Спустя изрядное время часть этой корреспонденции упорхнула на полки кабинета на первом этаже, а остальные письма решительно бросились к лежащим неподалеку ножницам, охотно подставляясь под лезвия и распадаясь на мелкие клочья. Затем этот бумажный снег стройной вереницей потянулся в уборную, спикировав прямо в унитаз.

Плеск!

Механическая кнопка слива нажалась сама собой, и бурлящий поток воды безжалостно смыл обрывки в канализацию.

Дом номер семь по улице Пинстер вновь погрузился в свое первозданное состояние, став таким же безмолвным и покинутым, как и любое другое пустующее жилище.

Южный континент. Восточный Балам. Город Гураин.

Леонард Митчелл, лишь недавно прибывший в эти края, как раз отдыхал в конспиративной квартире, любезно предоставленной местной епархией Церкви Богини Вечной Ночи.

Внезапно в его голове раскатился тот самый, слегка надтреснутый старческий голос:

— Малец, тебе пришло важное письмо.

— Что еще за письмо? — вполголоса осведомился поэт, хотя в глубине души уже выстроил железобетонную догадку.

Тех, кто мог отправить экстренную весточку на улицу Пинстер, семь, совершенно не тревожась о том, есть ли хозяин дома, можно было пересчитать по пальцам. А точнее, их было всего двое:

Клейн Моретти и Дуэйн Дантес.

Что же до того, каким немыслимым образом старик Паллес Сороастр умудрялся сквозь бескрайнее Бушующее море и добрую половину Северного континента дословно вычитывать корреспонденцию из баклундского особняка, Леонард смекнул без труда. В конце концов, юноша сам в свое время подсобил «квартиранту» отловить для этих целей одного призрака.

И его логический вердикт был таков:

Древний паразит стопроцентно отщипнул от себя «Червя Времени» и внедрил его в ту самую фантомную сущность, превратив нежить в свои недремлющие глаза, уши и уста на Северном континенте.

Тем временем Паллес Сороастр соизволил ответить на заданный вопрос:

— Весточка от Клейна Моретти. Пишет, что Дуэйн Дантес, держа курс на Южный материк, нащупал след Инса Зангвилла прямо на Срединном острове в Бушующем море.

Леонард мгновенно впал в глухое, свинцовое оцепенение. Юноша судорожно приоткрыл рот, но так и не смог выдавить из себя ни звука.

Лишь спустя томительную, долгую паузу он хрипло, едва слышно проронил:

— Он всё-таки не предал забвению эту вендетту…

— Чем я могу подсобить?

— Чем ты можешь подсобить? Ты всего-навсего на шестой Последовательности! Даже не держи Инс Зангвилл в руках проклятый артефакт «0–08», у тебя всё равно не хватило бы силенок для расправы. Ему достаточно лишь краешком обнажить форму мифического существа, чтобы ты на месте сорвался в бездну потери контроля или свихнулся. Твои шансы на триумф равны абсолютному нулю! В этом и кроется непреодолимая, сокрушительная разница, которую дарует божественность, — с леденящей, первобытной суровостью отчеканил Паллес Сороастр.

Выдержав паузу, старец вдруг издал тихий, лукавый смешок:

— Благо, нынче ты оцениваешь свои силы куда трезвее. В былые времена ты бы с горячей головой заявил: «Я солью наводку Церкви и увяжусь за карательным отрядом». А теперь у тебя хватает ума поинтересоваться, чем именно ты можешь быть полезен.

Леонард несколько раз порывался огрызнуться, но слова так и застряли в горле.

Паллес Сороастр, не дожидаясь ответа, продолжил:

— Прямо сейчас твой единственный удел — снабдить Клейна Моретти агентурными сводками, дождаться от него встречных директив и виртуозно, без лишнего шума, подыграть его планам.

— И даже не пытаться под благовидным предлогом сдать Инса Зангвилла церковным ищейкам? — с неподдельным изумлением, глухо переспросил поэт.

Старец вновь усмехнулся:

— Попридержи коней. Для подобных доносов наступит свой, критически выверенный час.

— Спору нет, артефакт «0–08» обожает сводить своих хозяев в могилу, однако перспективу вновь оказаться наглухо замурованным за печатями он ненавидит куда сильнее. Стоит тебе лишь шепнуть властям координаты Инса Зангвилла и спустить с цепи гончих, как эта дрянь мигом всё прознает и ювелирно выстроит контрмеры.

— И вот именно об этом нюансе тебе надлежит предостеречь Клейна Моретти.

Леонард на долю секунды опешил:

— Старик, а ты, погляжу, знаешь этот «0–08» как свои пять пальцев.

А ведь раньше он об этом и словом не обмолвился!

Надтреснутый голос Паллеса отозвался легким смешком:

— Еще бы мне не знать. В Четвертую Эпоху эта игрушка умудрилась пустить в расход самого настоящего ангела.

— Впрочем, вдаваться в леденящие душу подробности я не стану. Ибо стоит тебе узнать о нем больше, как он тут же узнает о тебе. Чем глубже ты погружаешься в его тайны, тем выше шансы самому стать безвольным персонажем его гротескной пьесы.

Сквозь эти туманные, полные недомолвок фразы Леонард физически ощутил ту первобытную, хтоническую жуть, что исходила от «0–08». Эта угроза на мириады световых лет превосходила всё, что укладывалось в его понимание мистики!

Поразмыслив пару секунд, поэт по привычке обратился за советом:

— И как же мне изящно намекнуть Клейну Моретти, чтобы при этом «0–08» не взял след? Ну или, на худой конец, чтобы его осведомленность обо мне осталась поверхностной, позволив мне затесаться в сценарий лишь в роли случайного прохожего…

Не успев договорить, Леонард до побеления костяшек сжал кулаки. Сцепив зубы и даже не дожидаясь ответа паразита, он продолжил:

— Намекнуть косвенно? Черкнуть ему, что я пока повременю со сливом координат Зангвилла Церкви… Держу пари, он мигом смекнет: раз уж я торможу, значит, дело пахнет гарью и требует параноидальной, ювелирной осторожности. А даже если сам не допетрит, в его подпольной ложе наверняка найдутся мастодонты, собаку съевшие на секретах Четвертой Эпохи, которые всё ему растолкуют.

— Вдобавок вверну эдакую философскую фразу: «Узнаешь о нем — он узнает о тебе». Никаких прямых упоминаний «0–08», лишь расплывчатые местоимения, чтобы Клейн сам докопался до сути…

Паллес Сороастр, молча выслушав этот монолог, глухо усмехнулся:

— Вот видишь. Стоит лишь припереть человека к стенке, как он мигом начинает взрослеть.

Леонард тяжело выдохнул. Резко вскочив с постели, он вооружился бумагой и пером, сноровисто перенося свой гениальный замысел на пергамент.

Покончив с писаниной, поэт обустроил алтарь и призвал того самого диковинного гонца Германа Воробья.

…………

Бушующее море. Срединный остров. На борту пассажирского лайнера, пришвартованного у пирса.

Львиная доля пассажиров даже не подумала сходить на берег. Сбившись в кучу в душных трюмных каютах, они покорно дожидались прибытия на Южный континент, грезя о начале новой, светлой жизни.

Ведь даже жалкие гроши за этот многодневный рейс эти загнанные в угол лоэнские бедолаги наскребали с неимоверным трудом, отчаянно бросаясь в эту авантюру от полнейшей безысходности.

Клейн, безупречно отыгрывающий роль заморского толстосума Дуэйна Дантеса, разительно выделялся на их фоне. Расположившись в просторной, вылизанной до блеска каюте первого класса, он в неровном свете свечи вскрыл депешу, только что доставленную Рейнетт Тинекер.

«Повременить со сливом маршрута Инса Зангвилла Церкви… Для Леонарда, конечно, сомнительный источник этих сводок таит в себе долю риска, но не настолько фатального, чтобы бить по тормозам… В конце концов, разве он пополнил ряды „Красных перчаток“ не ради этой самой вендетты? Стало быть, у него имеется куда более веская, железобетонная причина не давать ход этому делу прямо сейчас…» — лихорадочно выстраивая эти логические цепочки, Клейн перевел взор на последние строки письма: «Узнаешь о нем — он узнает о тебе».

Внезапно юноша изумленно ахнул. Эта туманная формулировка показалась ему до боли знакомой!

«Слишком уж смахивает на повадки Ордена Сумеречных Отшельников: „Всё, что будет сказано, неминуемо будет услышано“… Значит, проклятое „0–08“ — это реликвия Пути „Зрителя“? И Леонард придерживает коней именно из-за этой леденящей душу особенности, выжидая идеальный момент для удара? Эту мысль ему стопроцентно подкинул тот древний „дедуля“ в его голове…» — глубокомысленно кивнув, Клейн невольно вознес хвалу небесам за то, что благоразумно не стал просить Рейнетт Тинекер о прямой силовой поддержке.

Для госпожи посланницы подобная авантюра таила бы в себе не меньшую, фатальную угрозу.

«К тому же, главная беда в том, что мой собственный арсенал еще не готов к бою. Вздумай я слепо полагаться лишь на наемных клинков, проклятый артефакт „0–08“ мигом раскусил бы подвох, соткал череду изощренных случайностей и выстроил бы для нас смертоносный капкан…» — Клейн беззвучно, с тяжелым сердцем вздохнул. Юноша физически ощущал жгучую потребность действовать, вот только с какой стороны подступиться к этой стене — решительно не представлял.

Если рассуждать сугубо с позиции наращивания собственной мощи, то добыча нужных материалов с демонического трикстера и хищника из мира духов всецело завязана на грядущих просьбах Вождя Города Серебра. Да еще и на том, как скоро мисс «Фокусник» соизволит выудить у своего наставника точные координаты. Как ни крути, всё это — сугубо внешние факторы, и ускорить процесс одним лишь голым желанием попросту немыслимо.

Единственное, что оставалось в его безраздельной власти — это в кратчайшие сроки переварить эликсир «Марионеточника» без остатка.

А учитывая, что незыблемый свод правил «отыгрыша» был уже практически выкристаллизован, на первый план выходила реальная, кровавая практика.

Именно поэтому юноша постановил: ему кровь из носу необходимо в самое ближайшее время раздобыть себе двух кукол!

До сих пор он всячески оттягивал этот момент банально из-за отсутствия подходящих мишеней. К тому же, в Баклунде, будучи круглосуточно окруженным целой сворой прислуги, прятать заурядного болванчика было задачей практически невыполнимой. Но теперь, на пороге Южного континента, ситуация в корне менялась. Сыщик твердо решил: плевать на всё, стоит лишь наткнуться на отъявленного мерзавца, по которому давно плачет виселица — он без малейших колебаний пустит его в расход, обратив в марионетку! А подвернется дичь покрупнее да поколоритнее — всегда можно будет произвести замену.

«И кто знает, быть может, виртуозно решая зубодробительные задачки с помощью самых простеньких, ничем не примечательных кукол, я смогу изрядно подстегнуть усвоение зелья… Хех, нынче мои запросы к болванчикам упали до самого плинтуса. Достаточно того, чтобы ублюдок свободно шпрехал на дутанском наречии — и проблема с наймом переводчика решится сама собой. Как-никак, делить органы чувств с марионеткой я могу играючи…» — молниеносно выстроив этот прагматичный план, Клейн решил пока отложить письмо Леонарду Митчеллу до тех пор, пока грядущие шаги не обретут кристальную ясность.

…………

Восточный Балам. Город Гураин.

Клейн, сжимая в руке кожаный саквояж, неспешно спустился на причал, наконец-то ступив на твердую землю Южного континента.

Окинув долгим взглядом карабкающиеся вверх по горному склону, четко разделенные на ярусы кварталы города, он беззвучно проронил:

«Покидая эти края, я просто обязан увести с собой двух готовых кукол».

Впрочем, до того как пуститься в кровавую охоту, предстояло уладить еще одно дельце: виртуозно стряхнуть с хвоста тех самых негласных «сопровождающих», заботливо приставленных лоэнскими вояками.

Положа руку на сердце, шпионские таланты этих джентльменов были весьма недурны. Вот только для Клейна они сияли, словно пара светлячков в кромешной ночной тьме. Как бы искусно топтуны ни меняли личины и ни пускали пыль в глаза, благодаря въевшимся рефлексам «Безликого» — способности ювелирно препарировать и намертво впечатывать в память малейшие черты лица и анатомические нюансы — сыщик раскусывал их маскировку с первого же взгляда.

Глава 907

Сила мистики

Львиная доля домов в Гураине лепилась вдоль извилистых, карабкающихся в гору улиц. И лишь там, где склон милостиво выполаживался, даруя свободное пространство, раскидывались просторные площади или бурлящие рынки.

Клейн, сжимая в руке саквояж и всецело полагаясь на духовную интуицию «Провидца», наугад выбрал направление. Он неспешно брел вперед, высматривая по пути какую-нибудь оживленную таверну.

Экипажей на мостовой попадалось до смешного мало, а уж наемные кэбы и вовсе приходилось высматривать целую вечность. Самым ходовым транспортом в Восточном Баламе испокон веков служил «гроб». Эта диковинная традиция уходила корнями в культ поклонения Смерти, где саркофаг почитался как символ грядущего умиротворения и вечного покоя. Именно поэтому сыщику то и дело попадались навстречу группы носильщиков, волокущих на плечах непроницаемо-черные ящики. Крышки таких паланкинов были куда тоньше и легче обычных, откидываясь с такой же легкостью, как дверца экипажа.

Гробы на двоих, на четверых, на восьмерых носильщиков, запряженные лошадьми или даже однорогими баранами… «Подобный колорит под покровом ночи должен пробирать до костей. Впрочем, и средь бела дня зрелище не из приятных — весь город от этого кажется сплошным, мрачным погостом…» — мысленно поцокал языком юноша, праздным взором созерцая местные «достопримечательности». Вскоре ноги вывели его на просторную площадь: по левую руку ввысь вздымались шпили церкви Повелителя Бурь, а справа плотным рядом выстроились ресторации, питейные заведения и прочие лавки.

Едва он застыл на месте, как у обочины с глухим стуком опустили четырехместный саркофаг.

Крышка с легким скрипом откинулась, и возлежащий внутри пассажир невозмутимо поднялся. На брусчатку уверенно шагнул мужчина, облаченный в безупречную белую сорочку и черный жилет — истинный джентльмен по меркам Северного континента.

Свой строгий сюртук он всё это время предусмотрительно держал перекинутым через руку, и лишь выбравшись из гроба, сноровисто накинул его на плечи.