«И что же, во имя всех богов, это значит?..» — Клейн без малейшей суеты плавно вынырнул из густого мрака, вернув себе тот самый облик, в котором изначально переступил порог Кальдерона. Вслед за этим он пустил в ход таланты «Клоуна», кристально ясно проецируя в уме свое текущее состояние:
В левой руке намертво зажат белоснежный костяной жезл, усеянный лазурными самоцветами. Тело облачено в сутану понтифика с тяжелым плащом, а голову венчает тройная тиара, богато инкрустированная разнообразными драгоценными камнями. Лицо надежно сокрыто в густой тени короны, оставаясь пугающе размытым, но от всей фигуры так и разит могильной гнилью и тленом — словно перед ним стоит живой мертвец, которого только что выкопали из сырой земли!
«Это еще что за…» — Клейн едва не подскочил от леденящего ужаса. Юноша и помыслить не мог, что его тело в действительности претерпело столь жуткие метаморфозы! Золотой диск не врал — он отражал его истинный, нынешний облик, упустив лишь те элементы, где серая мгла сплеталась с материальной реальностью!
«Раз уж серый туман остался нетронутым, то и беда не так велика…» — поспешно, отчаянно утешая самого себя, мысленно пробормотал он, силясь восстановить душевное равновесие.
Положа руку на сердце, с его колоссальным багажом опыта и виртуозным умением держать себя в руках, в подобных самоуговорах не было ни малейшей нужды. Однако сейчас дело обстояло иначе: во-первых, сжимая «Скипетр Морского бога», он то и дело рисковал сорваться в пучину неконтролируемой ярости, а потому был вынужден маниакально бдить за собственным рассудком. А во-вторых, юноша прекрасно осознавал, что находится в бывшем божественном царстве Прародительницы Бессмертных Фениксов Грегари. Здешние руины наверняка таили в себе искаженные механизмы Ее воскрешения, изобилуя леденящими душу аномалиями. Неудивительно, что нервы здесь были натянуты куда сильнее, нежели в любых других проклятых землях.
Приказав «Адмиралу Ада» Людвиллу вернуться и прощупав собственную ауру сквозь призму его паранормальных талантов, Клейн наконец выстроил черновой вердикт:
«Любая живая плоть, ступившая в Кальдерон, неумолимо начинает перерождаться в нежить. Этим местная аура до боли смахивает на Подземное царство, но всё же таит в себе одно фундаментальное отличие. Здесь смертные не испускают дух в одночасье, чтобы затем мучительно, дюйм за дюймом обратиться в безмозглых зомби. Нет, они перековываются в живых мертвецов напрямую».
«До сего мига я этого в упор не замечал банально потому, что и Энзо, и Людвилл де-факто давно мертвы, и никакие метаморфозы им уже не грозили… Ни „волшебное зеркало“ Арродес, ни „Красный Свет“ Эл Мория даже словом об этом не обмолвились. Неужто те самые „Мироходцы“, ангелы и прочая фауна духовного мира, которым посчастливилось вырваться отсюда живыми, покинув эти проклятые своды, автоматически возвращали себе первозданный облик? Выходит, эта зараза не способна исказить ту крупицу мощи серой мглы, что просочилась в реальность. А значит, золотой диск выхватил лишь мою „омертвевшую“ часть, или же ту грань моей сути, что вступила в резонанс с самим Кальдероном?» Клейн больше склонялся ко второй гипотезе, хотя поручиться за нее на все сто не мог.
В этот самый миг тишину поблизости разорвал звук:
Дзынь!
Дзынь! Дзынь!
Удары были тяжелыми, но на удивление звонкими — словно кто-то с первобытным остервенением молотил по металлу.
Клейн благоразумно не стал пороть горячку. Вслушавшись в этот ритм пару долгих секунд, он велел «Победителю» Энзо опустить неподъемный золотой диск на землю и подойти к обломанному надгробию неподалеку.
Этот огрызок камня венчал вход в какое-то уходящее глубоко под землю строение. На его испещренной трещинами поверхности «Речью мертвых» было выбито:
«…На редкость вспыльчивый ублюдок. Сложил голову, решив проверить, что крепче: его собственный лоб или чужой кувалда».
«Победитель» Энзо плавно обогнул надгробие, приблизившись к дверям этого подобия склепа. Вытянув левую руку и намертво вцепившись в ручку, марионетка с силой рванула тяжелую створку на себя.
С пронзительным, режущим слух скрежетом осыпающейся ржавчины монументальная дверь нехотя подалась, медленно приоткрывая зев.
Вжик! Вжик! Вжик!
Из непроглядных недр пулей вылетел рой сотканных из мертвенно-бледного сияния стрел!
Смертоносные снаряды со свистом пронеслись в миллиметре от лица, макушки, ребер и даже внутренней стороны бедер Энзо, устремившись вдаль. Вонзившись в землю, они бесследно растворились во мраке, не оставив на «Победителе» ни единой царапины.
«Надо признать, марионетка с такими талантами — это просто божественный чит для любой разведки…» — с искренним, глубинным восхищением констатировал Клейн, заставив Энзо устремить взор вглубь подземного строения:
Внутри оказалась самая настоящая кузница. Посреди нее возвышался исполин с иссиня-черной кожей, чья голова походила на вдребезги разбитый арбуз. Вздымая пудовый молот, великан безостановочно, с первобытным остервенением лупил по наковальне, хотя на ней не было ровным счетом ничего.
Заметив, что «нити духовного тела» этого изувеченного монстра ведут себя абсолютно естественно, не выдавая вмешательства чужих разделенных душ, Клейн беззвучно, с колоссальным облегчением выдохнул.
Он только-только вознамерился послать Энзо глубже ради дотошной разведки, как его собственное тело внезапно свело леденящей судорогой, а мысли стремительно, словно завязнув в патоке, замедлили бег.
Подобное оцепенение он уже испытывал. В те далекие времена в Тингене, когда он угодил под тлетворное влияние запечатанного артефакта «2–049», симптомы были до жути похожими!
В ту пору Клейн ни сном ни духом не ведал об их истинной природе, но, вознесшись до статуса «Марионеточника», он кристально ясно всё понял. Эта парализующая тяжесть означала лишь одно: его собственные «нити духовного тела» оказались в стальной хватке артефакта!
Иными словами, прямо сейчас кто-то неведомый мертвой хваткой вцепился в его «нити духовного тела»!
Однако в этот раз всё было куда паршивее. Суставы не просто «заржавели», словно их по самые края залили густым клеем, — тело пронзала жгучая, парализующая агония, будто его хорошенько приложило разрядом молнии. Любое, даже самое пустяковое движение требовало теперь титанических, немыслимых усилий.
«Дело дрянь… Хищник из мира духов… Я ведь держал ухо востро… Ждал, что он пустит в ход разделенные души… чтобы отвести глаза… и подобраться со спины… Но кто бы мог подумать… что помимо этих душ… у него в рукаве окажется… подельник… Тот самый… исполин… кузнец… отвлек меня… заставив дать слабину… Да и наличие… марионеток… сыграло злую шутку… я слишком уж… расслабился… забыв о… собственной… шкуре…» — обрывки этих сумбурных мыслей бесконтрольным, вязким роем вспыхивали в голове Клейна, наглухо блокируя любые здравые попытки вырваться из капкана.
В это самое мгновение кузнец с расколотым надвое черепом взметнул свой пудовый молот и, сделав один-единственный, сокрушительный шаг, ринулся прямо на марионетку Энзо, явно намереваясь стереть болванчика в кровавое месиво. А шею самого Клейна внезапно обдало леденящим, пробирающим до костей могильным сквозняком, отчего волоски на затылке мгновенно встали дыбом.
Округа, еще мгновение назад утопавшая в звенящей тишине, взорвалась первобытным хаосом. Бесчисленные орды диковинных, гротескных тварей хлынули отовсюду: они вылезали прямо из мертвенно-бледных колонн, сочились сквозь руины жилищ, вырывались из-под надгробий и сводов склепов, сливаясь в неисчислимый, пугающий легион.
Одни щеголяли лишь верхней половиной туловища, другие отливали такой кристальной прозрачностью, что сливались с воздухом. Кто-то извивался, словно бесконечная, липкая макаронина, а у иных зияла разорванная грудная клетка, обнажая кровоточащие, вываливающиеся внутренности. Встречались и бестии с ядовито-зелеными, как у злых духов, лицами, и твари, чья плоть была сплошь, не оставляя живого места, усеяна мириадами пульсирующих глаз, и даже диковинные медузы, преспокойно плавающие прямо в атмосферной пустоте.
Легионы этих немигающих, лишенных малейшей искры эмоций, абсолютно ледяных взглядов разом, со всех мыслимых ракурсов, скрестились на Клейне.
В этот самый, висящий на волоске миг Клейн титаническим усилием воли разомкнул сведенные судорогой челюсти и сухо, с неимоверным трудом выдавил из себя:
— Пой…
Не успело эхо затихнуть, как на перчатке, облегающей его левую кисть, с тошнотворным хрустом разверзлась жуткая пасть, хищно обнажив ряды мертвенно-белых клыков.
— Славься!
— Создатель всего сущего;
— Владыка за теневой завесой;
— Испорченная суть всех живых существ!
Под аккомпанемент этого пронзительного, словно скрежет когтей по стеклу, вопля, трость «Слово Моря», которая только-только изящно подставила подножку «Победителю» Энзо, позволив тому в последний миг разминуться с сокрушительным ударом молота, задорно и радостно заплевалась водяными пузырями:
— Бей! Бей! Бей!
Голову Клейна прострелило дикой, разрывающей болью. Это мощнейшее потрясение мгновенно выбило клин клином, вернув рассудку былую ясность и на краткий миг сорвав оковы вязкого оцепенения.
Однако плоть всё еще отчаянно «ржавела», барахтаясь в тисках свинцового, сковывающего мышцы паралича.
Не теряя ни доли секунды, застывший изваянием юноша пустил в ход чистую духовность, дернув за ниточки вернувшегося к нему болванчика Людвилла. Марионетка хищным рывком выбросила левый кулак, нанеся сокрушительный удар прямо по своему кукловоду.
Бум!
От этого удара Клейн тяжело пошатнулся, отлетев на шаг назад, но именно этот грубый финт в мгновение ока вырвал его из оков леденящей заторможенности.
Вслед за этим увенчанный тройной тиарой юноша, поддавшись горячему, первобытному порыву, размашистым жестом откинул плащ сутаны понтифика и высоко вскинул белоснежный «Скипетр Морского бога».
Россыпь лазурных самоцветов полыхнула один за другим. Небеса с оглушительным треском разорвались, обрушивая вниз мириады ослепительных, ревущих серебристо-белых молний.
Искрящиеся разряды хищно сплетались ветвями, в мгновение ока поглотив сотни метров внешнего периметра Кальдерона в непроницаемом, беснующемся «лесу молний». Аура первобытного уничтожения и тотального краха стала настолько густой, что казалась осязаемой!
Вырвавшиеся из всех щелей легионы гротескных, уродливых бестий, угодив в это ослепительно-белое горнило, с воплями разлетались вдребезги, испарялись в пыль и бесследно стирались из реальности.
Не успел ревущий серебряный шторм хоть немного сбавить обороты, как «Скипетр Морского бога» в руках «Тирана» Клейна вновь исторг из себя режущее глаз, слепящее сияние.
Мириады свирепых электрических змей, извиваясь и сплетаясь в тугие клубки, вновь обрушились с небес, накатывая волна за волной, подобно неистовому океанскому цунами.
Выжав из себя два «Шторма молний» кряду, Клейн почувствовал, как на него навалилась свинцовая усталость, однако и рассудок благополучно вернул себе ледяное, первозданное хладнокровие.
Внезапно его сердце тревожно екнуло. В памяти ослепительной вспышкой пронеслась одна немаловажная деталь:
«Шторм молний» бьет по площади, напрочь не разбирая, где свои, а где чужие! И за исключением самого носителя «Скипетра Морского бога» да тех соратников, что жались к нему вплотную, всё живое и неживое в радиусе поражения неминуемо подверглось сокрушительному, фатальному удару!
Иными словами, если «Адмирал Ада» Людвилл еще отделался легким испугом, то марионетка Энзо с высочайшей долей вероятности уже благополучно отправилась в утиль, оказавшись полностью «зачищенной».
Клейн рефлекторно метнул взгляд в ту сторону и с изумлением обнаружил, что «Победитель» Энзо цел и невредим. Болванчик съежился у обломанного надгробия, а прямо за его спиной валялся металлический молот, по которому всё еще гуляли тонкие змейки остаточных электрических разрядов. Чуть поодаль от молота сиротливо чернели два обугленных пальца ноги, явно не принадлежащие человеку.
Сам склеп, скрывавшийся за этим надгробием, был безжалостно разворочен почти до основания. На рухнувшей наземь иссиня-черной наковальне точно так же с шипением искрились серебристо-белые молнии.
«Надо же, выжил в такой мясорубке… Воистину, не зря носит титул „Победителя“. Должно быть, львиная доля накопленной удачи сгорела без остатка, спасая его шкуру…» — с колоссальным облегчением выдохнул Клейн. Не отключая зрение «нитей духовного тела», он принялся цепким взором прочесывать округу.
Юноша лихорадочно выискивал Хищника из мира духов!
Сыщик резонно полагал: радиус, на котором эта тварь способна дергать за «нити духовного тела», ни в какое сравнение не идет с чудовищной площадью поражения «Шторма молний»!
Здешние строения, и без того представлявшие собой ветхие руины, теперь были почти полностью стерты в порошок. Уцелевшие обломки камней и россыпи белых костей сплошь покрывала черная копоть, а неподъемный золотой диск и вовсе разорвало в клочья.
Внезапно из груды щебня метрах в ста сбоку от Клейна вынырнул некий силуэт.
Незнакомец оказался сотканным из полупрозрачной белой мантии, напрочь лишенной головы, рук и ног. Казалось, балахон напялил на себя некий незримый, бесплотный дух.
Впрочем, видок у этого наряда сейчас оставлял желать лучшего: ткань превратилась в жалкие лохмотья, щедро усеянные рваными дырами и черными подпалинами, источая крайнюю, отчаянную потрепанность.
«Неужто это и есть тот самый Хищник из мира духов?.. Выходит, моя безрассудная, импульсивная серия из двух „Штормов молний“ пришлась как нельзя кстати, оказавшись для этой твари идеальной отравой…» — при виде этой жалкой картины в голове Клейна промелькнул вихрь внезапных мыслей.
Глава 928
Введение в заблуждение
К этому моменту Клейн в общих чертах осознал, что именно произошло: