Ей было прекрасно ведомо: там, по пути к парадному выходу, стены украшала целая вереница изысканных витражей на белоснежном фоне.

Этот наказ не таил в себе ни малейшей угрозы и ничуть не противился воле Хевена Рамбиса. Старец немедля сорвался с места и стремительным шагом заскользил по коридору, пока благополучно не свернул направо.

Лишь когда его силуэт окончательно скрылся из виду, Одри с шумом, протяжно выдохнула. Девушка наконец-то позволила дамбе рухнуть, и её душу затопил ревущий, удушливый водоворот запоздалого животного ужаса, паники и свинцового напряжения.

Её тело била мелкая, неконтролируемая дрожь. Приоткрыв губы, она судорожно, урывками глотала воздух, отчаянно силясь восстановить дыхание.

Спустя долгий десяток секунд Одри окатила саму себя спасительной волной «Умиротворения», возвращая рассудку ледяную ясность.

Бросив мимолетный взгляд на настенные часы, она застыла на месте. Благоговейно сложив ладони у самого лица, аристократка едва слышным шепотом зачеканила сакральные титулы господина Шута.

Вновь испросив благословения ангела, она умоляла великую сущность передать весточку «Миру» Герману Воробью. Девушка отчиталась: точное время визита Хевена Рамбиса уже у неё в кармане. Она проведет ритуал призыва за две минуты до срока. Пусть авантюрист всё ювелирно рассчитает, не порет горячку и держит дистанцию, дабы этот прожженный лис не почуял капкана.

В своей молитве Одри ограничилась лишь сухой, лаконичной выжимкой недавней катастрофы, благоразумно опустив детали, чтобы не транжирить драгоценные секунды.

Покончив с этим, она слегка похлопала себя по щекам, окончательно стирая с лица остатки паники. Следом аристократка хладнокровно загипнотизировала саму себя, вбив в подкорку жесткую установку: едва на горизонте замаячит Хевен Рамбис, она обязана на автомате затянуть ту самую мелодию.

Безупречно зачистив все хвосты, Одри спустилась в парадный зал, где первым делом отыскала верную золотистую ретривершу Сьюзи. Девушка сноровисто прибрала к рукам колье «Ложь» и бриллиантовую булавку «Враг алкоголя». Этот спасительный щит от ментальной порчи дозволялось носить от силы полчаса, иначе мозг и печень ждали необратимые, фатальные увечья. А потому Одри планировала нацепить его лишь за порогом поместья Глейнта, дабы подстелить соломку на случай, если Хевен Рамбис вздумает нагрянуть раньше срока.

Сьюзи так и не учуяла в хозяйке ни малейшего подвоха, лишь безмолвно наблюдала за тем, как та застегивает булавку и надевает колье.

Выждав несколько минут, Одри аккуратно свернула тонкую черную перчатку и спрятала в карман костюма для верховой езды. Сославшись на нужду посетить дамскую комнату, она заложила солидный крюк и благополучно просочилась в сад виконта Глейнта.

Замерев там, она устремила взор на монументальные часы, венчающие шпиль особняка, и с натянутыми до предела нервами принялась отсчитывать мгновения.

В этот миг её раздирали противоречивые страхи: она до смерти боялась, что старец не явится вовсе, но не меньше страшилась, что он нарушит тайминг.

Время тянулось невыносимо медленно. Девушке пришлось дважды окатить себя «Умиротворением», чтобы не сорваться с катушек.

Когда до дедлайна оставалось ровно две минуты и пятнадцать секунд, она сорвала перьевой плюмаж со шляпки и с сухим щелчком тряхнула кистью.

Багровое пламя послушно взметнулось ввысь, жадно слизывая белоснежное перо.

То был фокус «Лжи» — власть управлять огнем.

Алый огонь стремительно выцвел, налившись мертвенной бледностью. Каких-то две-три секунды — и этот побочный плод проекта по созданию искусственного бога Смерти осыпался горсткой безжизненного пепла.

И при этом вокруг не шелохнулся ни единый листок, ни малейшей аномалии.

Вновь вперив взгляд в циферблат, Одри выудила из кармана выкованный из белой жести амулет и зачеканила на древнем гермесе:

— Молния!

Талисман ослепительно полыхнул. Казалось, мириады крошечных электрических змей сплелись в неистовом, жалящем клубке.

То была реликвия для призыва самого Германа Воробья.

Едва слепящий свет померк, артефакт с сухим треском разлетелся в пыль, бесследно растворившись в пустоте. Вот только в саду по-прежнему царила звенящая, первозданная тишина.

«Сио и Форс уже почти стопроцентно добрались до храма Ночи и преклонили колени…» — Одри титаническим усилием воли выровняла дыхание и напустила на себя вид безмятежной аристократки, любующейся увядающими осенними бутонами.

Она больше не стала задирать голову к часам, начав беззвучно, секунда за секундой, отсчитывать время прямо в уме.

Три секунды, две, одна… Девушка медленно подняла голову и обвела сад взглядом, однако силуэта Хевена Рамбиса так и не выхватила.

«Неужто он почуял подвох и ретировался подальше?» — сердце Одри тревожно сжалось. Юная аристократка невольно принялась лихорадочно прокручивать в памяти свой план, отчаянно силясь нащупать роковую брешь.

И в это самое мгновение прямо над её ухом прозвучал бархатистый, мягкий голос:

— Что вы здесь ищете?

Зрачки Одри расширились от леденящего шока. Краем глаза она уловила, как обладатель серебристой седины и бледно-голубых глаз, Хевен Рамбис, непостижимым образом вырос прямо подле нее, а в его интонации сквозила лишь легкая, едва уловимая тень недоумения.

Заблаговременно заложив в собственный разум гипнотическую установку, девушка не потеряла ни единой драгоценной доли секунды. Повинуясь железобетонному рефлексу подсознания, она немедленно затянула чарующую, прекрасную мелодию «Поместья под луной».

Внимая этому бесплотному, эфирному напеву, Хевен Рамбис дюйм за дюймом погружался в безмятежный покой, всецело отдаваясь созерцательному прослушиванию.

Внезапно старец с легким недоумением осознал, что разделяющая его и Одри дистанция растянулась до пугающих, немыслимых пределов, хотя ни один из них так и не сошел со своего места.

Залитый дневным светом сад в одночасье поглотил беспросветный, глухой мрак ночи. Исполинский багровый диск луны зловеще взошел прямо над крышей ближайшего особняка. На самом краю кровли неподвижно возвышался человеческий силуэт. Незнакомец был облачен в строгий черный плащ и увенчан полуцилиндром, а его лицо наглухо смазывалось во тьме из-за слепящего лунного света за спиной.

Глава 1051

Разные Пути, разные стили

Едва узрев эту картину, Хевен Рамбис мгновенно вынырнул из своего безмятежного, созерцательного состояния. Старец кристально ясно осознал, что угодил в расставленный капкан, а его разум уже успел подвергнуться скрытому, ментальному вмешательству.

Не колеблясь ни доли секунды, он слегка сгорбился, а его плоть начала стремительно, гротескно раздуваться.

Бледно-голубые глаза налились хищным золотом, а зрачки вытянулись в узкие вертикальные щели. Лицо, тыльные стороны ладоней и каждый обнаженный дюйм кожи стремительно покрылись омерзительной, пепельно-серой, твердой как камень чешуей.

Под оглушительный треск рвущейся ткани белоснежная сорочка, черный жилет, строгий сюртук и прямые брюки разлетелись в клочья, обнажив скрывающийся под ними драконий панцирь.

В мгновение ока Хевен Рамбис обернулся исполинским, пугающим монстром. И пускай его голова всё еще сохраняла отдаленные человеческие черты, всё остальное тело претерпело тотальную, первобытную мутацию, уподобив старца гротескному, не до конца сформировавшемуся пепельно-серому дракону.

За спиной этой бестии угрожающе распахнулась пара тускло-серых, кожистых крыльев, а конечности налились чудовищной толщиной. Каждую чешуйку покрывала сложнейшая, многомерная вязь таинственных символов. Эти знаки словно въедались прямо в кровоточащую плоть и одновременно прорастали наружу, в самую ткань реальности, сплетаясь в нечто хтоническое, не принадлежащее этому миру. Одного лишь взгляда на эту мерзость хватало, чтобы рассудок сорвался в бездну безумия: мысли скручивались в тугой узел, а духовное тело заражалось мириадами диких, разрывающих душу порывов, вселяя маниакальную жажду растерзать и уничтожить самого себя.

То была неполная форма мифического существа Пути «Зрителя»!

Для полубогов иных стезей, еще не перешагнувших порог ангельского ранга, попытка высвободить мифический облик в бою требовала воистину титанической, несокрушимой воли. Малейшая слабина неминуемо оборачивалась фатальным срывом в пучину потери контроля, превращая мага в безмозглую, одержимую первобытным голодом тварь. Вот только адепты Пути «Зрителя» играли по совершенно иным правилам: в их арсенале таилось «Умиротворение» вкупе с виртуозными талантами исцеления разума. Оказавшись лицом к лицу с подступающим безумием, они отнюдь не были беспомощны. Иными словами, покуда схватка не затягивалась сверх меры, они могли играючи, по собственному хотению обнажать эту гротескную форму, а затем так же благополучно возвращать себе человеческий вид.

У-у-ух!

Мириады мыслей в подсознании Хевена Рамбиса вскипели, словно в ревущем котле. Они бешено бурлили, безошибочно вычленяя инородные элементы, и раз за разом, дюйм за дюймом выталкивали наружу те самые навязанные, перекроенные куски сознания, бесследно растворяя их в небытии.

У-у-ух!

Вокруг пепельно-серого дракона, в которого переродился старец, взвыл первобытный, неистовый шквал. И этот рев рождался не только в материальной реальности, но и эхом раскатывался в самом призрачном измерении.

Потоки этого ветра несли в себе чудовищную, подавляющую волю, ураганом расходясь во все стороны. Любое живое создание, имевшее неосторожность угодить под этот шторм, неминуемо становилось жертвой леденящих аномалий: кто-то в животном страхе цепенел на месте, содрогаясь всем телом; кто-то, напрочь лишившись рассудка, в слепой панике метался по саду; иные, обмочившись и потеряв контроль над ногами, жалкими кулями оседали на землю; другие и вовсе падали в глубокий, беспробудный обморок. Находились и те, чьи глаза загорались фанатичным безумием, превращая их в преданных, обезумевших рабов этой рептилии.

Это был качественный, первобытный скачок: исходящая от мифического существа «Драконья аура» эволюционировала из банального «Устрашения» в многогранное, всесокрушающее «Лишение разума»!

Оседлав эту бушующую волну «Драконьей ауры», Хевен Рамбис виртуозно сплел воедино свои мысли и волю. В незримых для абсолютного большинства Потусторонних пучинах Океана коллективного бессознательного он соткал мириады собственных призрачных, источающих мрачную угрозу двойников. Эти фантомы молниеносно устремились к двум мишеням: застывшему на крыше Герману Воробью и укрывшейся на границе сада Одри Холл.

— Будучи прожженным «Зрителем», полубог даже по размытым контурам и едва уловимой ауре играючи вычислил, что атаковавший его наглец — не кто иной, как Герман Воробей!

Тем временем Одри, скрупулезно следуя выкованному в таинственных чертогах над серой мглой плану и наставлениям двух полубогов — «Мира» и «Отшельника», — безостановочно шептала себе под нос, наглухо погружая собственный рассудок в гипнотический морок:

'Я ничего не вижу, я ничего не слышу…

«Я ничего не вижу, я ничего не слышу…»

Этот отчаянный маневр служил ей единственным, железобетонным щитом, дабы не сорваться в бездну потери контроля и не лишиться рассудка от прямого взгляда на мифический облик Хевена Рамбиса.

Впрочем, этот же глухой купол напрочь ослепил девушку. Она физически не могла ни «узреть», ни почуять, как один из призрачных фантомов старца, скользя сквозь Океан коллективного бессознательного, уже вплотную подобрался к её телу разума.

Но внезапно прямо перед «мысленным взором» Хевена Рамбиса тот самый ментальный остров, принадлежащий ослепительной златовласой деве с изумрудными глазами, бесследно испарился, словно стертый невидимым ластиком.

Сама же Одри вдруг ощутила, как её плоть окутывает ласковое тепло. Казалось, она только что вынырнула из леденящего, беспросветного мрака пещеры прямиком на залитую лучами солнца поляну.

Девушка сноровисто сбросила с себя гипнотические оковы и распахнула глаза. Её взору предстало, как дневное светило, пробившись сквозь пелену легких облаков, щедро заливает округу золотистым сиянием. В этом кристально чистом, пышущем светом мире безмятежно распускались осенние бутоны, источая первозданную, умиротворяющую красоту.

Одри в легком замешательстве окинула сад взглядом. Ни Хевена Рамбиса, ни Германа Воробья, ни той исполинской, нависающей багровой луны нигде не было видно.

На миг ей даже почудилось, будто весь этот пережитый только что кошмар был лишь дурным, сюрреалистичным сном.

«Какая потрясающая, пугающая мощь… Битва двух святых может отгреметь так, что с куста не упадет ни единый лепесток», — беззвучно пробормотала про себя Одри. Сохраняя ледяное хладнокровие, она плавно попятилась из сада, отступив на крытую галерею, соединяющую двор с особняком.

Юная аристократка до смерти боялась, что её присутствие на линии огня свяжет Герману Воробью руки, став фатальной помехой в этой грандиозной сече.

Тем временем в сокрытом от чужих глаз измерении один из фантомных двойников Хевена Рамбиса уже благополучно добрался до ментального острова Германа Воробья, покоящегося под лучами багровой луны.

Полубог уже изготовился ступить на этот берег, взломать врата тела разума и, перехватив бразды правления над подсознанием жертвы, заставить авантюриста сплясать под свою дудку. Вот только его взору предстала леденящая картина: этот иллюзорный клочок суши, возвышающийся над Океаном коллективного бессознательного, был окутан мертвой, звенящей тишиной. Ни единого всплеска эмоций, ни малейшей искры мыслей — воздействовать было попросту не на что!

«Кукла! Марионетка!» — Хевен Рамбис в мгновение ока сложил два и два. Сплетя этот факт с загодя добытыми агентурными сводками, старец еще глубже препарировал подлинную суть талантов Германа Воробья.

В его душе не шевельнулось ни капли паники или досады. Напротив, он почувствовал, как сердце полнится торжествующей, бьющей через край уверенностью. Для святого из Пути «Зрителя» подобная аномалия служила безупречным, безотказным радаром, позволяющим играючи отличать мертвого болванчика от истинного кукловода, тем самым множа на ноль главный, смертоносный козырь Германа Воробья.