'Одиннадцатое сентября. С того самого дня, как я вознесся до статуса ангела, меня не покидает жуткое чувство, будто мой рассудок дал трещину, расколовшись надвое. В самом сердце, в глубинах моего духа и разума непрестанно звучит некий голос. Он подстегивает, давит, отравляет меня изнутри, сея первобытную, неконтролируемую ледяную отстраненность, жажду крови, неистовую жестокость и безумие.

И эта скверна исходит отнюдь не извне. Не является она и происками божества, властвующего над моей стезей. Я кристально ясно ощущаю: корень зла зарыт в самих генах, в том самом коллективном бессознательном, что передавалось из поколения в поколение нашими пращурами. Оно произрастает из самой сути Потусторонних характеристик, а вовсе не из чьих-то остаточных ментальных отпечатков.

Эта тварь внутри меня неистово жаждет охоты и бойни. Она рвется пожрать всё живое вокруг, что наделено хоть каплей сверхъестественной мощи. Мне приходится тратить львиную долю своих сил лишь на то, чтобы удерживать эту мерзость в узде. И даже виртуозный «отыгрыш» вкупе с успешным усвоением зелья не приносят ни малейшего облегчения.

Немудрено, что мистер «Дверь» как-то изрек: рассудок — лишь мимолетная искра, тогда как безумие — вечно'.

'Двадцать восьмое сентября. Я давненько не брался за перо. В минувшие полмесяца мне казалось, будто я со стороны, словно безучастный зритель, наблюдаю, как мое «я» дюйм за дюймом вытесняется кем-то чужим. Как я неумолимо превращаюсь в ледяного, пугающего монстра. Дошло до того, что даже родная дочь, моя крошка Бернадетт, пробуждала во мне лишь жалкие, крошечные искры отцовского тепла. Исчезающе малые.

И в тот самый миг, когда мой разум уже балансировал на самом краю бездны, до меня вдруг донеслось многократно наслаивающееся эхо неисчислимых молитв. То был хор моих подданных, голоса всех тех, кому мои реформы даровали сытую жизнь. То были истовые гимны фанатиков, свято верящих, что я — «Сын Пара». Они превозносили мое имя, слагали обо мне легенды, воздвигали монументы и посвящали мне стихи.

Их голоса, словно тяжелые корабельные якоря, намертво вцепились в мою суть, позволив мне вновь «запеленговать» собственные координаты и не сгинуть во мраке.

У меня наконец-то появились силы дать отпор той животной жажде, заткнуть тот рвущийся из самых глубин души истошный вопль. Шаг за шагом я выкарабкался из этой трясины, и ко мне вернулись простые, человеческие чувства — любовь отца, тепло мужа, обычные страсти живого мужчины.

Если подобный ад обрушивается на тебя уже на жалкой второй Последовательности, то страшно даже вообразить: с каким первобытным, чудовищным безумием приходится тягаться истинным богам, взошедшим на престол нулевой ступени?

Вполне вероятно, что и Им жизненно необходимы такие же «якоря». Лишь они способны удержать божество от фатального срыва, гася ту сокрушительную тягу к потере контроля, что таится в самом ядре Потусторонних характеристик и глубинах коллективного бессознательного.

Кажется, теперь я начинаю смутно улавливать, с какой стати Они воздвигают Церкви, сеют Свою веру по всему свету, заставляют летописцев слагать хвалебные оды Своим святым и вплетать в мифы предания об ангелах…

Но почему же тогда Они напрочь лишены человеческого облика, предпочитая скрываться за абстрактными символами?

Ума не приложу.

При случае обязательно закину удочку мистеру «Дверь». В делах божественных Его познания поистине колоссальны. Не угоди Он тогда в ссылку, держу пари, пантеон истинных богов вполне мог бы пополниться еще одним владыкой'.

'Двадцать девятое сентября. Перечитав вчерашние записи, я невольно воскресил в памяти те самые ритуалы, через которые прошел на пути к четвертой, третьей и второй Последовательностям. В каждом из них сквозила откровенная, леденящая душу дичь и первобытная жестокость. Настоящая оккультная мерзость, впору каким-нибудь отбитым злодеям из дешевых романов.

Путь Потусторонних — это дорога, изначально ведущая прямиком в бездну отчаяния и неминуемого сумасшествия.

И при этом, по злой иронии, лишь ступив на нее, род людской способен обрести паранормальную мощь.

Какая нелепость. Какая горькая усмешка судьбы.

Неужто мы так отчаянно бьемся за собственное спасение лишь ради того, чтобы в финале стереть себя в порошок еще более изощренно и безвозвратно?'

Дочитав первую страницу, Клейн почувствовал, как на душу опустилась свинцовая, удушающая тяжесть. Великий Рассел, выводивший эти строки, давно перестал быть заурядным смертным. Он вознесся до статуса ангела, присягнул «Ордену Сумеречных Отшельников» и воочию узрел «Скрижали Богохульства». Его багаж знаний о мире мистики и природе Потусторонних характеристик на мириады световых лет превосходил нынешние крохи сыщика. И при этом император излучал такой беспросветный пессимизм, словно свято верил: само мироздание сгнило еще в зародыше, пропитано первобытным безумием и обречено на тотальное саморазрушение.

«Впрочем, ортодоксальной семерке, судя по всему, всё же удалось нащупать спасительную лазейку. Жалкие смертные оказались отнюдь не бесполезным мусором. Сплетаясь воедино, их вера и коллективная духовность способны послужить для божества тем самым „якорем“, намертво фиксируя первозданный облик, уберегая крупицы былой памяти и не давая рассудку угаснуть… Опыт самого Рассела красноречиво это доказывает… Но с какой стати семерка наотрез отказалась от человеческих ликов, скрывшись за абстрактными, безликими символами Священных эмблем? Это в корне ломает всю логику… Уму непостижимо…» — не став больше ломать над этим голову, Клейн тут же перелистнул на вторую страницу:

'Пятое декабря. Ночь Кровавой луны. Вновь навел мосты с мистером «Дверь».

Как и в прошлые разы, Он первым делом завел свою шарманку, умоляя вытащить Его обратно в реальный мир. Впрочем, особой настойчивости не выказал и даже соизволил ответить на парочку моих вопросов, словно бросая кости наугад.

Хе-хе, Он ведет себя точь-в-точь как игрок, отчаянно пытающийся нафармить очки репутации. Увы, дружище, эту ветку диалога я для себя наглухо заблокировал еще в самом начале.

Поскольку слухи о Королях Ангелов уже успели дойти до моих ушей, я резонно рассудил: за спрос денег не берут. И, закинув удочку, выпытал у мистера «Дверь», на какой именно заоблачной высоте болтается их боевая мощь.

Его ответ был предельно краток: одни Короли Ангелов умудрились вобрать в себя «Уникальность», другие — влили в себя две порции эликсира первой Последовательности, а самые пугающие монстры и вовсе умудрились совместить и то, и другое.

Глагол «вобрать» резанул мне слух, показавшись донельзя специфическим. Я тут же потребовал разъяснений, но мистер «Дверь» ловко ушел от прямого ответа. Он лишь туманно обронил: если ангел первой ступени не способен полноценно «вобрать» в себя «Уникальность», то вплоть до проведения ритуала возвышения на нулевую Последовательность эта реликвия будет для него не всесокрушающим козырем, а свинцовым жерновом на шее.

Хм, звучит вполне логично. До боли смахивает на принцип работы запечатанных артефактов «0» класса — их побочные эффекты таят в себе воистину фатальную угрозу. А уж отдача от подлинной «Уникальности» наверняка превосходит их в десятки раз.

Я попытался докопаться, кому же из Королей Ангелов удалось обуздать «Уникальность». На сей раз мистер «Дверь» вновь пустился в витиеватые экивоки, заявив лишь, что Амон и Адам вызывают у всей крылатой братии лютую, разъедающую черную зависть. Ибо эти двое появились на свет уже наделенными «Уникальностью», и проблема «вбирания» для Них попросту не существовала. Если взглянуть на это под другим углом, выходит, что сама плоть Амона и Адама тождественна «Уникальности» вкупе с зельем первой Последовательности? Воистину, истинные отпрыски Создателя!

Тот самый Творец, которого также величают Древним богом Солнца, достиг поистине немыслимого, запредельного могущества. Передать обоим своим чадам по порции «Уникальности» и Потусторонней характеристике первого ранга прямо по наследству… Неужто Он таким образом пытался очистить собственную суть, отсекая чужеродную скверну и лишний балласт?

Возникает резонный вопрос: а сам мистер «Дверь»? Удалось ли Ему «вобрать» свою «Уникальность», а то и опрокинуть в себя парочку флаконов первой Последовательности? Спрашивать я не стал. Кристально ясно понимал: Он всё равно промолчит.

В пылу беседы мистер «Дверь» настоятельно предостерег меня: ни в коем случае не произносить полное имя Адама вслух. Иначе Тот мгновенно всё почует и дословно считает весь наш диалог.

Я мигом смекнул, откуда растут ноги у этой угрозы. С усмешкой парировав, я бросил Ему: «Позвольте, но ведь вы только что сами произнесли Его имя от начала и до конца!»

На что мистер «Дверь» безмятежно отмахнулся. Мол, Ему-то можно. Ведь четвертая ступень Пути «Ученика» носит титул «Мастера тайн», что само по себе дарует изрядную власть над сокрытием секретов. И пускай этот талант уступает мощи «Слуги Сокрытого» из домена «Ночи», для фигуры Его калибра этого с лихвой хватает, чтобы наглухо обрубить любую чужую прослушку.

Я попытался выудить из Него еще парочку божественных секретов, но мистер «Дверь» наотрез отказался колоться. Отделался лишь туманной фразочкой: дескать, как только я скоплю достаточно силенок и выбью нужный шанс, мне стоит наведаться на саму Луну. И вот тогда все кусочки пазла сами собой встанут на места.

Отчасти это безупречно перекликается с моими собственными, давними догадками. Вот только меня терзают смутные подозрения, что этот хитрец тупо заманивает меня в капкан, спя и видя, как бы использовать эту вылазку для собственного триумфального побега в реальность. Ведь каждое Его появление неминуемо завязано на это багровое светило!'

«Стоит лишь мистеру „Дверь“ вынырнуть на страницах, как объем вываленных секретов пробивает все мыслимые потолки. Немудрено, что он вечно съедает целый лист… Хм, а Его расклад по силам „Королей Ангелов“ просто ювелирно совпадает с моими собственными теориями…»

«Если смотреть в широком смысле, „Король Ангелов“ — это некий квази-бог. Тот, кто всевозможными ухищрениями сумел перешагнуть барьер первой Последовательности, но так и не взобрался на нулевой престол. Сюда можно отнести и тех, кто „вобрал“ в себя „Уникальность“, и тех, кто опрокинул лишний флакон зелья первого ранга. А вот в узком смысле „Королями Ангелов“ величают исключительно ту самую великую восьмерку вождей. Тех самых, что стояли подле Создателя, Древнего богом Солнца — идола Города Серебра, — и повелевали всеми ангельскими легионами. Разумеется, эта элита безоговорочно вписывается и в первые рамки…» — Клейн почувствовал, как в его разуме молниеносно пронесся вихрь ассоциаций.

Что же до догадок Рассела насчет Древнего бога Солнца, сыщик разделял их целиком и полностью. Он тоже был уверен, что этот самый Создатель из Города Серебра в свое время заглотил слишком много разношерстных, противоречивых атрибутов павших древних богов. Учуяв в себе первые всполохи первобытного хаоса и подступающего безумия, Владыка рубанул сплеча: даровал жизнь двоим отпрыскам, дабы через них виртуозно извергнуть из себя этот опасный «мусор».

«Если называть вещи своими именами, Амон и Адам — это эдакий бесплатный бонус в комплекте к зелью… И раз уж расклад таков, „Ангел Фантазий“ Адам со стопроцентной вероятностью держит в руках „Уникальность“ Пути „Зрителя“. А значит, Он и есть тот самый окутанный мраком предводитель „Ордена Сумеречных Отшельников“! Тот, кто на протяжении тысячелетий, из тени дергая за ниточки мировых эпох, отчаянно пытается воскресить Своего поверженного отца… Интересно, удалось ли Ему вскарабкаться на нулевую Последовательность? Впрочем, даже если и нет, арсенал ангелов, которым располагают „Сумеречные Отшельники“, наверняка превосходит любые мои, даже самые смелые опасения… О как, выходит, титул „Мастера тайн“ таит в себе еще и власть над сокрытием, неся печать тайны…» — в этот самый миг Клейн внезапно вспомнил про тот самый замысловатый символ, что красовался на спинке его собственного, почетного кресла Шута:

Сплав из олицетворяющего тайну «глаза без зрачка» и переплетенных с ним «извивающихся линий», символизирующих бесконечные метаморфозы!

Молниеносно вынырнув из омута размышлений, он перевернул желтоватый лист, устремив взор на третью страницу:

'Двадцать восьмое ноября. Грин вновь явился мне во сне.

Среди всех моих соратников он отличался самым цепким, выдающимся умом. Какая горькая досада, что во время нашей экспедиции на тот проклятый безымянный клочок суши он подцепил какую-то неведомую скверну и бесславно сгинул в пучинах Туманного моря. Даже наследника после себя не оставил.

Уже тогда мне было кристально ясно: этот забытый богом остров насквозь пропитан зловещими тайнами и скрывает в себе поистине фатальную, немыслимую угрозу. Увы, в те годы мои силы болтались на слишком жалком уровне. О штурме не могло быть и речи, пришлось сжать зубы и позорно отступить.

Нынешние же грезы — это явный сигнал от моей обостренной интуиции. Она недвусмысленно шепчет: час пробил. Пора возвращаться на остров, сорвать покровы с его секретов и навсегда поставить точку в трагедии Грина'.

'Двадцать девятое ноября. Я собрал под свои знамена троих верных бойцов. Заручившись поддержкой Бенджамина Авраама и убив изрядное количество времени на прочесывание вод, мы наконец-то вновь наткнулись на этот безымянный кусок земли.

Лезть напролом мы благоразумно не стали, разбив лагерь на самом краю берега и взяв сутки на привал и оценку обстановки.

Эдвардс признался, что фантом Грина тоже то и дело преследует его во снах, и что его до сих пор гложет свинцовое чувство вины за то, что тогда нам не удалось вырвать друга из лап смерти.

«Забудь. Твоей вины в этом нет, весь груз лежит на моих плечах», — так я осадил Эдвардса. Как-никак, именно я вел их за собой, и ответственность всецело моя'.