А затем, на глазах у опешившего сыщика, этот франт целенаправленным, чеканным шагом направился прямиком под своды храма Повелителя Бурь.

«До чего же гротескный, абсурдный диссонанс… Разве Церковь Бурь не славится своей маниакальной страстью выжигать каленым железом местные обычаи в колониях, насильно насаждая лоэнские порядки? С какой стати в Восточном Баламе они дали слабину? Неужто из-за того, что Путь „Смерти“ и стезя „Ночи“ — родственные домены? Быть может, они намеренно закрывают глаза на пережитки культа Смерти, дабы те служили естественным барьером, тормозящим экспансию Церкви Богини Вечной Ночи?» — глубокомысленно кивнув собственным выводам, Клейн развернулся к выстроившимся по правую руку заведениям, намереваясь заглянуть в один из баров.

Лишь после подобного наглядного урока до него наконец-то дошел истинный, практический смысл тех диковинных фасонов, что пестрели на страницах древних летописей Баламской Империи.

Страсть к штанам, любовь к просторным, не стесняющим движений нарядам и тяга к обилию складок… Да ведь всё это попросту идеально заточено под то, чтобы с комфортом валяться в гробу по пути на работу! С легким, ироничным смешком покачав головой, юноша налег на тяжелую дубовую створку. Ловко лавируя в густой толпе горланящих пьянчуг, он устремился к барной стойке.

Тем временем парочка армейских «топтунов», до смерти боясь засветиться и благоразумно державшая солидную дистанцию от Дуэйна Дантеса, только-только приблизилась к порогу таверны.

Ювелирно улучив эту крошечную фору, Клейн резко сменил курс. Подобно юркой рыбе в бурном потоке, он скользнул сквозь людское море, устремившись прямиком к заднему двору заведения.

— И пусть дутанское наречие оставалось для него китайской грамотой, нарисованные на табличках символы читались без труда. Он безошибочно вычислил, где кроется уборная, а где зияют служебные помещения, закрытые для зевак.

Нырнув в слепую зону, недосягаемую для взглядов со стороны главного входа, Клейн резким, хищным движением повел плечами. Сюртук в мгновение ока соскользнул с его спины и привычно лег на сгиб локтя.

Следом он крепко прижал к боку инкрустированную золотом трость. Широкой ладонью накрыв собственное лицо и сбавив шаг, он вновь заложил крутой вираж, направляясь обратно к парадным створкам.

Отойдя на добрый десяток метров от того закутка, где сбросил верхнюю одежду, сыщик наконец отнял руку от лица. Весь его облик претерпел радикальную, пугающую метаморфозу.

Благородная проседь на висках, бездонная лазурь глаз и утонченный, аристократический шарм испарились без следа. Их место заняла абсолютно заурядная, ничем не примечательная физиономия типичного лоэнца, коих на Северном континенте пруд пруди.

Поудобнее перехватив саквояж и трость, Клейн тяжелым, уверенным шагом двинулся прямо навстречу тем самым армейским «ищейкам». Пока вояки затравленно рыскали взглядами по толпе, отчаянно высматривая Дуэйна Дантеса, он невозмутимо скользнул мимо них, коснувшись плечом, и благополучно растворился в уличной суете.

Что в искусстве слежки, что в контрнаблюдении — «Безликим» воистину не было равных!

Вынырнув обратно на площадь, Клейн свернул в узкий, круто уходящий в гору переулок. Юноша вознамерился подыскать себе ночлег где-нибудь подальше от этого квартала.

Бредя по глухой, пустынной улочке, он внезапно уловил пронзительный, полный первобытного ужаса женский вопль.

Крик оборвался почти мгновенно, словно жертве наглухо заткнули рот.

И пускай слова мольбы оставались для него неразборчивой тарабарщиной, Клейн нутром почуял захлестывающую, леденящую панику и отчаяние. Не раздумывая ни секунды, он резко сменил курс, юркнув в еще более тесный и безлюдный закоулок.

Не прошло и десятка секунд, как его взору предстала гнусная картина. В глухой тени подворотни местный житель лет тридцати, со смуглой кожей и на удивление мягкими чертами лица, навалился всем весом на крохотную, от силы тринадцати-четырнадцатилетнюю девчушку, грубо и безжалостно пытаясь овладеть ею.

Бросив один-единственный ледяной взгляд, Клейн сбавил шаг и бесшумно замер в густом мраке неподалеку.

Лицо жертвы уже исказилось в гротескной гримасе невыносимого ужаса. Бедняжка отчаянно барахталась, силясь вырваться, но всё было тщетно — в ответ на сопротивление на нее лишь градом сыпались глухие, тяжелые удары.

По грязным щекам текли слезы вперемешку с соплями, а из наглухо забитого каким-то тряпьем рта вырывалось лишь надрывное, сдавленное мычание.

Но в это самое мгновение она с искренним ошеломлением подметила: руки мерзавца, отчаянно рвущие на ней одежду, вдруг налились пугающей, вязкой свинцовой тяжестью.

«…» Напрочь лишенная времени на раздумья о причинах этой чертовщины, девчонка на чистых инстинктах вскинула глаза на мучителя. Зрачки насильника были расширены до предела, а лицевые мышцы дергались в дикой, замедленной конвульсии, так и не в силах вылепить хоть сколько-нибудь осмысленную гримасу. Его конечности, вздрагивая и замирая в нелепых судорогах, упрямо пытались продолжить начатое, но теперь уклониться от них не составляло ни малейшего труда.

Жертва в слепом порыве изо всех сил толкнула нападавшего в грудь, и этот отчаянный жест принес поистине ошеломительный успех. Давящий гнет вмиг исчез. Девчушка пулей вскочила на ноги, намереваясь дать деру, но ватные от пережитого кошмара колени предательски подогнулись. Не пробежав и пары шагов, она споткнулась о булыжник и едва не клюнула носом брусчатку.

В эту секунду за спиной раздался мерный перестук шагов. Сердце зашлось в бешеном, паническом ритме, а движения превратились в сплошную, неконтролируемую судорогу.

А затем шаги резко оборвались.

Она рефлекторно обернулась и воочию узрела: мерзавец, застыв в двух метрах от нее, уподобился проржавевшей насквозь механической кукле, извиваясь в немыслимых, абсурдных позах.

«Что здесь вообще творится?..» — девчонку не покидало жуткое, ирреальное чувство, будто всё это лишь дурной сон.

Смуглый туземец, еще немного побарахтавшись в невидимых силках, наконец замер. Его губы растянулись в дружелюбной улыбке, и он на чистом дутанском наречии изрек:

— Запомни на будущее: нарвешься на такую мразь, как я — со всех ног мчи в ближайший храм. Ну или туда, где толпа погуще.

Девчушка на долю секунды опешила, а затем, исторгнув оглушительный, пронзительный визг, круто развернулась и сломя голову бросилась наутек.

Ведомая слепым инстинктом, она устремилась прямиком в сторону площади, к спасительным церковным сводам.

Едва в глухом переулке вновь воцарилась звенящая тишина, смуглый абориген плавно повернул голову. Его взгляд намертво прикипел к густой тени, откуда неспешным шагом вынырнул Клейн.

«Новая марионетка… Мышц кот наплакал, грации ноль, паранормальных талантов и в помине нет, да еще и рожа протокольная. Если бы не знание местного дутанского, грош ему цена», — сыщик скрупулезно, в пару мгновений препарировал свою свежую добычу. «Не застань я этого ублюдка за таким гнусным делом и не будь мне позарез нужен толмач — прикопал бы тут же, на месте, без малейших сожалений».

Юноша невольно принялся сравнивать новобранца со своим прежним болванчиком, «Адмиралом Крови» Сеньором:

'Сеньор-то был «Мстительным духом». Играючи сигал сквозь зазеркалье, ютился в бликах золотой монеты, так что за скрытность можно было не трястись… А в его арсенале таились леденящий душу визг и способность к одержимости — просто эталонный, идеальный компаньон для «Марионеточника»…

А самое главное — он ведь тоже свободно шпрехал на этом дутанском…

Если взвешивать их полезность, то разница между этой куклой и прежней — как между одним жалким пенни и сорока двумя тысячами фунтов!

Одному богу известно, как этого хлыща кличут. Таланты «Марионеточника» позволяют лишь дергать за ниточки плоти да считывать поверхностные, мимолетные мысли. В самые недра памяти без триггеров вроде знакомых рож или привычных вещей не влезть — лишь резонанс души заставит его «выплюнуть» сокровенное… Ладно, пусть будет Афу. Нет, звучит глупо. Окрещу его Оувом'.

Устало помассировав виски и с тяжелым вздохом покачав головой, Клейн, пока девчонка не успела навести сюда целый отряд церковников, прихватил с собой новоиспеченного Оува и спешно покинул квартал.

Вскоре, всецело полагаясь на услуги своего ручного переводчика, он снял номер в первой попавшейся ночлежке на самом стыке зажиточных и нищих кварталов Гураина. К его искреннему удивлению, хозяева даже не заикнулись о документах — и это при том, что Клейн еще по дороге успел нацепить на себя личину классического, смуглого туземца.

«Да здесь государственного контроля еще меньше, чем в самых захолустных морских колониях…» — мысленно хмыкнул юноша. Бросив саквояж, он без промедлений переправил львиную долю своей наличности прямиком в таинственные чертоги над серой мглой, оставив в бумажнике лишь полсотни фунтов на карманные расходы.

Следом он выудил оттуда медный свисток и железный портсигар. Благо, Бушующее море с его паранормальной чертовщиной осталось позади, и риск спровоцировать леденящие аномалии миновал. А эти артефакты служили идеальным, железобетонным маячком для мистера Азика.

Покончив с обустройством, сыщик, еще на пароме плотно набивший желудок, оказался совершенно свободен. Времени даром он терять не собирался и твердо решил немедля выйти на охоту за второй марионеткой.

А учитывая, что Гураин был для него эдаким темным лесом, Клейн намеревался пустить в ход свой главный, коронный козырь — таланты «Провидца». Отыскать цель предстояло исключительно мистическим путем!

Прихватив с собой Оува и покинув ночлежку, Клейн отломил тонкую ветвь дерева Донингсман. Вооружившись этой импровизированной лозой, он плавно соскользнул в медитативный транс и глухо зашептал:

— Координаты новой марионетки.

В этой звенящей, первозданной тишине казалось, будто мириады незримых, бесстрастных глаз, пронзив грань между иллюзией и реальностью, разом устремились на скромную ветвь в его руках.

Лоза нехотя дрогнула и властно накренилась, безошибочно указав вектор.

Десяток шагов — новое гадание. Послушно следуя этим мистическим указаниям, Клейн продрался сквозь лабиринт узких, извилистых улочек и в конце концов уперся в круто уходящую ввысь каменную лестницу.

Ступени змеились вверх, связывая воедино сразу несколько ярусов Гураина. Чтобы разглядеть вершину, приходилось до хруста запрокидывать голову. И прямо сейчас этот монументальный пролет был абсолютно, пугающе безлюден.

«Лоза железобетонно привела меня именно сюда… И где же дичь? Неужто из-за того, что я гадал не в чертогах над серой мглой, прорицание дало такую слепую осечку? Да вздор! Я, на минуточку, „Марионеточник“ пятой Последовательности, мои оккультные таланты среди средних эшелонов бьют все рекорды…» — сурово сдвинув брови, Клейн цепким взором прочесал округу, но так и не выхватил ни единой стоящей мишени.

Немного поразмыслив, он подошел к лестнице и грузно опустился на самую нижнюю ступеньку, надежно скрывшись в густой тени. Раздираемый скепсисом и скукой, юноша приготовился к томительному ожиданию.

Спустя пару минут его осенило. Пружинисто вскочив на ноги, он заставил Оува усесться ровно на то же самое место.

Сам же Клейн молниеносно разорвал дистанцию, затаившись в глухом, неприметном укрытии метрах в двухстах от приманки.

…………

Город Гураин, район Нижней Губы.

Леонард Митчелл, Дейли Симон и остальные оперативники, ведомые капитаном отряда «Красных перчаток» Соэстом, незаметно подобрались к нужному кварталу.

Надежно укрывшись под покровом ночной мглы, Соэст счел нужным еще раз провести инструктаж для всей боевой группы:

— Наша сегодняшняя мишень — некто Улика, проживающий в доме номер тринадцать. Этот тип — весьма крупная птица в рядах Спиритического культа. Именно на нем завязана координация различных ячеек секты на просторах Баклунда.

— И пускай все агентурные сводки в один голос твердят, что до ранга полубога этот ублюдок не дотягивает, я всё же предпочел подстелить соломку и выбил для операции запечатанный артефакт первого класса. Ко всему прочему, ее милость «Око Богини» тоже держит руку на пульсе, готовая в любую секунду обрушить свою мощь нам на подмогу.

— И последнее: львиная доля обывателей в этих краях — коренные туземцы. Придется держать ухо востро: любой из них с высочайшей долей вероятности может оказаться приспешником Спиритического культа.

Глава 908

Не оставляя проблем

Район Нижней Губы, улица Клыков, дом 13.

Тучный, темнокожий мужчина с крошечными глазками, Улика, вальяжно развалился на диване. Он неспешно, слой за слоем, заворачивал в высушенный, пожелтевший табачный лист с десяток специфических южных трав и пряностей, после чего аккуратно обрезал получившуюся скрутку, придавая ей продолговатую форму.

Затем он зажал эту самодельную «сигару Восточного Балама» пальцами и, склонившись к поднесенной подручным горящей спичке, раскурил ее, наблюдая, как кончик медленно чернеет, скручивается и наливается ярким багрянцем.

Взяв мундштук в зубы и глубоко затянувшись, хозяин дома неспешно выпустил густое облако белого, с легкой голубизной дыма. Искренне наслаждаясь моментом, он обратился к гостю, устроившемуся в соседнем кресле:

— Вот это я понимаю — курево. Настоящий табак.

— А то, что дымят на Северном континенте — баловство для малолеток!

Визитер оказался мужчиной лет сорока. Высокая переносица, отдающие синевой глаза, на удивление мягкие черты лица и густая, слегка вьющаяся смоляная шевелюра. Кожа не отличалась особой смуглостью, но и бледной ее назвать было нельзя — судя по всему, в жилах гостя текла смешанная кровь лоэнцев и баламцев.

Услышав это, мужчина лишь тихо усмехнулся и ответил на чистом дутанском наречии:

— Какая досада, но я совершенно равнодушен к любому куреву.