Оглушительно взревел паровой гудок. Пассажирский лайнер дрогнул, сбросил оцепенение и плавно, неспешно отчалил от пристани Хармана.

Пока берег еще не окончательно скрылся за горизонтом, наметанный взор сыщика выхватил внезапно возникший на пирсе человеческий силуэт.

Незнакомец щеголял в кипенно-белой сорочке и темно-синей куртке. Его облик отличался резкими, рублеными чертами: высокий нос, глубоко посаженные светло-голубые глаза и слегка вьющиеся каштановые волосы. Слегка вздернутый подбородок источал ледяное, презрительное высокомерие, словно этот человек взирал на весь мир как на жалкую грязь под ногтями.

Бросив беглый, сканирующий взгляд на акваторию, он молниеносно взял на мушку именно их удаляющийся левиафан.

И в эту самую секунду небеса внезапно померкли, уподобившись распахнутым настежь вратам, ведущим прямиком в непроницаемо-черную, иллюзорную бездну.

Из самых океанских пучин с оглушительным ревом вырвался ураган, швыряя ввысь исполинские толщи лазурной воды. Всполохи призрачных молний, подобно рваным ранам на теле самого мироздания, то и дело вспарывали пространство, мгновенно затягиваясь и бесследно исчезая.

Буйство стихии наглухо отсекло лайнер от гавани, превратив их в два абсолютно разных, изолированных друг от друга мира.

Бушующее море в очередной раз явило свой первобытный, леденящий душу нрав.

Лишенный возможности уклониться или дать отпор, корабль мог лишь покорно ползти вперед, цепляясь за безопасный фарватер, где ярость шторма была хоть немного слабее.

«Какое поразительное совпадение… Хотя нет, такие случайности в природе не водятся…» — застыв у окна каюты, сыщик поначалу лишь мысленно восхитился размахом стихии, но тут же резонно заподозрил, что в этой внезапной катастрофе кроется явный паранормальный подвох.

— И пускай капризы погоды в Бушующем море — дело обыденное, столь ювелирно выверенный момент для бури всё равно вызывает жгучие подозрения.

«Тот надменный джентльмен на причале шел по следу давешнего закутанного в шарф типа? А беглец, смекнув, что его взяли на мушку, попросту перекроил погоду, вынудив судно на всех парах уносить ноги?» — сплетя воедино недавние наблюдения, юноша выстроил вполне логичную гипотезу.

Если его догадка била в цель, то этот прячущий лицо пассажир был как минимум полубогом, ну или на худой конец таскал в кармане Запечатанный артефакт первого класса!

Как-никак, с нынешним арсеналом и рангом самого Клейна, не пусти он в ход «Скипетр Морского бога», сотворить климатическую аномалию подобного размаха было бы абсолютно немыслимо.

Разумеется, оставался еще один, до одури безрассудный вариант: швырнуть за борт медный свисток Азика и поглядеть, не взбесится ли от такой наглости всё море целиком.

«Воистину, не везет так не везет. Стоило лишь попытаться чинно, с комфортом доплыть до Южного континента под маской заурядного толстосума, как я тут же вляпался в разборки полубогов… Эх, слишком уж часто на мои плечи ложится бремя, совершенно не подобающее моей скромной Последовательности…» — сыщик лишь с горькой иронией усмехнулся, благоразумно решив довериться вчерашнему благоприятному прорицанию.

Посреди беснующейся бури лайнер, жалобно скрипя и раскачиваясь, упрямо полз по относительно спокойному коридору сквозь этот апокалиптический пейзаж. Львиная доля пассажиров взирала на происходящее с каменным спокойствием, явно привыкнув к подобной чертовщине, и лишь горстка новичков, впервые ступивших в эти проклятые воды, тряслась от животного страха, намертво вцепившись во всё, за что только можно было ухватиться.

Минуты неумолимо складывались в часы. Яростный шквал и сверкающие молнии мало-помалу сошли на нет, а небо над головой дюйм за дюймом начало светлеть.

Выбравшийся на палубу Клейн внезапно ощутил острый укол духовной интуиции и на чистых инстинктах повернул голову в ту сторону, где остался порт Харман.

Там, прямо над беспокойными, темно-синими волнами, под рваной пеленой белоснежных облаков, вспыхнула ослепительно-белая искра. Она стремительно нарастала, на запредельной скорости несясь прямо к кораблю.

Сгусток пламени становился всё крупнее и четче, пока наконец не обрел свои истинные, пугающие очертания: это было исполинское, пылающее копье!

Разорвав небеса, смертоносный снаряд рухнул прямо на носовую палубу. Однако, вопреки ожиданиям, он не превратил корабль в пылающий костер и даже не оставил подпалин на досках. Рассыпавшись снопом ослепительных искр, огонь в мгновение ока соткался в человеческий силуэт.

Высокий нос, глубоко посаженные светло-голубые глаза… Перед изумленной публикой предстал не кто иной, как тот самый надменный джентльмен с причала!

Мужчина средних лет медленно, с ледяным пренебрежением обвел взглядом остолбеневших, разинувших рты пассажиров и вальяжным шагом проследовал в нутро надстройки.

Виртуозно отыгрывая такого же ошарашенного обывателя, Дуэйн Дантес беззвучно выдохнул, окончательно удостоверившись, что гость пожаловал вовсе не по его душу.

«А выход на сцену получился воистину эффектным, ничего не скажешь. Как-никак, полубог… Теперь остается лишь уповать на то, что они не устроят тут кровавую баню. Если уж драки не миновать, пусть выясняют отношения за бортом, иначе этой посудине придет конец… Сам-то я играючи упорхну через „Странствие“, для меня угрозы нет, но скольких из этих бедолаг я смогу вытащить?..» — юноша, ведомый въевшейся привычкой, благоговейно начертил на груди знак Алой Луны, моля Богиню о заступничестве.

Не успела эта мысль растаять в воздухе, как из дверей каюты пулей вылетел человек, с глухим стуком распластавшись на палубе. Это был тот самый подозрительный тип, закутанный в шарф.

Его маскировка сбилась, приоткрыв половину лица: багровый кончик носа, густая поросль усов и отвратительные подтеки слюны в уголках губ.

В его узких, треугольных глазках плескался первобытный, неконтролируемый животный страх. Судорожно опираясь на руки, бедолага отчаянно елозил по доскам, отползая назад.

— Кто велел тебе напялить эти лохмотья и таскать с собой ту дрянь? — на пороге вырос тот самый синеглазый полубог. Размеренным шагом приближаясь к жертве, он задал вопрос низким, рокочущим баритоном на чистейшем интисском.

Затравленный пассажир замотал головой как ошалелый:

— Нет, понятия не имею! Он был вылитой копией меня, закутан так же! Просто всучил мне… всучил сто фунтов и велел сесть на этот рейс до Южного континента, а потом вернуться обратно!

Мужчина средних лет вперил в него пронзительный, ледяной взор, словно препарируя саму душу лжеца.

Под этим давящим прессингом лоб бедолаги мгновенно покрылся испариной, а тело забила крупная дрожь. Заикаясь и захлебываясь словами, он вновь принялся сбивчиво пересказывать свою байку, однако суть ее осталась неизменной.

Полубог отвел глаза. В то же мгновение его фигуру окутало ослепительно-белое, ревущее пламя.

Вновь переродившись в исполинское огненное копье, он с оглушительным свистом взмыл в небеса, устремившись обратно к порту Харман.

Пылающий снаряд стремительно отдалялся, пока вскоре от него не осталась лишь крошечная, мерцающая искра на горизонте.

На протяжении всего этого скоротечного спектакля, не считая самого первого взгляда, могущественный гость даже не удостоил зевак ни малейшим вниманием, словно для него они были пустым местом.

«До смешного примитивная, но поистине виртуозная уловка… Нанять человека, чтобы тот под твоей личиной взошел на борт, а затем с помощью каких-то фокусов взбаламутить погоду, создав железобетонную иллюзию своего присутствия. На деле же — благополучно отсиживаться в порту, дожидаясь, пока враг клюнет на приманку и бросится в погоню, а уж потом спокойно искать пути к отступлению…» — Клейн, на которого внезапно снизошло озарение, безошибочно распутал этот клубок.

В голову тут же закралась мысль: а не был ли этот загадочный беглец в прошлом «Заговорщиком», «Фокусником» или кем-то еще из числа Потусторонних, собаку съевших на подобных иллюзиях и ловушках?

Что же до его свирепого преследователя — способность оборачиваться ослепительным пламенем и копьем, помноженная на первобытное, отталкивающее высокомерие и чистейший интисский акцент, кричала лишь об одном: это полубог Пути «Охотника», с высочайшей долей вероятности — «Рыцарь Железа и Крови».

«И чего они там не поделили…» — Клейн лишь едва заметно покачал головой и неспешно вернулся в свою каюту.

Тем временем на палубе остолбеневшие пассажиры наконец-то начали приходить в себя. Зашептавшись, они принялись бурно, с жаром обсуждать только что увиденную паранормальную чертовщину:

Подумать только, человек может обратиться живым огнем, а пламя — вновь соткаться в плоть и кровь!

Под этот несмолкающий гвалт пассажирский лайнер всё так же упорно полз по безопасному фарватеру. Хвала небесам, больше никаких инцидентов не стряслось, и ближе к вечеру они благополучно бросили якорь в следующем порту.

Верный своим привычкам, Клейн благоразумно предпочел остаться на борту, дабы ненароком не вляпаться в очередные неприятности.

Выудив из кармана золотой брегет и со щелчком откинув крышку, он сверился со временем, прикидывая, когда лучше спуститься к ужину.

«Обожду еще полчаса…» — беззвучно пробормотав это себе под нос, юноша вскинул голову и устремил взор за иллюминатор.

Львиная доля пассажиров, чье плавание заканчивалось именно здесь, уже потянулась к трапу, кряхтя под тяжестью багажа и спускаясь на пирс.

Скользнув по толпе ленивым взглядом, Клейн внезапно замер. Его глаза намертво прикипели к одному-единственному силуэту.

На голове незнакомца красовалась черная мягкая шляпа. Из-под полей пробивались тронутые темным золотом пряди. Высокий, точеный нос, плотно сжатые, тонкие губы и безупречный профиль, словно высеченный из мрамора искусным античным скульптором — и ни единой, даже самой крошечной морщинки.

Не обремененный ни единой сумкой, он стремительно, слившись с людским потоком, ступил на брусчатку гавани и бесследно скрылся за ближайшим поворотом.

Клейн продолжал неотрывно смотреть в ту сторону. Его тело окаменело, словно напрочь перестав подчиняться приказам разума.

Он физически ощущал, как кровь в жилах дюйм за дюймом превращается в лед, а в мозгу ослепительной вспышкой выжгло одно-единственное имя:

Инс Зангвилл!

…………

Газовые фонари на причале начали вспыхивать один за другим, и их тусклому, желтоватому свету вторили редкие огоньки в иллюминаторах лайнера.

В каюте первого класса, занимаемой Дуэйном Дантесом, царил непроницаемый мрак и звенящая, мертвая тишина.

Клейн уже давно опустился в кресло. Его лицо оставалось абсолютно бесстрастным, однако в голове, словно сорвавшись с цепи, неистовым вихрем неслись мысли:

'Это первый раз, когда след Инса Зангвилла всплыл после Великого баклундского смога…

Тот полубог, устроивший здесь показательную охоту, неминуемо гнался именно за ним…

Его многоходовочка оказалась куда тоньше и коварнее, чем я предполагал. Он нанял подставного двойника и всучил ему артефакт вовсе не ради того, чтобы увести ищеек по ложному следу. Это была виртуозная обманка, создающая слепую зону восприятия: преследователь на уровне подсознания безжалостно вычеркивает этот корабль как заведомо ложный вариант…

Он с самого начала находился здесь, на борту…

А то самое, дьявольски своевременное буйство стихии — стопроцентно дело рук самого Зангвилла, пустившего в ход артефакт «0–08»…

И с какой стати за ним по пятам гонится интисский полубог из Пути «Охотника»… Что же этот ублюдок, во имя всех богов, затевает на сей раз?..'

Пока эти мысли калейдоскопом проносились в голове, Клейн резким, отработанным движением выудил губную гармошку авантюриста, поднес мундштук к губам и с силой дунул.

Абсолютно бесшумно прямо перед ним соткался жуткий силуэт госпожи посланницы Рейнетт Тинекер, небрежно удерживающей за волосы свои четыре златовласые, красноглазые головы.

Юноша уже приоткрыл было рот, но тут же благоразумно сомкнул губы. Сноровисто выудив бумагу и перо, он размашисто набросал:

«Мистер Дуэйн Дантес нащупал след Инса Зангвилла на Срединном острове в Бушующем море».

Аккуратно свернув пергамент, сыщик протянул его вместе с полновесным лоэнским совереном госпоже посланнице:

— Доставьте это в Северный район Баклунда, на улицу Пинстер, дом семь. Просто бросьте в почтовый ящик.

Зажатые в руках Рейнетт Тинекер четыре головы синхронно, словно по команде, повернулись, устремив все восемь немигающих рубиновых глаз прямо на Клейна.

Тварь не проронила ни звука. Одна из девичьих голов лишь послушно распахнула пасть, намертво перехватив зубами письмо вкупе с золотом.

Глава 906

Напоминание Леонарда

Баклунд, Северный район.

В эту ночь, когда багровую луну плотно затянули густые облака, округу окутал кромешный мрак. Лишь газовые фонари по обочинам бросали тусклые островки света, выхватывая из темноты брусчатку да пороги близлежащих домов.

Почтовый ящик дома номер семь по улице Пинстер безмолвно таился на самой кромке света и тени. Овеваемый легким ночным сквозняком, он, казалось, давно погрузился в глубокий сон.

Как вдруг из его прорези одна за другой начали протискиваться наружу свежие газеты, стопки счетов и письма от неведомых адресатов.

Подхваченные незримой рукой, бумаги плавно взмыли в воздух. Стайкой скользнув к парадной двери, они виртуозно просочились прямо сквозь щели.

Оказавшись в прихожей, газеты словно по волшебству развернулись сами собой. Их страницы торопливо, с тихим шелестом перелистывались до самого конца, после чего пресса небрежно спланировала на стул, аккуратно улегшись поверх старых выпусков.

Счета же вкупе с письмами продолжили свой призрачный полет, устремившись прямиком в гостиную. Первые вскоре замерли в воздухе, слегка встряхнулись, а затем плавно опустились на столешницу журнального столика, выстроившись в безупречно ровные стопки. Вторые действовали куда резвее: те, что прятались в конвертах, мигом сбросили бумажную «одежку», а остальные просто распахнулись, гордо зависнув в воздухе и выставляя напоказ свое содержимое.