«Наивный глупец, неужто всерьез уверовал, что жалкая марионетка спасет от моего ментального вторжения и гипнотических кандалов?» Иллюзорный, источающий мрачную угрозу фантом Хевена Рамбиса хищно сузил золотистые зрачки. Нащупав на безжизненном острове куклы кристально-прозрачный канал, по которому текли чужие мысли, он безошибочно опознал в нем проекцию тех самых «нитей духовного тела», отраженных в царстве разума и подсознания!

Не теряя ни секунды, фантом стремительно скользнул вдоль этой незримой пуповины и вскоре выхватил вдалеке очертания совершенно иного ментального острова. Именно оттуда, словно из неиссякаемого источника, били приказы, дергающие марионетку за ниточки. Иными словами, это было логово самого подлинного тела!

«Попался!»

Хевен Рамбис издал ледяной, презрительный смешок. Повинуясь его воле, Океан коллективного бессознательного вокруг вздыбился исполинскими валами, обрушив на остров Германа Воробья чудовищный, ревущий «Ментальный шторм», волна за волной бьющий о берега чужого рассудка.

Эта буря в мгновение ока перекроила сам «климат» духовного измерения, наглухо сбив любые локаторы и интуицию мишени. Улучив этот идеальный, виртуозно созданный хаос, Хевен Рамбис вплотную подобрался к острову Германа Воробья. Соткав из пустоты пепельно-серую лестницу, полубог вознамерился исподволь, неслышной тенью просочиться в самые глубины вражеского подсознания.

Таков был его излюбленный, фирменный стиль ведения боя. Двуглавая атака: с одной стороны — лобовой, сокрушительный натиск и грубое подавление, с другой — ядовитое, сокрытое во мраке проникновение. Слившись воедино, эти маневры играючи разбивали ментальные щиты жертвы вдребезги, даруя первичную, нерушимую хватку над ее телом разума.

Синхронно с этим его материальная плоть, обратившаяся гротескным драконом, тяжело взмыла в небеса. Нарезая круги в воздухе, бестия щедро осыпала Германа Воробья карающей «Драконьей аурой» и смертоносным дыханием, безупречно подыгрывая той незримой сече, что пылала в царстве духов.

И в эту самую секунду фантом Хевена Рамбиса, что неслышной змеей подбирался к телу разума авантюриста сквозь пучины Океана коллективного бессознательного, внезапно ослеп от накатившего наваждения. Перед его мысленным взором раскинулась бескрайняя, уходящая в бесконечность серо-белая мгла, а сам Океан вкупе с ментальным островом жертвы попросту стерлись из реальности, исчезнув без следа.

Сердце старца тревожно сжалось. Лихорадочно препарируя собственное сознание, полубог всерьез заподозрил, что угодил под чары невероятно мощной иллюзии.

Вот только какие бы контрмеры он ни пускал в ход, эта пепельно-серая дымка оставалась незыблемой. Впрочем, ни фатальных ударов, ни скрытых капканов из нее так и не вырвалось. Казалось, этот туман служил лишь глухими, абсолютно безобидными декорациями.

Подобный абсурд вгонял в поистине искреннее, глухое недоумение.

Едва Хевен Рамбис вознамерился обрушить «Ментальный шторм» и на этот призрачный пейзаж, как серо-белая мгла нехотя рассеялась, вновь явив его взору тот самый ментальный остров Германа Воробья.

Не тратя ни доли секунды на колебания, старец хищным рывком прорвался в подсознание мишени, намереваясь безжалостно перекроить и подчинить чужие мысли.

Однако он с леденящим ужасом обнаружил, что каждый помысел авантюриста сплошь залит кристально чистым, первозданным светом. Эта аура источала такое божественное, сокрушительное величие, что пробить её или хотя бы оставить на ней жалкую царапину было физически немыслимо!

«Какого…» — Хевен Рамбис на чистых инстинктах вскинул голову. Проследив взглядом по выкованной им каменной лестнице, он уставился на ту часть острова, что возвышалась над гладью Океана коллективного бессознательного.

И там, помимо самого ландшафта, его глазам предстал ослепительный, источающий золотое сияние человеческий силуэт, за спиной которого угрожающе распахнулись двенадцать пар крыльев, сотканных из ревущего пламени!

То была не что иное, как проекция подлинной, ангельской мощи!

Затеяв сегодняшнюю вендетту против полубога из Пути «Зрителя», Клейн, разумеется, подстелил соломку и загодя окружил себя «Объятиями Ангела». И этот щит был выкован не из пустых молитв, а щедро сдобрен властью «Красного Жреца», позволившей зачерпнуть силу прямиком из таинственного измерения над серой мглой. Именно этот железобетонный козырь и стал причиной того, что сыщик, оказавшись лицом к лицу с неполной формой мифического существа, так и не сорвался в бездну потери контроля.

А то, что он до сего мига не выкладывал эту карту на стол, объяснялось банально: юноша ставил на Хевене Рамбисе изощренный эксперимент.

В ту самую секунду, когда полубог вознамерился вгрызться в ментальный остров подлинного тела, марионетка Кьюнас Кольг виртуозно пустила в ход свои таланты, «Исказив» вражескую мишень. Прицел Рамбиса был изящно сбит: вместо того чтобы впиться в тело разума Клейна, удар пришелся прямиком по той самой окутывающей сыщика проекции серой мглы.

Расчет сыщика был предельно прагматичен: если бы Хевен Рамбис умудрился нащупать чужой ментальный остров прямо в недрах этого серого тумана, это железобетонно доказало бы, что в таинственных чертогах дремлет некая неведомая, чужеродная тварь. В таком раскладе Клейну пришлось бы бить во все колокола и готовиться к худшему. Если же нет — можно было с колоссальным облегчением выдохнуть.

Эту дерзкую задумку он вынашивал уже давненько, вот только до смерти боялся фатальной отдачи и не решался лезть на рожон. Сегодня же фортуна щедро подкинула идеальный шанс! В конце концов, случись какой леденящий форс-мажор, в расход пошел бы не он сам, а этот ублюдок Хевен Рамбис. А при удачном стечении обстоятельств он мог бы чужими руками стереть полубога в порошок, даже не запачкавшись.

Узрев воочию, что жертву укрывает эгида истинного ангела, а значит, взломать её рассудок или просочиться в тело разума за пару мгновений — затея дохлая, Хевен Рамбис не стал пороть горячку. Ни секунды не колеблясь, старец дал деру. Сквозь пучины Океана коллективного бессознательного он пулей вернулся в собственную духовную твердыню.

И в ту же долю секунды тот самый исполинский, гротескный дракон в материальном мире попросту испарился! Исчез без следа, словно стертый невидимым ластиком, да так чисто, что даже цепкий взор Клейна, сканирующий округу в поисках «нитей духовного тела», не смог нащупать ни малейшей зацепки.

«Психологическая невидимость»!

Полубог виртуозно оседлал слепые зоны чужого восприятия, наглухо укрывшись во мраке. Его тактика была кристально ясна: с одной стороны, он вознамерился забрасывать Германа Воробья площадными атаками вроде «Лишения разума» и «Ментального шторма», чтобы капля за каплей сточить тот самый подкрепленный ангельской мощью щит. А с другой — готовился обрушить на врага шквал ударов с помощью собственных запечатанных артефактов.

— Как ни крути, будучи святым из Пути «Зрителя», он, пускай и мог похвастать запредельной физической силой в драконьей шкуре, всё же катастрофически проседал в плане сокрушительных, убойных заклинаний. И эту зияющую брешь в арсенале приходилось латать именно мистическими реликвиями.

И в этот самый миг перед одним из Германов Воробьев — будь то подлинный Клейн или бездушная кукла — соткался из пустоты иллюзорный фолиант. В воздухе тут же разнесся призрачный, льющийся словно ниоткуда голос:

«Я пришел, я увидел, я запечатлел».

Сыщик пустил в ход талант «Архивариуса», бережно сохраненный в недрах «Ползучего голода» — тот самый сокрушительный «Шторм молний»!

Если враг прячется за ширмой «Психологической невидимости», лучший способ выкурить его — это обрушить на сектор тотальную, выжигающую всё живое ковровую бомбардировку!

Стоит признать: в охоте на ублюдков, предпочитающих подобные подлые прятки, арсенал Пути «Бури» был поистине безупречным, идеальным козырем.

Глава 1052

Трое на одного

Грохот!

Разряды молний один за другим рушились с небес, отчего все пространства, залитые светом исполинской багровой луны, в одночасье оказались укрыты ослепительным серебристо-белым «лесом».

Электрические всполохи неистово плясали и неслись во все стороны, неся с собой всепоглощающую ауру разрушения, не щадящую ни единого, даже самого глухого уголка.

В этой буре вновь проступили очертания пепельно-серого дракона, чья голова всё еще сохраняла гротескные человеческие черты. По твердой, словно высеченной из камня чешуе, покрывающей его плоть, суетливо змеились крошечные электрические разряды, а на самой броне пролегла паутина едва заметных трещин.

«Психологическая невидимость» Хевена Рамбиса под таким тотальным, ковровым обстрелом с треском провалилась и рассеялась. Как-никак, он всё еще физически взаимодействовал с окружающей средой, лишь виртуозно стирая свое присутствие и укрываясь в слепых зонах чужого внимания. Стоило этому взаимодействию превысить критический порог, как разоблачение становилось неизбежным.

Едва старец вынырнул из мрака, как «Шторм молний» заметно поутих. Силуэт Германа Воробья на крыше мгновенно смазался, и авантюрист телепортировался прямо под брюхо этого не до конца сформировавшегося ящера.

В ту же долю секунды на перчатке, облегающей левую кисть безумного авантюриста, проступила густая россыпь крошечных черных крупиц, источающих бездонную, первобытную тьму.

Следом он приоткрыл рот, выплюнув на языке демонов слово, до краев пропитанное омерзительной, разлагающей скверной:

— Медлительность!

Хевен Рамбис прекрасно ведал, что противник пускает в ход «Ползучий голод», и кристально ясно понимал подлинный калибр этого артефакта. Натужные атаки Германа Воробья вызывали у полубога лишь снисходительную усмешку. Не теряя ни мгновения, он вознамерился вскинуть левую переднюю лапу, сжимающую ледяной на вид, синеватый металлический цилиндр, дабы взять на мушку копошащегося внизу врага.

То была Запечатанная реликвия с весьма туманной родословной, носящая имя «Метеор Разложения». Хевен Рамбис получил её в дар от некой заоблачной сущности и знал наверняка лишь одно: часть материалов для ковки этой диковинки прибыла прямиком из глубин космоса.

Леденяще-синий металлический ствол изрыгал диковинные, темно-изумрудные снаряды. Всякая дичь, поймавшая такую пулю, мгновенно пропитывалась ядом и начинала заживо гнить, причем скверна пожирала даже духовное тело! И эта убийственная мощь безжалостно била даже по святым полубожественного ранга.

Пагубный побочный эффект реликвии крылся в том, что её владелец рисковал привлечь к себе всевидящие взоры из бескрайних звездных высей, незаметно подхватив смертоносную порчу. Не наложи та самая сущность на артефакт надежные печати, Хевен Рамбис ни за что бы не отважился таскать эту дрянь при себе. Но даже с такой страховкой он старался пускать цилиндр в дело как можно реже, до смерти боясь внезапной гибели или гротескной мутации — именно такой бесславный финал ждал всех предыдущих хозяев «Метеора Разложения».

В эту самую минуту Хевен Рамбис ни на йоту не верил, что жалкие «Слова скверны», чья мощь не дотягивала даже до пятой Последовательности, способны хоть как-то навредить ему, уже обнажившему неполную мифическую форму. Старец твердо решил спустить «Метеор Разложения» с поводка и одним махом стереть в порошок этого наглого, обвешанного опасными артефактами противника.

Вот только именно сейчас его движения вдруг по-настоящему, пугающе замедлились, а всё исполинское тело сковало вязким, деревянным оцепенением.

Тем временем на залитой багровым светом исполинской луны черной крыше невесть когда вырос еще один Герман Воробей, облаченный в черный плащ и шелковый цилиндр. В правой руке он намертво стискивал диковинный шестиствольный револьвер, а левую ладонь наставил прямиком на того двойника, что копошился под брюхом Хевена Рамбиса. Слегка согнув пальцы в подобие хвата, он изящно провернул запястье.

«Граф Грехопадения», талант «Раздувания»!

Это была вторая марионетка Клейна — полубог из Пути «Адвоката», Кьюнас Кольг!

И благодаря этой виртуозной поддержке «Раздуванием», любые паранормальные таланты, что «Ползучий голод» выуживал из своих порабощенных душ, мгновенно взмывали до абсолютного максимума, вплотную подбираясь к мощи четвертой Последовательности — то бишь к самому полубожественному рангу!

Разумеется, накладывать этот эффект на всё подряд было немыслимо; за один раз «раздуть» дозволялось лишь один-единственный навык.

Учитывая, что Хевен Рамбис пребывал в мифической ипостаси, даже «раздутая» до предела «Медлительность» не смогла бы удерживать его в кандалах слишком долго. А потому тот самый Герман Воробей под брюхом дракона, на деле являвшийся «Победителем» Энъюни, ювелирно поймал это крошечное окно возможностей и потянул за «нити духовного тела» старца.

При обычных раскладах на первичный захват ушло бы ровно три секунды. Но раз уж мишень выставила напоказ свою первобытную, сокрушительную мифическую плоть, время неминуемо растянулось бы. Понадобилось бы секунд шесть-семь, а то и добрый десяток, чтобы замкнуть удавку. Вот только к тому моменту Хевен Рамбис уже играючи сбросил бы с себя путы «Медлительности», вернул былую прыть и обрушил бы фатальную контратаку.

В этот критический, висящий на волоске миг Кьюнас Кольг вновь нацелил левую ладонь на «Победителя» Энъюни, молниеносно сжав все пять пальцев в кулак.

И снова «Раздувание»!

Многократное усиление самого процесса контроля над «нитями духовного тела»!

Хватка «Победителя» Энъюни за призрачные путы Хевена Рамбиса в ту же долю секунды поразительно окрепла и облегчилась. Казалось, противник и вовсе не облачался ни в какую мифическую броню.

Иными словами, теперь ему требовалось лишь жалкие три секунды, дабы захлопнуть капкан первичного контроля.

Скорость была воистину потрясающей, вот только зияющая брешь никуда не делась: обратившемуся в исполинского ящера Хевену Рамбису хватило бы меньше секунды, чтобы вырваться из смолы «Медлительности».