Вслед за этим облаченный в понтифика Клейн виртуозно перекроил черты своего призрачного тела, наглухо упрятав лицо в густую тень тройной тиары.

Он неспешно, с достоинством поднялся на ноги. Темно-синяя сутана едва заметно колыхнулась от незримого ветра, а белоснежный костяной жезл ослепительно полыхнул.

Всего один чеканный шаг — и «Тиран» Клейн, миновав «Врата Призыва», бесшумной тенью вышагнул из пламени свечи прямо в материальную реальность, очутившись в довольно просторной уборной.

Растворив в своей эфирной плоти амулет «Похитителя судеб» и револьвер «Похоронный звон», он распахнул дверь и проследовал в гостиную. Дернув за незримые ниточки, сыщик подозвал «Победителя» Энзо и всучил марионетке угольно-черную трость «Слово Моря».

Немного поразмыслив, Клейн выудил «Похоронный звон» обратно и передал его «Адмиралу Ада» Людвиллу.

Покончив с этими приготовлениями, он прихватил обоих болванчиков и, пустив в ход паранормальный талант «Странствия», рванул прямиком по тем самым координатам в мире духов, что любезно предоставила мисс «Фокусник».

Путь выдался на редкость гладким. Подавляющая аура «Тирана» заставляла всех попадающихся навстречу гротескных, причудливых тварей духовного измерения в панике шарахаться в стороны, не смея даже поднять глаз. Вскоре Клейн благополучно достиг точки назначения.

Пейзаж перед его взором ни на йоту не отличался от остальной изнанки мира духов: те же кричащие, насыщенные краски, сумасшедшим калейдоскопом наслаивающиеся друг на друга. Кое-где клубилась зыбкая дымка тумана, а из непроглядных глубин то и дело трусливо отворачивались чьи-то незримые глаза.

Плащ, ниспадающий с сутаны понтифика, едва уловимо колыхнулся. Клейн, бегло оценив обстановку, заставил «Победителя» Энзо и «Адмирала Ада» Людвилла шагнуть прямо в сгусток с виду абсолютно заурядного, жиденького тумана.

В ту же долю секунды взор, транслируемый сквозь глаза марионеток, поразительно расширился. Юноша воочию узрел монументальный, грандиозный мегаполис, казавшийся сошедшим прямиком со страниц древних мифов и легенд.

Этот полис в корне ломал все привычные каноны архитектуры: он не тянулся к небесам, а кольцо за кольцом уходил в самые недра исполинского, бездонного кратера, оставляя гнетущее впечатление перевернутого вверх дном мавзолея.

Строения внутри пестрели самой разношерстной стилистикой, но все они были одинаково гротескны и причудливы. Одни представляли собой взмывающие ввысь бледные каменные колонны, на чьих вершинах ютились циклопические, высеченные из монолита жилища. Другие походили на вытянутые прямоугольные коробки без единого окна, чьи двери зияли прямо на крышах. Третьи и вовсе зарывались глубоко под землю, а вход в них венчали могильные надгробия. Хватало и таких, что были небрежно, хаотично слеплены из груды белых костей.

И чем глубже ко дну этой чудовищной воронки уходили ярусы, тем безупречнее сохранялась застройка. А вот ближе к поверхности, на верхних уровнях, то и дело зияли обвалы и руины, насквозь пропитанные удушливым духом неумолимого увядания и тлена, принесенного веками.

Клейн велел обоим болванчикам замереть на самом краю обрыва, свысока созерцая эту панораму. Вот только разглядеть, что именно таится на самом дне города, было попросту немыслимо: те глубины были наглухо укрыты первобытным, непроницаемым мраком, словно туда не пробивалось ни лучика света уже тысячи, а то и десятки тысяч лет.

Спустя короткую, беглую разведку «Победитель» Энзо покорно понурил голову и хриплым шепотом затянул на древнем гермесе:

— Шут, что не принадлежит этой эпохе;

— Таинственный Владыка над серой мглой;

— Король Желтого и Черного, в чьих руках удача…

Не успели эти слова растаять в воздухе, как стоящий за пределами Кальдерона Клейн тут же уловил многократно наслаивающийся, призрачный шепот мольбы. Владыка без труда узнал нарочито искаженный, хриплый мужской бас.

«Это молитва марионетки…» — Клейн с колоссальным облегчением перевел дух и едва заметно, беззвучно пробормотал: — «Стало быть, Кальдерон не отсекает серую мглу. Ну, или как минимум его внешние рубежи не блокируют связь. Путь открыт».

И пусть он подвел такой смелый итог, пороть горячку юноша не спешил. Дернув за ниточки, он заставил «Адмирала Ада» Людвилла вскинуть левую руку и широко растопырить пальцы.

В ту же секунду ослепительно полыхнуло иллюзорное сияние. Сжимаясь к единому центру, свет стремительно схлопнулся внутрь, вылепив из пустоты массивные двустворчатые врата из бронзы.

Створки казались зыбкими, сотканными из призрачного марева. Их поверхность сплошь покрывала бесчисленная вязь таинственных символов, источая леденящее душу, невыразимое чувство первобытной могильной тишины и бездонной глубины.

С протяжным, тяжелым скрипом таинственные бронзовые врата нехотя подались назад, приоткрыв узкую щель.

Сквозь этот зазор взор Клейна выхватил клокочущую бездну самого беспросветного, непроницаемого мрака.

Во тьме бурлила мертвенная, призрачная бледность. Она то вздымалась пенными гребнями, то срывалась вниз, до боли напоминая стремительную реку, что несет свои воды сквозь беззвездную, черную ночь.

По обоим её берегам едва угадывались исполинские, бледные каменные колонны. Они были как две капли воды похожи на те, что высились в самом Кальдероне, вот только их габариты казались в разы более чудовищными и гротескными.

В это самое мгновение в щели призрачных бронзовых врат, словно из ниоткуда, вынырнули мириады прозрачных глаз и бессчетное множество неописуемых, жутких лиц. Изнывая от первобытного голода, они плотной стеной забили проход, отчаянно силясь прорваться наружу.

Глаза Клейна резануло легкой, колючей болью. Не теряя ни секунды, он велел марионетке Людвиллу намертво сжать левую ладонь в кулак.

Лязг!

Испещренные таинственной вязью иллюзорные врата, ведомые незримой сокрушительной мощью, с грохотом захлопнулись и бесследно растворились в воздухе, исчезнув из поля зрения «Победителя» Энзо.

«Эти мистические врата, наглухо отсекающие жизнь от смерти и ведущие в Подземное царство… Неужто их вектор был грубо искажен? По ту сторону больше не владения Смерти, а само сердце Кальдерона, самое дно этого циклопического кратера?» — увенчанный тройной тиарой и облаченный в сутану понтифика Клейн, сжимая «Скипетр Морского бога», глубокомысленно кивнул собственным выводам.

А раз так, то львиная доля паранормальных талантов из домена некромантии здесь, в стенах Кальдерона, неминуемо подвергнется чудовищной перетасовке и мутациям.

Вооружившись этим пониманием, Клейн вновь заставил «Адмирала Ада» Людвилла вскинуть левую руку.

Левая половина тела куклы стремительно истончилась, налившись зыбким, призрачным маревом с вкраплениями гнилостной, мертвенно-зеленой скверны. Корсар уподобился чистокровному мстительному духу или фантому.

Его плечо и предплечье, напрочь попирая любые законы физики, внезапно, словно резиновые, вытянулись на добрый десяток метров. Ладонь стала неестественно, мертвенно-бледной, а прямо в ее центре проступило жуткое, иллюзорное лицо.

Пасть на этом лице была полуоткрыта, а оттуда высовывался раздвоенный, как у змеи, язык, сплошь покрытый мерзким белым пухом.

Этот гротескный язык молниеносно выстрелил далеко вперед, источая до одури сюрреалистичную, иллюзорную ауру — казалось, он способен пронзить человеческую плоть насквозь и безжалостно высосать душу.

«Так и знал. Талант „Посланника Смерти“, дарованный Людвиллу благодаря угнездившейся в его теле твари из Подземного царства, претерпел мутацию. Он не просто взвинтил свою убойную мощь, но и сменил профиль: вместо дистанционного вытягивания эфирного тела теперь он перешел к грубому, прямому поглощению…» — застыв у самых врат Кальдерона, Клейн заставил марионетку педантично, один за другим, прогнать весь арсенал навыков из домена «Смерти», скрупулезно фиксируя любые отклонения от нормы.

И всё это разнообразие объединял один-единственный, железобетонный факт: убойная мощь каждого таланта взлетела до небес!

Затем настала очередь «Победителя» Энзо. Сыщик прогнал болванчика по всем его врожденным козырям, а заодно протестировал фокусы рубинового перстня «Цветок Крови» и трости «Слово Моря», выковав целую серию железных выводов:

'Манипуляции с судьбой остались нетронутыми…

Удары молний и электрические разряды изрядно просели под гнетом здешней ауры, растеряв львиную долю мощи…

Взмыть высоко в небеса попросту немыслимо…

А вот Ветряные клинки, Пение, Иллюзорная чешуя, Баланс и Водяная завеса работают как часы, без единой задоринки…'

Покончив с этим дотошным аудитом, Клейн велел «Победителю» Энзо и «Адмиралу Ада» Людвиллу неспешно, шаг за шагом спуститься по бледным ступеням у входа, подбираясь к самым крайним рубежам Кальдерона. Вся застройка в этой зоне давно обратилась в сплошное крошево и руины.

Не доходя каких-то пары сотен метров, Клейн вскинул правую руку, едва заметно коснувшись сокрытого во мраке тройной тиары лица. Затем, намертво сжимая «Скипетр Морского бога», он уверенно шагнул в зыбкую пелену тумана.

Голову резануло легким головокружением, декорации перед глазами резко сменились. Юноша благополучно переступил порог «Города Мертвых», оказавшись в недрах Кальдерона.

Титаническим усилием воли обуздав грызущую изнутри, первобытную тревогу, Клейн мысленным импульсом заставил натянутую на левую руку перчатку налиться непроницаемой, густой чернотой.

Его тело мгновенно истончилось, впитало в себя мрак и обратилось бесплотной тенью. Лишь зажатый в пальцах «Скипетр Морского бога» всё так же упрямо источал ослепительное серебристо-белое и пронзительное лазурное сияние.

Ювелирно прикрыв этот слепящий свет своей призрачной плотью и наглухо задавив его аурой аркана «Тирана», Клейн плавно, словно невесомый призрак, скользнул по диагонали вперед. Юркнув в густые тени обвалившихся строений, он бесшумным шлейфом потянулся за своими марионетками, приступая к первичной разведке внешних границ Кальдерона.

Продираясь сквозь этот лабиринт тлена, Клейн дюйм за дюймом начал нащупывать леденящую душу аномалию:

Здесь царила слишком уж пугающая, первобытная тишина!

Безмолвие было настолько абсолютным и мертвым, будто весь этот монументальный град давно испустил дух, не пощадив даже жалких букашек!

А ведь если верить откровениям «волшебного зеркала» Арродеса и «Красного Света» Эл Мории, в те незапамятные времена, когда Прародительница Бессмертных Фениксов Грегари вырвала Кальдерон с корнем и швырнула его в самые пучины мира духов, Она совершенно не позаботилась об эвакуации местных жителей. Да и в наши дни сюда нет-нет да забредала какая-нибудь паранормальная фауна из призрачного измерения.

Вот только сейчас, на этих внешних рубежах, не сыскать было днем с огнем не только живых тварей, но даже захудалых скелетов, бродячих зомби или хотя бы пары сиротливых костей, не вмурованных в стены зданий!

Нервы Клейна натянулись как стальные струны. Опираясь на взор «Победителя» Энзо и «Адмирала Ада» Людвилла, он принялся с маниакальной, параноидальной дотошностью сканировать каждый дюйм окружающего пространства.

В ходе этой дотошной разведки взор марионетки вскользь мазнул по обломку исполинской, мертвенно-бледной колонны. На самой её вершине, в недрах полуразрушенного древнего жилища, тускло поблескивал выточенный из чистого золота диск.

На гладкой, отполированной поверхности металла отчетливо проступило отражение человеческого силуэта. Вот только принадлежало оно вовсе не «Победителю» Энзо. Из золотого зеркала на мир взирал увенчанный тройной тиарой и облаченный в темно-синюю сутану сам Клейн!

Этот отраженный двойник источал пробирающую до костей, могильную стужу. Лицо юноши отливало неестественной, пугающей бледностью, а в пустых, остекленевших глазах не было ни единой искры жизни — казалось, он испустил дух уже очень и очень давно.

Глава 927

Мощь «Тирана»

Сердце Клейна, затаившегося в густой тени, тревожно сжалось, однако юноша мгновенно взял эмоции в узду, не поддавшись ни малейшей панике.

Он кристально ясно осознавал: тот жуткий силуэт, что отразился на отполированной глади золотого диска, не был им. По крайней мере, не был им настоящим!

Будь это действительно он, «Победитель» Энзо непременно узрел бы и серую мглу, и ту гротескную, диковинную картину, подозрительно смахивающую на форму мифического существа. А подобное зрелище неминуемо заставило бы самого кукловода в ту же долю секунды рухнуть в глубокий обморок!

«Раз уж я цел и невредим, стало быть, в этом „зеркале“ отразился кто-то другой…» — Клейн активировал зрение «нитей духовного тела» и одновременно дернул за незримые ниточки, заставив «Победителя» Энзо с зажатым в руке «Словом Моря» шагнуть к обрушившейся мертвенно-бледной колонне и руинам древнего жилища. Заодно марионетка исподволь, абсолютно бесшумно выпустила в пространство толику своей «удачи».

Смуглокожий болванчик, размеренно чеканя шаг, приблизился к золотому диску. Зажав трость под мышкой, он почтительно склонился, бережно поднял артефакт обеими руками и принялся скрупулезно его изучать:

Реликвия состояла из двух концентрических слоев: внутреннего и внешнего. Сердцевина, отполированная до зеркального блеска, несла на себе лишь скупую вязь узоров, тогда как по краям вереницей тянулись искусные гравюры всевозможных пернатых тварей. В целом от диска веяло архаичной, дышащей седой древностью роскошью.

Отражение на его глади так и не изменилось. Несмотря на то что диск был направлен прямиком на марионетку Энзо, из металла на мир по-прежнему взирал сам Клейн — с мертвенно-бледным, источающим могильный холод лицом и остекленевшими, безжизненными глазами. В этом зловещем двойнике до мельчайших деталей угадывались и «Скипетр Морского бога», и дарованные картой «Тирана» тройная тиара вкупе с сутаной понтифика. Не зияй в этом отражении явное отсутствие серой мглы, сыщик бы всерьез решил, что диск способен бить сквозь марионетку и нити духовного тела, нанося прямой урон кукловоду. Или же, чего доброго, повторяет судьбу «Черного Святого» в руинах битвы богов, исподволь расщепляя его сущность надвое, вылепливая нового, независимого двойника.