Из каждой капли его крови, из каждого мышечного волокна начали сочиться крохи духовности. Сплетаясь воедино, они выковывали призрачный, прозрачный силуэт души.

С виду этот фантом казался абсолютно цельным, лишенным изъянов. Вот только от него так и разило диким, кричащим диссонансом: ровно половина сущности — от бровей и глаз до самого кончика ноги — отливала чистым золотом, источая архаичную, первозданную красоту.

По мере того как золотая птица покидала свое вместилище, полупрозрачный дух Азика начал с треском расползаться ровно пополам. Миллиметр за миллиметром, словно с него заживо, тупым ножом сдирали кожу.

Из его глотки вновь вырвался тот жуткий, совершенно нечеловеческий хрип. Долетев до укрытия Клейна, этот звук отозвался в черепе юноши острой, простреливающей болью, словно мириады раскаленных игл неистово крошили его мозг в кашу.

Каких-то жалких пары секунд хватило, чтобы астральное тело окончательно раскололось надвое. Одна половина, обернувшись ослепительным золотым потоком, хищно ввинтилась прямиком в глаза диковинной птицы. Вторая же благополучно скользнула обратно, намертво слившись с родной плотью и кровью.

Бледное пламя, полыхавшее в глазницах Азика, угасло без остатка. Белоснежные перья и угольно-черная чешуя, усеивающие его кожу, стремительно втянулись обратно. Гримаса невыносимой муки на лице заметно смягчилась, растеряв былую гротескную жуткость.

Теперь он выглядел пугающе бледным, почти прозрачным. Мышцы на лбу то и дело мелко подергивались, выдавая ту глубокую, изматывающую агонию, что всё еще терзала самое сердце его духовного тела.

— Примите мою глубочайшую признательность. — Учтиво поклонившись прекрасной леди в капюшоне, он круто развернулся. Тяжело, спотыкаясь на каждой ступени, мужчина побрел наверх, пока не оказался бок о бок с Клейном.

— Можешь открыть глаза, — с бесконечной усталостью в голосе, но теплой улыбкой на губах произнес Азик.

Клейн судорожно распахнул веки. Цепким взором окинув наставника и не обнаружив ни малейших признаков подступающего безумия или потери контроля, сыщик наконец-то смог выдохнуть. Лишь после этого, сгорая от любопытства, он устремил взгляд в самые недра гробницы.

Там вновь густо клубился непроницаемый мрак, наглухо скрывая всё, что таилось на дне.

— Кто это был? — не выдержав, выпалил юноша.

Азик тихо рассмеялся и, протянув руку, железной хваткой вцепился Клейну в плечо:

— Даже назови я Её имя, оно бы попросту стерлось из твоего слуха. Разве что Она Сама пожелает тебе открыться.

Под эти слова Клейн на чистых инстинктах вскинул руки, намертво вцепившись в плечи своих марионеток.

Окружающие краски мгновенно налились кричащей густотой, гротескно наслаиваясь друг на друга. Двое мужчин вкупе с парой болванчиков пулей пронзили ту часть духовного мира, что соответствовала Бушующему морю, и благополучно вынырнули прямо в гостиничном номере Клейна в городе Гураин.

Едва разжав пальцы, Азик устало потер лоб и с мягкой улыбкой произнес:

— Чтобы восстановить силы, мне предстоит погрузиться в глубокий сон. Одному богу известно, сколько он продлится. Если возникнет нужда — смело обращайся за советом к Семи Светам духовного мира. Ритуал призыва тебе уже прекрасно ведом.

— Мистер Азик, с вами точно всё в порядке? — с неподдельной тревогой осведомился Клейн.

Одновременно с этим сыщик мысленно отпускал себе едкие шпильки:

«Лишиться половины собственной души навеки — и при этом „всё в порядке“? Да кого я пытаюсь обмануть?»

Азик вновь усмехнулся:

— Ничего фатального. Просто всё вернется на круги своя: я буду предвидеть собственную смерть, педантично завершать земные дела, рубить на корню связи с прежней жизнью, а затем кануть в омут амнезии, чтобы вновь восстать из пепла и отправиться по следам утерянного прошлого.

— Впрочем, нынче расклад куда лучше прежнего. Ведь в этом мире есть ты — тот, кто хранит львиную долю моих секретов. Случись мне в очередной раз потерять себя, достаточно будет лишь одного твоего письма, чтобы память стремительно пошла на поправку.

Выдержав короткую паузу, мужчина едва заметно кивнул и издал тихий, бархатистый смешок:

— Спячка — не такая уж скверная штука. В конце концов, там я могу грезить. Во снах я никуда не уходил. Я всё так же греюсь с ней под лучами солнца, всё так же вбиваю в голову того упрямого мальчишки азы владения палашом, всё так же мастерю качели для моей капризной малышки…

Не договорив, Азик небрежно бросил ученику медный свисток. Его лицо озарила бесконечно теплая улыбка:

— Не забывай писать.

— Вот только ответа придется ждать, пока я не открою глаза.

Клейн на чистых инстинктах вскинул руку, поймав изящный, дышащий древностью артефакт. Азика в комнате уже не было — наставник бесследно растаял в воздухе, исчезнув в неизвестном направлении.

Остолбенев и простояв так целую вечность, сыщик внезапно издал тяжелый, глухой вздох.

…………

Чтобы вырваться из Гураина по суше, путникам волей-неволей приходилось тащиться по извилистому, уходящему в небеса серпантину. Лишь миновав череду карабкающихся в гору кварталов и добравшись до самого пика города, можно было наконец-то перевалить через хребет и спуститься в бескрайнюю равнину.

В этот самый миг боевая группа «Красных перчаток» под командованием Соэста застыла на монументальной площади у самой вершины. Ищейки неотрывно, с параноидальным напряжением взирали на бушующие, подозрительно притихшие воды Бушующего моря.

Дейли Симон, всё это время судорожно сдавливавшая виски, внезапно опустила руки. С искренним недоумением в голосе она проронила:

— Наваждение спало. Всё вернулось на круги своя, словно и не было ничего.

— В норме? — с легкой долей скепсиса переспросил Леонард.

Поэт резонно полагал: покуда Бушующее море сотрясают эти дьявольские аномалии, рассудок медиума вряд ли сможет вынырнуть из пучины кошмара.

— Вполне вероятно, что эти аномалии накатывают волнами? — с легкой заминкой выдал свою догадку Соэст.

Дейли только-только приоткрыла рот для ответа, как духовная интуиция всех присутствующих разом забила тревогу. Они, словно по команде, вновь устремили взоры на Бушующее море.

И там, в недрах первозданного, непроницаемого мрака, одна за другой начали вспыхивать ослепительные, кристально чистые звезды.

…………

Баклунд. Под сводами собора Святого Самуила.

Архиепископ Энтони Стивенсон только что получил экстренную телеграмму, прилетевшую по тайным каналам прямиком с морских просторов.

Текст депеши был предельно лаконичен, однако таил в себе воистину сногсшибательные вести:

«Герман Воробей вновь вышел на сцену. В компании неизвестного спутника он ступил на борт „Черного Тюльпана“ и обратил Людвилла в марионетку. Сущность, сопровождавшую авантюриста, сам Людвилл почтительно величал „Консулом Смерти“».

«Герман Воробей… Консул Смерти…» — святой Энтони беззвучно, словно пробуя на вкус, повторил эти два имени.

Медленно откинувшись на спинку кресла и смежив веки, архиепископ позволил памяти в очередной раз воскресить досье на запечатанный артефакт «0–17». Полное, не подвергнутое цензуре досье:

«Кодовый номер: 17».

«Кодовое имя: Ангел Сокрытия».

«Уровень угрозы: „0“ (Крайне опасно). Требует максимального, параноидального контроля. Высший гриф секретности. Строжайше воспрещается наводить справки, разглашать информацию, описывать или пытаться прощупать любыми оккультными методами».

«Уровень допуска: Папа, исследовательская группа „А“ и действующий архиепископ Баклундской епархии. (Примечание: при переводе архиепископа на иную должность или в другую епархию все воспоминания, связанные с данным объектом, подлежат обязательному, ювелирному стиранию при помощи запечатанного артефакта „1–29“)».

«Алгоритм изоляции: Печать удерживается исключительно за счет слаженного, одновременного воздействия артефактов „1–29“ и „1–80“».

'Описание: Это отнюдь не неодушевленный предмет.

……

Предостережение: Эта сущность не поддается контролю и не может быть использована!'

«Приложение 1: Впервые данный запечатанный артефакт явил себя миру в Четвертую Эпоху, во времена Бледной эры. Точный год — утерян. Точная дата — утеряна. Место обнаружения — утеряно».

«Приложение 2: Опираясь на уцелевшие архивы, данная сущность пробуждалась ото сна ровно пять раз».

«Приложение 3: Тезис о невозможности использования имеет одно железобетонное исключение. Подтверждено, что данная сущность способна выступать в качестве идеального сосуда для Нисхождения Самой Богини».

Глава 918

Догадки и мысли

Город Гураин, номер в гостинице.

Клейн, вальяжно откинувшись в кресле-качалке, принял из рук «Победителя» Энзо чашку горячего черного чая с долькой лимона.

По другую сторону, вытянувшись по струнке словно верный, преданный страж, застыл «Адмирал Ада» Людвилл. Его лицо по-прежнему скрывала серебряная маска, а на поясе покоился тонкий эсток.

Лишь теперь, когда буря эмоций окончательно улеглась и пульс вернулся в норму, у Клейна нашлись душевные силы дотошно препарировать всё то безумие, что разыгралось в недрах усыпальницы Смерти. И больше всего его грызла одна-единственная, жгучая загадка: что за непостижимая сущность в самый критический миг пришла на выручку мистеру Азику, вырвав его из капкана и предложив те самые три выбора?

'Во-первых, голос принадлежал женщине.

Во-вторых, этот шаг неминуемо сулил «Ей» какую-то осязаемую выгоду. Иначе с какой стати кому-то преодолевать столь немыслимые расстояния ради спасательной операции? Разумеется, нельзя напрочь отметать вариант случайной прогулки мимо и бескорыстного жеста доброй воли, вот только… эта гробница выковалась из божественной мощи, Потусторонних характеристик, останков павшего бога Смерти и окружающей среды. Без нужного «ключа» нащупать эти врата и уж тем более отпереть их не по зубам даже истинным божествам. Какая уж тут, к дьяволу, случайная прогулка?

В-третьих, мистер Азик сорвался с места абсолютно спонтанно. Он не стал обивать пороги Спиритического культа, вынюхивая подноготную проекта искусственного бога Смерти, а ведомый глухим зовом рванул прямиком в Бушующее море, вскрыв сокровищницу Смерти. Не умей эта сущность безошибочно пеленговать координаты — мои или наставника — либо не обладай Она пугающим даром прорицания, поспеть так вовремя было бы попросту невозможно.

И, наконец, в-четвертых: тот самый Салинжер, вознамерившийся переродиться в теле мистера Азика, почти стопроцентно являлся тем самым обезумевшим божеством Четвертой Эпохи, чья философия сводилась к «я сошел с ума, а значит, стал сильнее». А эта таинственная дама бросала Его имя вслух с такой ледяной легкостью, не выказывая ни малейшей капли пиетета!

Дьявол…'

Скрупулезно сплетая воедино все эти факты, Клейн внезапно нащупал одну воистину дерзкую догадку. И от этого вывода его самого пробрал такой озноб, что захотелось немедленно спрятать голову в песок и отмахнуться от подобного расклада.

Опираясь на свой багаж знаний, юноша прекрасно помнил: Пути «Ночи», «Смерти» и «Гиганта» слиты в единую группу, допуская взаимозаменяемость в высших эшелонах. Сама Богиня, помимо власти над «Луной» — будь то через титул «Владычицы Багрянца» или некий запечатанный артефакт нулевого класса, — носила еще и гордое звание «Повелительницы вечного сна и безмолвия». А этот титул железобетонно, недвусмысленно указывал на Подземное царство и домен Смерти!

Если приплюсовать сюда недавнюю вылазку в туманный городок и тот факт, что еще в Тингене он приносил клятву на священном мече под всевидящим оком самой Богини, а также Ее несомненную власть над злым роком… Клейн всё больше уверялся в мысли, что давно и прочно угодил в Ее список особого наблюдения. Точь-в-точь как он сам, пуская в ход «Скипетр Морского бога», ставил незримые метки на избранных прихожанах.

'Смелое предположение требует тщательной проверки… Но если это и впрямь Богиня, то весь этот гротескный пазл складывается просто безупречно:

Будучи одним из ортодоксальной семерки божеств и триумфатором Бледного Бедствия, Она обладает заоблачным, абсолютным статусом, позволяющим Ей бросать имя Смерти без всяких расшаркиваний…

Неся на себе Ее метку, стоило мне лишь вляпаться в какую-нибудь грандиозную аномалию вроде погружения в сокровищницу Смерти, Она неминуемо почуяла бы это и взяла ситуацию на карандаш. А тот факт, что Ее отклик потребовал времени, прекрасно объясняет, почему Она не вмешалась с самого начала, пресекая беду на корню…

Для Нее этот самый искусственный бог Смерти — или, вернее сказать, пробуждающаяся Уникальность Пути «Смерти» — стал бы колоссальным катализатором. Эта реликвия могла бы многократно взвинтить Ее власть над «вечным сном и безмолвием», а то и вовсе позволить Ей напрямую узурпировать домен Смерти! Прямо как «Матерь Древа Желаний» в свое время подмяла под себя «Скованного Бога»…

Когда бог Смерти пал, три характеристики первой Последовательности почти наверняка отторглись сами собой, осев в чьих-то безвестных закромах. Вздумай Богиня наложить лапы еще и на них, Ее титул, чего доброго, пополнится строчками вроде «Владычица древнего Подземного царства, абсолютная повелительница всех усопших»…

И пускай мастера высших эшелонов Церкви постоянно висели у мистера Азика на хвосте, они так ни разу и не загнали его в смертоносный капкан. Выходит, Богиня всё это время терпеливо, с ледяным расчетом выжидала именно этого дня…' — дойдя до этой мысли, Клейн почувствовал, как по спине пробежал неприятный, предательский холодок.

Юноша с подчеркнутым благоговением — по крайней мере, внешне это выглядело безупречно — вскинул правую руку. Привычным жестом он очертил на груди четыре точки по часовой стрелке, рисуя символ Алой Луны, и беззвучно прошептал:

«Хвала Богине».

В памяти невольно всплыл тот давний эпизод, когда он выпытывал у «Змея Судьбы» Уилла Осептина, где бы раздобыть рецепты высших эшелонов для «Провидца». Тогда младенец выдал весьма интригующий ответ: