка, в моих закромах таится еще одно видение. Дозволено ли мне будет продемонстрировать его вам?»

— Действуй, — слегка замедлив темп речи, разрешил сыщик.

По глади ростового зеркала вновь пробежала водянистая рябь, перекраивая густую тьму.

Мрак становился всё более бездонным, пока на его фоне не зажглись мириады ослепительных, подобных бриллиантам искр.

Взору предстало поистине прекрасное, необъятное ночное небо.

«Этот пейзаж… Это прозрачный намек на саму Богиню, чья подлинная суть неразрывно связана со „звездами“? Или же это отсылка к самому „Космосу“, откуда в наш мир устремляются те леденящие взоры? Похоже, Арродес банально не отваживается рубить сплеча…» — Клейн, здраво рассудив, благоразумно не стал допытываться дальше:

— На сегодня закончим.

«Слушаюсь!» — пепельно-серые буквы вмиг налились прежним серебром, вот только их бег по стеклу отчего-то стал пугающе медленным и натужным: «О великий владыка, вы… вы запамятовали обронить, что в случае нужды непременно призовете меня вновь. Вашего верного, бесконечно преданного слугу Арродеса…»

«А у этой стекляшки, погляжу, настоящий пунктик на ритуальных расшаркиваниях…» — не удержавшись от легкого смешка, Клейн произнес:

— Разумеется. Стоит у меня возникнуть свежим вопросам, как я тут же позову тебя.

«Повинуюсь, владыка! До скорой встречи, о величайший!» — серебристая вязь мгновенно вернула себе былую суетливую прыть, а под занавес на амальгаме проступил простенький, вычерченный парой штрихов человечек, радостно машущий рукой.

Дождавшись, пока стекло обретет свой первозданный, заурядный вид, Клейн предал огню исписанный сакральными символами лист. Распахнув тяжелые портьеры, он вновь устремил тяжелый взгляд в хмурое, источающее промозглую сырость небо.

…………

Район Императрицы. Под сводами одной из небольших церквей Богини Вечной Ночи.

Сио и Форс уже благополучно приняли депешу от мисс «Справедливости», переданную через самого господина Шута. Девушки кристально ясно осознали: гордиев узел разрублен, а заодно в общих чертах уяснили, что именно кроется за тайнами монарха.

— Воистину, немыслимая мощь… — истово верующая в Бога Пара и Машин Форс, распахнув глаза в погруженном в благоговейный полумрак зале для молитв, склонила голову к подруге и с искренним трепетом зашептала.

Изначально у нее на языке вертелось имя господина «Мира» или самого Германа Воробья, однако писательница была уже тертым калачом, чтобы в открытую совершать столь топорные, фатальные оплошности.

За минувшую неделю на её долю выпало столько потрясений, что ей впору было поверить, будто она варится в котле оккультного мира не меньше доброго десятка лет.

Сио тоже открыла глаза. Первым делом охотница привычным жестом очертила на груди символ Алой Луны, истово каясь перед Владычицей за свое недавнее, вынужденное лицемерие.

— И не говори. А ведь перед ним был самый настоящий… — Сио так и не закончила фразу, однако её скрытый подтекст безошибочно впечатался прямо в сознание Форс.

Девушка имела в виду, что Хевен Рамбис — подлинный, стопроцентный полубог. И с того самого мига, как они переступили порог этого храма, минуло от силы жалких десять минут. А Герман Воробей уже успел играючи стереть его в порошок!

Оба носят титул святых, но пропасть между их силами поистине чудовищна и непостижима!

— Вполне вероятно, что не обошлось без… ангельского благословения, — туманно предположила Форс, сплетая воедино свой скудный багаж оккультных знаний и богатую писательскую фантазию.

Учитывая звенящую, монументальную тишину молельного зала, совершенно не располагающую к досужим беседам, Сио благоразумно промолчала. Лишь коротко кивнув, она поднялась с колен и выскользнула в проход.

Напарницы плечом к плечу покинули зону для молитв. Лишь приблизившись к парадным створкам, Сио наконец-то с шумом перевела дух:

— Как же я всем сердцем уповаю, что однажды и сама достигну подобных заоблачных высот…

— Положа руку на сердце, я и сама грежу об этом, — с мягкой усмешкой отозвалась Форс. — Впрочем, как бы там ни было, с расследованием ты благополучно покончила. Спору нет, эти тайны таят в себе еще целую прорву двойных дон, но общий контур картины мы уже кристально ясно нащупали.

Сио устремила немигающий взгляд на массивные деревянные двери и, впав в легкое оцепенение на несколько секунд, проронила:

— И какой во всем этом толк? Я ведь всё равно бессильна хоть как-то повлиять на расклад. Мои руки наглухо связаны.

— Отнюдь. Если препарировать статус нашего главного врага, то он далеко не так заоблачен. По крайней мере, мы можем смотреть на него без риска потерять рассудок, — со всей серьезностью принялась утешать напарницу Форс. — Стоит тебе лишь совершить качественный скачок и вознестись, как ты мигом осознаешь: вклиниться в эту партию тебе вполне по зубам. Ну, как минимум в те её фазы, что не затрагивают истинных мастодонтов.

Писательница, пополнившая ряды Клуба Таро куда раньше подруги, успела воочию лицезреть грандиозные многоходовочки самого господина Шута. Этот Владыка, дергая за ниточки своих благословенных и рядовых резидентов ложи, виртуозно сорвал нисхождение «Истинного Творца», вытащил на свет божий леденящие тайны порта Банси, отщипнул толику власти из домена Бури и даже вклинился в судьбу проклятого артефакта «0–08». На фоне тех истинных ангелов, Королей Ангелов и подлинных божеств, что были втянуты в эту мясорубку, какой-то там король Георг Третий казался сущей мелочью.

Сио неспешным шагом приблизилась к дверям. Выдержав тяжелую, звенящую паузу, она произнесла:

— Я кристально ясно уловила твою мысль.

— Мы вернемся в Восточный район, но пороть горячку с переездом не станем. Вот когда я раздобуду формулу эликсира «Судьи», тогда и заляжем на дно окончательно. Сдается мне, после сегодняшней заварушки у них кишка тонка будет продолжать свои рискованные копания.

— Истинно так, эти жалкие тени способны лишь ютиться во мраке, они на дух не переносят дневного света, — торопливо поддакнула Форс, после чего с легким вздохом добавила: — Искренне уповаю лишь на одно: чтобы до нашего побега ответная весточка от наставника успела дойти.

Сио, привычным жестом взъерошив свои золотистые вихры, переступила порог церковных врат и с абсолютной серьезностью изрекла:

— Стоит рецепту оказаться у меня в руках, как я немедля выкуплю ту самую пуговицу. Брошу все силы, чтобы вознестись в кратчайшие сроки.

— Отрадно видеть. Я погляжу, боевой дух благополучно вернулся? — глядя на подругу, с мягкой усмешкой подначила её Форс.

Охотница за головами не проронила больше ни звука, лишь с суровым, непроницаемым лицом продолжила чеканить шаг.

Отмахав добрых несколько десятков шагов, она внезапно, словно вкопанная, замерла на месте и, даже не повернув головы, бросила:

— Моих сбережений, скорее всего… почти стопроцентно не хватит на ту пуговицу. Когда пробьет час… в общем, ссудишь мне немного…

— Я всенепременно всё до пенни верну.

Форс на долю секунды опешила, после чего не удержалась от звонкого, искреннего смешка:

— Договорились.

— Если интуиция меня не подводит, весь арсенал для моих грядущих возвышений я благополучно раздобуду через учителя.

…………

В четверг, ближе к полудню, Клейн, сославшись на жгучую потребность в отдыхе, скрылся в хозяйских покоях. Запершись в ванной комнате, юноша привычно отчеканил четыре шага против часовой стрелки и воспарил в таинственные чертоги над серой мглой.

Он резонно полагал, что тот самый стеклянный флакон, таивший в себе «эликсир», к этому моменту уже без остатка поглотил Потустороннюю характеристику.

Вальяжно опустившись на почетное кресло «Шута» с высокой спинкой, Клейн властным жестом снял барьер изоляции и притянул заветный артефакт прямо к себе.

Некогда кристально чистая склянка теперь налилась густым, сумрачным оттенком. Её поверхность сплошь покрылась изящной сеткой гравировок, источающих тусклое, мерцающее сияние, что придавало бутыльку вид доподлинного, изысканного произведения искусства.

Нутро флакона зияло абсолютной пустотой, не сохранив и жалкой капли магического варева. А вот широкое горлышко теперь плотно обволакивала клубящаяся, подсвеченная изнутри дымка. Стоило Клейну лишь мазнуть по ней взглядом, как юношу охватило леденящее чувство, будто его собственный рассудок вот-вот затянет в эту воронку.

Сквозь эту пелену из самых недр склянки донесся эфемерный, призрачный шепот:

— Пожертвуй сотню золотых монет, и любое твое желание воплотится в реальность…

— Пожертвуй сотню золотых монет, и любое твое желание воплотится в реальность…

«И у кого же эта дрянь нахваталась таких фокусов… Впрочем, нельзя не признать: этот монотонный, закольцованный бубнеж чертовски здорово гипнотизирует… Стоит бедолаге и впрямь бросить туда сотню соверенов, как он добровольно распахнет врата собственного ментального тела, позволяя артефакту поработить свой разум и превратить себя в покорную марионетку…» — Клейн, в два счета препарировав суть этой ловушки, силой мысли призвал «Неомраченный крест» и, обрушив на него подавляющую мощь серого тумана, безжалостно вогнал распятие прямо в горлышко флакона.

— Ты — самый настоящий дьявол! — истошно, с разрывающим слух надрывом завопил голос из бутылки, после чего был благополучно и наглухо заглушен барьером серой мглы.

Глава 1057

Сверхъестественное и обыденное

Благополучно разобравшись с мутировавшим стеклянным флаконом, Клейн выудил золотые карманные часы. Со щелчком откинув крышку, юноша бросил мимолетный взгляд на циферблат, намертво впечатав в память текущее время.

Ровно через три часа ему предстояло вернуться в эти чертоги, дабы разъединить «Неомраченный крест» и «Флакон порабощения». Лишь при таком раскладе удастся выудить чистую, изолированную Потустороннюю характеристику «Манипулятора», а не гротескный сплав из атрибутов всех предыдущих Последовательностей.

«Аж прямо дух лабораторных экспериментов навевает…» — сыщик едва заметно кивнул. Спрятав часы, он покинул таинственное измерение, вернувшись в материальную реальность, чтобы наконец-то всецело предаться послеобеденному сну.

Ближе к четырем пополудни личный камердинер Энъюни под бдительным, суровым взором мажордома Вальтера деликатно постучал в хозяйские покои.

— Что стряслось? — Дуэйн Дантес, облаченный в пижаму и устало разминающий виски, приоткрыл дверную створку.

Энъюни отвесил учтивый поклон и доложил:

— Сэр, накануне вечером вы изволили принять приглашение на послеобеденный чай от леди Лианы. Мероприятие назначено на сегодня.