«Нет…» — еще одно глухое слово сорвалось с его пересохших губ. Однако шея, не подчиняясь приказам, начала дюйм за дюймом, неумолимо выпрямляться, а на коже одна за другой стали проступать леденящие, угольно-черные чешуйки.

Внезапно кожа на его лбу вспучилась, словно под ней забилась какая-то чужеродная, хищная жизнь. С тошнотворным треском плоть разошлась, обнажив зияющую, обильно кровоточащую рану.

Из недр этого кровавого провала тут же вырвалось ослепительное золотистое сияние, стремительно обретая материальную плоть.

Этим нечто оказался древний, словно отлитый из чистого золота артефакт. Своими изящными, вытянутыми очертаниями он походил на птицу, чьи крылья были сотканы из клубящегося бледного пламени. А в самой глубине ее бронзовых глаз наслаивались друг на друга мириады лучей, сплетаясь в очертания мистических, призрачных врат.

Едва диковинка явила себя миру, как Азик исторг из груди полный боли рык. Его голова резко вскинулась, а в умудренных веками глазах мгновенно, с хищным треском полыхнули два сгустка бледного огня.

Балансирующий на грани между призрачной иллюзией и материальной плотью пернатый змей в недрах черного тумана тоже вздыбил свое исполинское туловище. Чудовище вытянуло шею, и два абсолютно идентичных, разнящихся лишь габаритами лица вперились друг в друга мертвыми взглядами. Повисла звенящая, глухая тишина.

Под пляшущие отсветы четырех бледных огней опирающийся о землю Азик, чей лик исказила маска титанического сопротивления, начал мучительно медленно, дюйм за дюймом подниматься на ноги. А затем, словно марионетка на невидимых нитях, тяжело зашагал прямиком к тому самому пернатому змею, нареченному искусственным богом Смерти.

По мере его приближения монументальные своды усыпальницы зашлись в неистовой дрожи. Стены вокруг стремительно наливались прозрачностью, обнажая проекцию совершенно иного, сюрреалистичного измерения, до краев набитого неисчислимыми полчищами скелетов и фантомов.

Освежеванные, истекающие кровью руки, синеватые лианы с проступающими на них гротескными младенческими лицами, склизкие щупальца, увенчанные мутными рыбьими бельмами или пастями, усеянными рядами острых клыков — вся эта первобытная мерзость безжалостно прорвала грань между вымыслом и реальностью, хлынув в недра склепа. Вот только, едва оказавшись внутри, твари намертво распластались по полу, до смерти боясь даже пошевелиться.

…………

Восточный Балам, город Гураин.

Спешащая к следующей мишени Дейли Симон внезапно замерла как вкопанная, судорожно прижав руку к виску.

— Что стряслось? — с искренним недоумением поинтересовался Соэст, капитан отряда «Красных перчаток».

Дейли сурово сдвинула брови и, словно пребывая в каком-то сомнамбулическом бреду, глухо отозвалась:

— В ушах звенит какой-то диковинный шепот… Чей-то зов из ниоткуда, от которого кровь стынет в жилах… Меня так и тянет рухнуть на колени…

— А вы что-нибудь слышали? — Соэст с параноидальной осторожностью окинул взглядом остальных бойцов.

Леонард Митчелл только-только собирался отрицательно помотать головой, как в его разуме раскатился слегка надтреснутый, старческий голос:

«Взгляни в сторону Бушующего моря».

Повинуясь чистым инстинктам, Леонард круто развернулся. Устремив взор за портовые доки, туда, где раскинулись просторы Бушующего моря, он обомлел: весь горизонт наглухо заволокло абсолютно чистой, первозданной чернотой. Ни воя ураганов, ни вздымающихся цунами, ни свинцовых туч, ни сверкающих молний, ни проливных дождей, ни даже жалкого лучика солнца. Сплошной, непроницаемый мрак.

…………

И пусть глаза Клейна оставались плотно зажмуренными, его бьющая через край духовная интуиция безошибочно рисовала картину происходящего. Юноша кристально ясно слышал те полные невыносимой муки стоны и рыки, подозрительно смахивающие на голос мистера Азика. Он физически ощущал эту осязаемую, давящую мертвую тишину и всепоглощающую ауру смерти.

Что за чертовщина там творится? Неужто тот самый искусственный бог Смерти, затаившийся в недрах склепа, даже не пуская в ход кулаки, умудрился ударить по мистеру Азику какой-то незримой порчей? Мысли вихрем неслись в голове Клейна, а сердце бешено колотилось от дикой смеси паники и глухой тревоги.

Обостренное чутье набатом вопило: то, что вот-вот разразится под этими сводами, не сулит им ничего хорошего!

Вот только парень решительно не брал в толк, чем он, заурядный смертный, может здесь подсобить. Он до смерти боялся даже веки разомкнуть, чтобы просто оценить, в какую переделку вляпался наставник.

Ведь в таких заварушках на голой отваге далеко не уедешь. Здесь правила диктовала чудовищная, непреодолимая пропасть в божественных рангах. Бездонная пропасть, перекинуть мост через которую было попросту немыслимо.

На какое-то короткое, безумное мгновение Клейна вновь захлестнуло то самое свинцовое, удушающее бессилие. Но опускать руки он не собирался, лихорадочно перебирая в уме весь свой скудный арсенал, отчаянно силясь выудить хоть какой-то спасительный козырь:

'«Ползучий голод»? Вздор, эта игрушка даже близко не валялась с таким калибром, от нее не будет ни малейшего толку…

«Похоронный звон»? И подавно мимо…

«Дневник путешествий Гросселя»? Я оставил его дома… Карты «Темного Императора» и «Тирана» тоже пылятся в закромах…

Амулет «Похититель судеб»… В яблочко! «Похититель судеб»!'

Душу Клейна озарила спасительная вспышка надежды. Изящный, дерзкий план уже вырисовался в его голове:

Пустить в ход «Похитителя судеб», чтобы на краткий миг поменяться ролями с мистером Азиком, взвалив на собственные плечи весь тот смертоносный удар от искусственного бога Смерти!

«В конце концов, у меня хотя бы есть призрачный шанс воскреснуть из мертвых. А вот мистер Азик в своих прошлых жизнях отродясь не гиб от чужой руки. Одному богу известно, сможет ли он вообще вырваться с того света после такой мясорубки!» Клейн благоразумно отмел все сомнения о том, по зубам ли жалкому амулету тягаться с Азиком и искусственным божеством. Юношей двигал лишь один отчаянный порыв: плевать на риски, нужно кровь из носу попытаться! Резким, хищным движением он вскинул правую руку, нырнув в карман.

Но внезапно его пальцы замерли.

Рука едва заметно дернулась вверх, но тут же безвольно опустилась обратно.

Юноша на миг окаменел, уподобившись безжизненному, высеченному из гранита изваянию.

Губы Клейна судорожно дрогнули пару раз, а лицо исказила едва уловимая гримаса. В следующее мгновение он мощным, непреклонным рывком выдернул руку из кармана.

В его намертво стиснутой ладони покоился амулет, походящий на тонкую пластину из черного хрусталя.

Тем временем Азик неумолимо сближался с исполинским, подобным горе призрачным пернатым змеем. Его шаг становился всё стремительнее, словно изгнанный владыка спешил взойти на свой законный престол.

Вот только глаза мужчины, полыхающие бледным огнем, сочились невыносимой мукой, а лицо исказила чудовищная, первобытная гримаса.

— Нет… — вновь сорвался с его губ отчаянный шепот. На обнаженных участках кожи, прямо сквозь зазоры угольно-черной чешуи, одна за другой начали хищно пробиваться белые перья, перепачканные мерзкими, бледно-желтыми маслянистыми пятнами.

Этот неистовый зов, эта всепоглощающая жажда воссоединения напрочь лишали его воли. Азик готов был вот-вот оторваться от земли и броситься прямо в объятия циклопического пернатого змея, носящего его собственное лицо.

Бледное пламя, клубящееся вокруг птицеподобного артефакта на его лбу, внезапно, словно сорвавшись с цепи, хлынуло во все стороны, стремительно растекаясь по всему телу.

Духовная интуиция Клейна зашлась в сумасшедшем, бьющем по нервам набате. Юноша торопливо выплюнул одно-единственное слово на древнем гермесе:

— Судьба!

Он только-только изготовился пустить амулет в ход, как всё вокруг внезапно погрузилось в абсолютную, звенящую мертвечину. Не осталось ни единого звука.

Прямо из пустоты бесшумно вынырнула изящная, белоснежная женская кисть, властно опустившись на тот самый золотой артефакт в форме птицы, что впился в лоб Азика.

Вслед за этим между мужчиной и исполинским призрачным змеем стремительно соткался человеческий силуэт, словно незримая стена, наглухо обрубая их фатальное сближение.

Опираясь на эту нежданную подмогу, Азик наконец-то смог дать отпор той разрывающей душу тяге к слиянию и несмолкающему зову. Бледное пламя в его глазах кристально ясно «отразило» парящую в воздухе фигуру.

То была поистине прекрасная леди. Облаченная в архаичную мантию и скрытая под черным капюшоном, она хранила на лице ледяную, ничего не выражающую маску. В её бездонных, темных глазах не теплилось ни малейшей искры духовности.

Глава 917

Три выбора

Жуткие метаморфозы внутри усыпальницы заставили Клейна, плотно зажмурившегося и до предела втянувшего духовность, замереть в неведении. Не понимая, сулят ли эти перемены благо или катастрофу, юноша, даже мысленно произнеся заклинание активации и намертво сжимая в руке амулет «Похитителя судеб», так и не отважился пустить его в ход. Слишком велик был страх спровоцировать фатальную отдачу и получить совершенно противоположный результат.

Секунда, две, три… Время, казалось, превратилось в тягучую смолу, и эти краткие мгновения растянулись на целый век.

Наконец до его слуха донесся слегка хрипловатый, сквозящий неуверенностью голос мистера Азика:

— Это ты…

Вслед за этим раздался абсолютно ровный, лишенный малейших эмоций, но явно женский голос:

— У тебя есть три выбора:

Первый — продолжить путь, обрести целостность и позволить Салинжеру переродиться в твоем теле.

Второй — я помогу извлечь ту половину души, а ты заберешь ее с собой и попытаешься сшить воедино самостоятельно. Это вернет тебе первозданный облик и навсегда разорвет бесконечный цикл смертей и воскрешений. Вот только это будешь уже не нынешний ты. Вся череда прожитых жизней окончательно померкнет, обратившись лишь эфемерным сном.

Третий — отбросить всё и просто уйти. Ты навеки застынешь на текущей ступени, напрочь лишившись шанса на возвышение. Цикл продолжится: ты вновь и вновь будешь умирать, раз за разом пробуждаясь с чистым листом вместо памяти, обреченный вечно блуждать в поисках осколков прошлого.

От услышанного Клейн впал в полнейший ступор. Юноша и в страшном сне не мог вообразить, что в самых недрах усыпальницы затесалась еще одна сущность. Да еще и такая, что безраздельно диктует свои условия, заставляя самого «Консула Смерти» Азика Эггерса покорно выбирать из предложенного.

'Неужто это и есть тот самый искусственный бог Смерти, что таится во мраке?

'Нет, та бестия казалась напрочь лишенной зачатков разума. За всё это время она даже не попыталась пойти на контакт…

'Извлечь половину души и сшить самостоятельно… Как это понимать? Выходит, духовное тело мистера Азика с самого начала было ущербным?

'Но откуда её извлекать? Неужели эта таинственная «леди» способна провернуть фокус, который не по зубам самому наставнику?

'И кто такой, во имя всех богов, этот Салинжер? С какой стати Ему перерождаться в чужом теле? Неужто Он — тот самый бог Смерти, что развязал Бледное Бедствие? Родной отец или дед мистера Азика? Стало быть, предвидя собственную неминуемую гибель, божество загодя упрятало семя воскрешения прямо в собственного потомка?

«Первый вариант отметается сразу, это чистой воды самоубийство. А вот второй и третий таят в себе дьявольские подвохи. Выбрав одно, ты переродишься в совершенно чужого, незнакомого человека. Выбрав другое — обречешь себя на вечную пытку проклятием бессмертия без малейшего шанса на покой… Обладай он непоколебимой уверенностью в себе и преврати те прожитые жизни в железобетонные якоря, второй путь мог бы стать ключом к примирению с собственным „я“… Вот только речь идет об отсеченной половине души, напрочь лишенной этого багажа памяти. Как поведет себя этот осколок при слиянии — одному богу известно, и никакие якоря здесь гарантий не дают…»

Мысли вихрем неслись в голове Клейна. Душу раздирала дикая смесь жгучего любопытства, горького недоумения и полного бессилия. А ему оставалось лишь столбом стоять вдали, не имея возможности даже краешком глаза взглянуть на происходящее.

Это была судьба Азика, его собственный перекресток. Ни одна живая душа не вправе делать этот роковой выбор за него.

Всё, что следовало сказать, Клейн уже озвучил. Снедаемый тревогой и собственной беспомощностью, юноша замер на месте, напряженно дожидаясь ответа наставника.

Азик, устремив взор на скрытую под капюшоном прекрасную леди, погрузился в долгое, глухое молчание. Бледное пламя в его глазницах судорожно металось и дрожало.

Тем временем исполинский, балансирующий на грани иллюзии и реальности пернатый змей, словно почуяв надвигающуюся беду, резко взметнул хвост, неистово круша всё вокруг. Тварь хищно опустила морду и распахнула циклопическую пасть, обнажив темно-багровое нутро и сочащиеся желтоватым жиром клыки. Извергая потоки ядовито-зеленой слизи и шипя угольно-черным раздвоенным языком, чудовище рвануло вперед, вознамерившись заживо проглотить Азика Эггерса.

Но все попытки бестии оказались абсолютно тщетными. Она словно билась в пустоту, барахтаясь в совершенно ином, недосягаемом измерении!

Сквозь эту леденящую, давящую тишину Азик плавно вскинул правую руку. Слегка потерев висок, он выдавил мягкую, безмятежную улыбку:

— Пожалуй, я слишком прикипел к своей нынешней жизни. Я выбираю третье.

Едва эти слова слетели с его губ, как леди в капюшоном властным жестом сомкнула пальцы, намертво стиснув то самое золотое украшение в форме птицы. Медленно, дюйм за дюймом, она потянула руку на себя, с хрустом выдирая древнюю реликвию прямо из зияющей раны на лбу мужчины.

Лицо Азика в очередной раз исказила чудовищная гримаса — казалось, он проходит через круги немыслимого, первобытного ада.