— В списке всё еще значатся две мишени. Эта дичь по праву ваша, и награда за нее никуда не делась.

…………

Десять часов вечера. Чертоги над серой мглой.

Клейн благополучно принял пожертвованный Эмлином «Дневник путешествий Леймано», заодно вникнув в арсенал талантов так называемого «Кольца Лилит».

В целом всё звучало вполне сносно, вот только те самые «Врата призыва», прорубающие путь в недра духовного измерения, заставляли насторожиться… И кто знает, быть может, в один прекрасный день сквозь эти створки шагнет сама древняя богиня Лилит? Разумеется, для подобного визита потребуется соблюсти целую прорву условий… Выстраивая эти дерзкие гипотезы, Клейн параллельно перелистывал «Дневник путешествий Леймано», скрупулезно подсчитывая, какие именно фокусы пустил в расход кровосос и какими обновками успел обзавестись.

«„Удары молнии“ выжжены подчистую, от „Телепортации“ тоже ни следа… А этот ублюдок и впрямь не скупится, транжиря чужие таланты направо и налево…»

«Зато разжился „Крыльями тьмы“. Эта дрянь не только дарует колоссальный рывок в скорости и позволяет ненадолго воспарить в воздух, но и может обернуться целым роем призрачных летучих мышей, разрывающих врага на куски…»

«Дальше у нас „Полнолуние“. Накрывает определенный радиус иллюзией полной луны, отчего духовность начинает бить ключом, а силы домена Смерти многократно возрастают… Явный слепок с того самого „Кольца Лилит“…»

«Следом — „Разъедающий коготь“. Позволяет отрастить поверх собственных ногтей дополнительные когтистые фаланги, сплошь испещренные мистической вязью. Острота такая, что играючи кромсает сталь, а уж едкая, всесокрушающая кислота не оставляет ни единого шанса любым панцирям и чешуе…»

«А вот и „Животное чутье“. Дар наводить мосты с фауной, подчинять зверей своей воле и перехватывать их восприятие… Виртуозный фокус, способный переломить ход любой слежки… Хех, а ведь Эмлин ни разу так и не пустил его в дело. Какая бездарная растрата ресурсов…»

«„Оковы Бездны“. Это уже из арсенала темной магии — способность соткать из мрака или теней несокрушимые цепи, наглухо пеленающие врага…»

«А вот „Врат призыва“ не наблюдается… Впрочем, всё закономерно. Сделать слепок с подобной магии — задачка зубодробительная. С его-то нетерпеливым нравом, спорю на что угодно: пара осечек — и он плюнул на эту затею…» — перелистывая ветхие страницы, Клейн попутно вникал в суть новых способностей, опираясь на таланты прорицателя и солидный багаж оккультных знаний.

Оторвав взгляд от книги, он мысленным усилием подозвал «Скипетр Морского бога». Юноша педантично заполнил пустующие листы свежими «Ударами молнии» — его параноидальная боязнь нехватки огневой мощи давала о себе знать.

Следом, пустив в ход «Солнечную брошь», Клейн запечатлел «Призыв Святого света» вкупе с «Сотворением святой воды», дабы сделать арсенал «Дневника путешествий Леймано» еще более разношерстным и гибким.

Покончив с этой рутиной, он с легким хлопком захлопнул фолиант и взял в руки «Свечу Душевного Ужаса».

Успешно выжегши свою субличность еще днем, сыщик не спешил расставаться с реликвией. Он резонно рассудил, что раз уж артефакт принадлежит к домену «Зрителя», то вполне может сослужить службу при грядущем погружении в бескрайний океан коллективного бессознательного внутри «Дневника путешествий Гросселя». А потому решил придержать свечу до самого конца оговоренного полусуточного срока аренды.

Увы, скрупулезные опыты показали: эта проклятая дрянь напрочь лишена дара умиротворять рассудок или гасить панику. Её функционал сводился лишь к грубому вторжению в чужую душевную область, дабы посеять там нужные семена-установки или вырезать конкретные психологические нарывы.

Фух… С тяжелым вздохом Клейн развернул ритуал дарования, переправив «Свечу Душевного Ужаса» обратно Эмлину, а «Дневник путешествий Леймано» — Форс.

Низвергнувшись в материальную реальность, юноша понежился в горячей ванне, полистал свежую прессу и благополучно завалился спать.

Сквозь зыбкую пелену сна Клейн внезапно ощутил пугающую, ледяную ясность рассудка. Он кристально четко осознал: кто-то прямо сейчас проскользнул в его собственные грезы!

Декорации перед его мысленным взором стремительно сменились. Небеса вмиг налились бездонной, непроницаемой чернотой, щедро усыпанной мириадами ослепительных, сверкающих бриллиантов звезд. Эта картина внушала такой первобытный трепет и умиротворение, что захватывало дух.

Где-то вдалеке эхом раскатился хор, возносящий священные гимны. Их бесплотные, безупречно слаженные голоса проникали в самые потаенные глубины души.

В ту же секунду тучи нехотя расползлись, приоткрыв застенчивый, наполовину сокрытый лик алой луны, чье мягкое сияние шелком легло на землю.

Всё это заставляло Клейна чувствовать себя так, словно он очутился в божественном царстве самой Богини Вечной Ночи. Даже пребывая в мире грез, юноша физически ощущал, как всё его тело расслабляется, наполняясь безграничным, абсолютным покоем.

«Это же…» — Клейн внезапно осознал, что именно здесь происходит.

Потусторонние Церкви Богини Вечной Ночи заявились посреди ночи, дабы через сновидение умиротворить разум толстосума Дуэйна Дантеса и исцелить душевную травму, нанесенную ему днем.

«Да с вашей заботой я вообще глаз не сомкну!» — с тяжелым, полным бессилия вздохом мысленно простонал сыщик.

Глава 804

Археологическая экспедиция

С тяжелым вздохом Клейн позволил себе расслабиться, уподобившись заурядному обывателю и всецело отдавшись столь редкому, умиротворяющему покою сновидения.

Спустя примерно четверть часа он наконец-то дождался, пока ниспосланный Церковью для утешения Потусторонний покинет его грезы.

«Ну наконец-то… теперь можно и поспать нормально…» — сыщик уже было по привычке порывался распахнуть глаза, чтобы проснуться и заснуть заново, как вдруг обнаружил: стоило лишь сбросить путы параноидальной бдительности, как остаточная безмятежность чужого сна плавно утянула его в глубокое забытье.

В эту ночь он спал на удивление крепко. Пробуждение наступило лишь на рассвете, когда за окном, на фоне светлеющего неба, робко показалось солнце, а бледный серп Алой Луны еще не успел окончательно истаять под тихий шелест утреннего ветра.

Проведя добрый десяток минут в блаженной, ленивой прострации, Клейн дотянулся до золотых карманных часов на прикроватной тумбочке и со звонким щелчком откинул крышку.

«Нет еще и половины седьмого… Перевернуться на другой бок и досмотреть сны, или всё же вставать?» — прислушавшись к собственному телу, юноша с удовлетворением констатировал кристальную ясность ума и бьющую через край энергию. Не найдя ни капли былой усталости, он сноровисто умылся и вышел на балкон, устремив взор на пылающий оранжевым багрянцем горизонт.

В эту пору года Баклунд, щедро обдуваемый ветрами, и так не особо страдал от смога, а уж после недавних масштабных чисток атмосферы небеса и вовсе сияли первозданной, умытой лазурью. Воздух дышал хрустальной свежестью. В саду уже вовсю хлопотал садовник, а кухонная прислуга вкупе с разнорабочими стайкой потянулась на утренний рынок. В остальном же округа утопала в звенящей тишине. Эта картина мгновенно смыла с души Клейна свинцовую тяжесть, заставив на миг позабыть обо всех треволнениях и подарив пьянящее чувство, будто весь этот мир прямо сейчас принадлежит лишь ему одному.

Едва заметно улыбаясь, он в абсолютном безмолвии созерцал пробуждение столицы. В течение следующей четверти часа из соседних особняков один за другим начали выныривать слуги: кто с корзинками наперевес, кто с выведенными на прогулку лошадьми. Улица дюйм за дюймом оживала, а солнечные лучи наливались всё большей силой.

«Вот так и должна выглядеть настоящая жизнь…» — с беззвучным вздохом сыщик вдруг ощутил непреодолимую тягу к утренней прогулке. Развернувшись, он покинул балкон и, подойдя к двери, уверенно повернул ручку.

За порогом хозяйской спальни, словно каменное изваяние, уже застыл Ричардсон. Одному богу было известно, в какую рань пришлось подорваться этому преданному слуге.

В этом и крылась самая каторжная суть работы личного камердинера: ложиться позже господина, а вставать задолго до его пробуждения.

— Сэр, до завтрака еще целый час. Если желаете откушать пораньше, кухарка управится за четверть часа, — Ричардсон благоразумно не стал допытываться, какая муха укусила Дуэйна Дантеса подскочить ни свет ни заря.

Клейн ответил добродушным смешком:

— Ни к чему спешка. Я вознамерился немного размять ноги на свежем воздухе.

— Слушаюсь, сэр, — камердинер тенью скользнул в спальню. Опираясь на вкус нанимателя, он сноровисто подобрал подходящий сюртук и помог юноше облачиться.

Водрузив на голову шелковый полуцилиндр и вооружившись инкрустированной золотом тростью, Клейн спустился на первый этаж. Выйдя за ворота, он неспешным, размеренным шагом направился в дальний конец улицы, держась тени интисских платанов и черных чугунных столбов газовых фонарей.

Со всех сторон, из-за оград соседних особняков, доносилось едва уловимое, тонкое благоухание садов. Шелестящие высоко над головой густые кроны деревьев дарили чувство первозданной умиротворенности. Редкие прохожие встречались лишь по двое-трое, а изредка проносящиеся мимо экипажи разбивали тишину лишь на краткий миг, тут же растворяясь вдали.

Клейн с упоением впитывал эту утреннюю идиллию, наслаждаясь забытой прелестью раннего пробуждения. Он физически ощущал, как липкий осадок вчерашних мрачных треволнений дюйм за дюймом испаряется, тая без следа.

«Воистину, Потусторонний обязан уметь брать себя в руки и виртуозно развеивать душевную хмарь… А заодно этот променад послужит отличным сигналом: епископы из собора Святого Самуила мигом смекнут, что Дуэйн Дантес пришел в норму, и перестанут врываться в мои сны по ночам…» — в вихре этих ленивых раздумий взгляд сыщика вскользь скользнул по соседнему особняку номер тридцать девять.

Это была резиденция парламентария Махта.

Оградой здесь служил высокий забор из заостренных кованых пик, сквозь прутья которого любой прохожий мог беспрепятственно любоваться роскошным садом.

И там Клейн внезапно выхватил знакомый силуэт: обладательницу темно-зеленых локонов и пронзительных карих глаз, Хейзел. Эта писаная, но до одури высокомерная красавица в сопровождении личной горничной неспешно прохаживалась по садовым дорожкам, то и дело затравленно озираясь по сторонам.

«Надо же, тоже подскочила ни свет ни заря? Видать, раз вылазки в зловонную канализацию накрылись медным тазом, сон стал куда крепче?» — мысленно пустив едкую шпильку, Клейн отвернулся и продолжил свой неспешный променад.

Бросив мимолетный взгляд на безмолвно вышагивающего чуть позади Ричардсона, юноша невольно воскресил в памяти ворох недавних газетных передовиц, журнальных очерков и бульварных романов, посвященных Южному континенту.

В последнее время он с маниакальной дотошностью глотал любую макулатуру на эту тему, отчаянно силясь придать образу Дуэйна Дантеса железобетонную достоверность. Как-никак, львиную долю своих познаний о тех диких краях он почерпнул из пьяных баек корсаров, авантюристов да того же Сильнейшего Охотника Туманного моря Андерсона. А уж сколько там было правды, а сколько откровенного трепа — одному богу известно.

«Вся эта столичная пресса буквально вопит о том, как очередной счастливчик, смотавшись на Южный континент, сорвал баснословный куш и вернулся домой в золоте, а то и вовсе осел там насовсем. Хех, благодаря этим сказочкам каждый второй житель Баклунда свято уверовал, что там прямо на деревьях растут деньги, а сок любой местной пальмы — панацея, за которую отвалят горы фунтов. Немудрено, что корона с таким остервенением грызется с Фейсаком и Интисом за эти колонии… Да не будь билеты на пароходы столь грабительски дорогими, а за морскими зайцами не велась бы такая жесткая охота, половина Лоэна уже давно бы рванула туда в поисках лучшей доли…» — Клейн, переключив ход мыслей, словно невзначай обратился к слуге:

— Ричардсон, а каким Южный континент запомнился лично вам?

Сыщик кристально ясно помнил: парень появился на свет в одном из тамошних поместий и был перевезен в Баклунд лишь после совершеннолетия.

Камердинер погрузился в секундное молчание, после чего тихо отозвался:

— Сэр, признаться честно, я мало что смыслю в тех краях. Всю свою жизнь я от зари до зари гнул спину в усадьбе, так и не высунув носа за её пределы.

— Опишите лишь свои личные, самые неподдельные воспоминания. Не ломайте голову над формулировками, мне просто любопытно взглянуть на всё под иным углом. Сами знаете, в светских кругах меня уже окрестили знатоком тех краев, хотя на деле я крутился лишь в паре-тройке городов да исключительно среди коммерсантов, — с ободряющей улыбкой подбодрил его Клейн.

Ричардсон еще ниже опустил голову, уставившись на носки собственных ботинок, мерно шагающих по брусчатке:

— Для меня Южный континент — это лишь…

— Свирепый голод, изматывающая досуха каторга, бесконечная боль и… отчаянная, жгучая мольба поскорее отправиться в мир иной…

«Голод, каторга, боль…» — Клейн беззвучно, с тяжелым осадком на душе перекатал эти слова на языке. Не проронив больше ни звука, он продолжил свой неспешный путь по улице Бёклунд.

…………

Графство Восточный Честер. Неприметное здание на самых задворках Стоунского университета.

Одри с живым интересом осматривала свежие поступления, переданные в дар «Фонду поиска и сохранения древностей Лоэна».

Изначально девушка вознамерилась нанести визит еще во вторник пополудни. Увы, старший доцент Мишель Дейт как назло застрял на какой-то научной сходке в Баклунде и соизволил вернуться лишь сегодня, вынудив юную аристократку перекроить свои планы.

— А эти сапоги были найдены одним местным крестьянином в горных руинах неподалеку от Стоуна. Покрой и форма кристально ясно указывают на моду Четвертой Эпохи, — вдохновенно вещал Мишель, демонстрируя благородной и ослепительной гостье пылящиеся за стеклом диковинки.