— Ответного послания не будет.

— И да… первую часть долга я непременно погашу до конца этой недели.

Четыре головы Рейнетт Тинекер поочередно разомкнули губы:

— Не… — Спеши… — Процентов… — Нет…

«А госпожа посланница, оказывается, весьма снисходительна…» — только Клейн успел с облегчением выдохнуть, как гротескный силуэт Рейнетт Тинекер растаял прямо в воздухе, бесследно вернувшись в самые недра духовного мира.

Предав письмо очищающему пламени, сыщик позволил себе полчаса безмятежного отдыха. Затем, приблизившись к дверям, он велел Ричардсону закладывать экипаж.

До начала послеобеденного урока философии юноша твердо вознамерился нанести визит в храм.

Дорога выдалась на редкость спокойной. Успев сделать лишь пару глотков черного чая, Клейн вскоре уже вышагивал по брусчатке площади перед собором Святого Самуила.

Вдоволь налюбовавшись кружащими в небе белоснежными голубями и впитав даруемое ими чувство первозданного покоя, он уверенно переступил порог храма. Миновав высокие арки, юноша вошел в главный молитвенный зал и опустился на первую попавшуюся свободную скамью. Ричардсон, в точности как и в прошлый раз, устроился чуть позади и по диагонали, бережно прижимая к груди цилиндр и трость своего господина.

Погрузившись в глубокую, очищающую разум молитву, Клейн внезапно почувствовал очередной легкий укол духовной интуиции. На чистых инстинктах приоткрыв глаза, он скосил взгляд влево.

И тут же безошибочно выхватил из полумрака обладателя смоляных волос и изумрудных глаз — Леонарда Митчелла.

Этот Ночной Ястреб на сей раз пренебрег своей фирменной длинной мантией. Кипенно-белая сорочка, небрежно выпущенная поверх прямых брюк, да накинутый черный жилет — весь его облик кричал о показной, расхлябанной легкомысленности.

Заметив, что солидный, тронутый сединой на висках джентльмен обратил на него внимание, Леонард ответил легкой, едва заметной улыбкой и коротким кивком. Сразу после этого он учтиво отвел глаза, смежил веки и с головой ушел в мнимую молитву.

Поэт совершенно не страшился, что объект раскусит его слежку. В конце концов, он мазнул по нему лишь мимолетным, скользящим взглядом, не допустив ни единого лишнего или резкого движения. Да и львиная доля прихожан в зале только что вела себя в точности так же.

Появление под сводами храма столь статного, дышащего благородством и утонченностью мужчины неминуемо приковывало к себе долю чужих взоров. Леонард Митчелл, сам частенько купающийся в лучах подобного внимания, знал эту изнанку светского любопытства как свои пять пальцев.

Именно в эту секунду в его сознании гулким эхом раскатился тот самый, надтреснутый старческий голос:

— Это он.

«Хех, выходит, мои вчерашние и сегодняшние усердные забеги в храм окупились сполна…» — с легкой долей самодовольства мысленно констатировал Леонард, ни единым мускулом не дрогнув на лице.

Клейн тем временем тоже виртуозно отыгрывал благоговейный транс, лихорадочно препарируя внезапно вспыхнувшее подозрение:

'И с каких это пор Леонард заделался таким истовым праведником?

Спору нет, веры в нем куда больше, чем во мне, вот только он отродясь не обивал пороги собора каждый божий день. От силы раз в неделю, а то и в две, соизволит заглянуть на мессу…

Выходит, он явился сюда с конкретной целью? И этот его мимолетный, скользящий взгляд… Сдается мне, он целенаправленно брал меня на мушку!'

Дойдя до этой мысли, Клейн почувствовал, как на него внезапно снисходит пугающее, кристально ясное озарение:

'Тот самый загадочный «дедуля», что угнездился в его теле — ангел из древнего семейства Сороастр! А значит, он принадлежит к Пути «Мародера»…

«Богохульник» Амон носит корону Короля Ангелов именно на этой стезе, и Ему по силам не просто учуять серую мглу, но и предпринять попытку прорваться в ее чертоги…

Выходит, этот старый паразит внутри Леонарда с высочайшей долей вероятности уже успел вынюхать на мне въевшуюся ауру или остаточные следы серого тумана!'

Едва этот леденящий вывод выстроился в стройную цепь, сердце Клейна тревожно и болезненно сжалось. Юноше на миг почудилось, будто весь этот безмятежный храм превратился в паутину незримых, смертоносных капканов.

Титаническим усилием воли он удержал благоговейную позу. Его глазные яблоки под плотно сомкнутыми веками даже не дрогнули. Весь его облик продолжал источать абсолютное, первозданное умиротворение, безупречно сливаясь с возвышенной атмосферой собора.

Одному богу известно, сколько минут утекло в этой звенящей тишине. Наконец сыщик неспешно, с достоинством поднялся на ноги. Размеренно чеканя шаг, он проследовал к алтарю, замер перед ящиком для пожертвований и с показательной щедростью опустил в прорезь полновесные пятьдесят фунтов.

Исполнив этот ритуал, он, в точности как и в прошлые разы, одарил дежурного епископа и пасторов мягкой, теплой улыбкой. Клирики не замедлили ответить ему столь же искренним, благорасположенным кивком.

Неспешно покинув пределы собора Святого Самуила, Клейн принял из рук Ричардсона свой цилиндр. Задержавшись на залитой светом площади, он с полнейшей безмятежностью добрых десять минут подбрасывал крошки стайкам белоснежных голубей.

Тем временем за его спиной из распахнутых врат один за другим тянулись покончившие с молитвами прихожане. Среди них неприметной тенью скользнул и Леонард Митчелл.

Клейн благоразумно не стал оглядываться на храмовые ступени. Лениво, с аристократической грацией отряхнув ладони от крошек, он подхватил инкрустированную золотом трость и уверенным шагом направился к дожидающейся неподалеку роскошной четырехколесной карете.

Леонард, тоже избравший прикрытием кормежку голубей, лишь краем глаза наблюдал за тем, как его мишень садится в экипаж и растворяется в уличной суете. Впрочем, бросаться в погоню поэт даже не помышлял.

Раз уж от этого человека за версту разит столь первобытной, древней аурой, сумевшей напрячь даже его могущественного внутреннего «квартиранта», терять бдительность было бы верхом идиотизма. Соваться на рожон и переходить к прямым действиям — чистой воды самоубийство.

Он твердо решил для начала прощупать почву на периферии и по крупицам собрать досье.

«А там уже поглядим, что посоветует старик… Да и зацепок у меня, признаться, хватает. Элитные кареты подобного класса — штучный товар во всем Баклунде. И неважно, личный это экипаж или арендованный — вычислить контору не составит ни малейшего труда. А уж потянув за эту ниточку, я в два счета вскрою подноготную этого загадочного джентльмена…» — с чувством легкого превосходства размышлял Леонард, не отрывая взгляда от снующей под ногами птицы.

Как-никак, он был не просто матерым, прожженным Ночным Ястребом, но и элитным бойцом из отряда «Красных перчаток»!

Но в этот самый миг один из белоснежных голубей с шумным хлопаньем крыльев спикировал прямо к нему. И в клюве птицы, казалось, была плотно зажата свернутая записка!

Леонард инстинктивно сдвинул брови и выставил вперед левую ладонь. Голубь плавно снизился, небрежно выронил бумажный огрызок и, тяжело взмахнув крыльями, вновь устремился ввысь.

Перехватив послание, поэт с дикой смесью настороженности и недоумения развернул листок. На бумаге кристально ясно значились лишь два слова:

'Сороастр;

Паразит'.

«Это же…» Зрачки Леонарда молниеносно сузились в иглы. Всю спину вмиг окатило ледяным потом, а волосы на загривке встали дыбом. Эмоции внутри вскипели так, словно его рассудок вот-вот разорвет на части от чудовищного шока.

'Этот джентльмен… он насквозь пронзил мою главную тайну⁈

Воистину, обладатель столь первобытной, древней ауры!

Быть может, он и впрямь один из тех бессмертных, реликтовых монстров, что чудом пережили катаклизмы Четвертой Эпохи!

И эта записка — прямое, леденящее предостережение? Приказ не совать нос в его дела и держаться от него подальше?'

В это самое мгновение, заново прокручивая в памяти образ того статного, седовласого мужчины с бездонной синевой глаз, Леонард Митчелл физически ощутил: каждый жест, каждый шаг этого незнакомца источал такую сокрушительную, подавляющую угрозу, что заставлял в животном страхе опускать глаза и пятиться прочь.

Любые порывы поиграть в детектива испарились без следа. Провожая взглядом стайку вновь опустившихся на брусчатку голубей, он едва слышно процедил:

— Старик, сдается мне, этот тип — твой старый знакомый.

— И если у тебя чешутся руки докопаться до истины, благоразумнее будет отложить это до тех пор, пока ты хотя бы наполовину не вернешь себе былую мощь.

— Старый знакомый… — эхом повторил эти слова надтреснутый старческий голос. В нем сквозила явная, осязаемая неуверенность, словно сущность силилась что-то вспомнить, но так и не могла нащупать истину.

Леонард стремительно взял эмоции в узду. Издав тихий, сухой смешок, он бросил:

— Выходит, ты выходец из семейства Сороастр…

В этот самый миг, менее чем в сотне метров от них, на перекрестке улицы Песфер с соседним проспектом.

Дуэйн Дантес, в чьих темных волосах благородно серебрилась седина, откинулся на спинку кареты. Юноша медленно, с наслаждением прикрыл глаза, позволив густым теням салона наглухо скрыть свои резкие, точеные черты лица.

Рядом с его камердинером Ричардсоном, прямо из воздуха, соткался призрачный силуэт мужчины средних лет, облаченного в темно-красный камзол и выцветшую треуголку. Отвесив хозяину глубокий, безмолвный поклон, иллюзорный слуга бесследно растаял, так и не потревожив ни единой живой души.

Экипаж неспешно свернул за угол, а на площади позади с оглушительным хлопаньем крыльев взмыла в небо стайка потревоженных белоснежных голубей.

…………

Благополучно добравшись до особняка и проследовав в покои с просторным балконом, хранивший всю дорогу ледяное молчание Клейн наконец-то с облегчением, беззвучно выдохнул.

Вздумай Леонард, одурманенный речами своего древнего «дедули», проигнорировать этот прозрачный намек, сыщику пришлось бы пустить в ход второй аргумент — записку с лаконичным текстом: «Я знаю, где скрывается „Богохульник“ Амон».

Скрытый подтекст этой угрозы читался бы безошибочно: суньте нос в мои дела еще раз, и я с превеликим удовольствием солью Амону ваши координаты, сообщив, что здесь прячется ангел из семейства Сороастр.

Подобный финт отнюдь не выставил бы Дуэйна Дантеса слабаком, вынужденным прятаться за чужие спины. Скорее, это походило бы на изящную светскую вежливость — последнее «китайское» предупреждение и своеобразную дань уважения ангельскому статусу, прежде чем рубить сплеча.

Если же и после второго звоночка они не угомонятся, то в арсенале найдутся средства куда более радикальные, нежели банальный донос «Богохульнику».

«С высочайшей долей вероятности этот блеф сработает безотказно. Раз уж древний старец избрал столь поверхностную форму паразитирования, значит, у него имеются свои скрытые мотивы или уязвимости. И он уж точно не горит желанием, чтобы кто-то внаглую перевернул игральный стол… Хех, а ведь за это спасение стоит в ножки поклониться „волшебному зеркалу“ Арродесу. Не выведай я загодя, что внутри поэта угнездился ангел из Пути „Мародера“, ни за что бы не почуял слежку. И уж тем более не подобрал бы столь ювелирно выверенную и сокрушительную формулировку для предупреждения…» — с абсолютной, звенящей безмятежностью констатировал про себя Клейн, напрочь растеряв былую панику и трепет.

Пока он блаженно переводил дух, в дверь гулко постучали — тук-тук-тук. Из коридора донесся голос личного камердинера Ричардсона:

— Сэр, мажордом желает вас видеть.

— Проси, — Клейн отвернулся от просторного балкона, неспешно вернувшись в полуоткрытую часть комнаты.

Вальтер, облаченный в безупречно-белые перчатки, переступил порог и доложил:

— Сэр, ваш наставник по философии, мистер Хамид, прибыл и ожидает.

«Урок философии…» — от одной лишь мысли об этом у Клейна разболелась голова, и он обреченно помассировал виски.

Ранее Вальтер уже имел неосторожность просветить его, что этот самый Хамид — истовый прихожанин Повелителя Бурь. К той же пастве принадлежал и прославленный мыслитель Лурми, да и вообще львиная доля маститых философов Королевства Лоэн.

Этот факт в свое время поверг сыщика в искреннее, неподдельное изумление. Как-никак, в его картине мира адепты Повелителя Бурь стойко ассоциировались с отбитыми на голову, вспыльчивыми мужланами, у которых кулаки всегда летят впереди мыслей.

«Сдается мне, пора бы вышвырнуть на помойку эти устаревшие, зашоренные стереотипы… Хех, а может, главный критерий отбора в философы — это тотальное фиаско на личном фронте? Скверный характер, отсутствие жены да бесконечные семейные скандалы?» — отпуская эти едкие мысленные шпильки, Клейн привычным жестом одернул сюртук и зашагал к двери, бросив мажордому:

— Добро. Иду.

Глава 753

Визит епископа

Когда урок философии подошел к концу, Клейн чувствовал себя так, словно не смыкал глаз трое суток напролет. Его голова гудела от бесконечной мешанины названий и концепций: скептицизм, метафизика, априори и апостериори, номинализм и реализм, социал-расселизм, экзистенциализм, позитивизм…

Не почерпни прежний владелец этого тела толику философских знаний во время изучения истории, сыщик всерьез сомневался бы, что выдержит всё занятие от начала до конца. Это вам не лекции в земном университете, где можно безнаказанно клевать носом на галерке, витать в облаках, читать книжку или залипать в телефоне, если предмет нагоняет тоску. Здесь занятия проходили с глазу на глаз.

«Впрочем, мистер Хамид оказался совершенно не таким, как я себе представлял. Остроумный, жизнерадостный, открытый, и лекции у него вовсе не отдают сухой тоской. Он совершенно не похож на типичного философа, да и тех замшелых догматов, что вечно вбивают себе в головы прихожане Повелителя Бурь, за ним не водится…» — Клейн потер ноющие виски, развернулся от дверей и зашагал к уходящей вглубь холла лестнице. Поднимаясь на третий этаж, он краем глаза подмечал, как личный камердинер Ричардсон неслышной тенью следует чуть позади.