Тусклое, желтоватое пламя робко затрепетало, отражаясь в его глазах. Склонив голову, старец сноровисто пустил в дело те самые упомянутые Дерриком Бергом ингредиенты — щепотки растительной пыли и клочки звериных шкур. Одни он аккуратно ссыпал прямо в огонь, другие же воспламенял и бросал в котелок, дабы умилостивить ту самую сокрытую во мраке сущность, к которой собирался воззвать.

Подобные обряды для Города Серебра диковинкой отнюдь не были. Помимо официальных, каноничных богослужений Создателю, в подполье то и дело всплывали тайные таинства: кто-то из горожан во время патрулей или вылазок поддавался дьявольскому шепоту неведомых сил и втайне обустраивал алтари.

Львиная доля этих еретических ритуалов проводилась под гипнозом или принуждением, однако находились и те, кто лез в это пекло добровольно. Тысячелетия истовых молитв Создателю, так и оставшихся без малейшего ответа, выковали в душах многих непроглядное, свинцовое отчаяние, толкая их рассудок в бездну и заставляя судорожно цепляться за любую, даже самую сомнительную соломинку. Вдобавок, еще много поколений назад сам Совет Шести пришел к негласному, горькому консенсусу: Владыка, отвернувшийся от этих земель, скорее всего, больше никогда не вернется. Искать иные пути к спасению стало вопросом выживания. Увы, все эти дерзкие поиски неизменно упирались в глухую стену: они оборачивались либо пшиком, либо мучительной смертью, не оставляя иных вариантов.

Но именно поэтому, какие бы чудовищные преграды ни вставали на их пути, сколько бы стертых в порошок «злыми богами» полисов они ни находили, Город Серебра с маниакальным, слепым упорством продолжал прочесывать и окрестности, и самые отдаленные пустоши.

Что же касалось самого Колина Илиада, то обнаружение того чужака, мальчишки Джека, вдохнуло в него невыразимую надежду и ошеломляющий восторг. А вот леденящие душу находки в городе Полудня, заговоры Королей Ангелов и пророчества павших святых лишь вонзили в него шпоры, до предела взвинтив чувство надвигающейся катастрофы. Он окончательно, безвозвратно выжег в себе любые иллюзии насчет триумфального возвращения Создателя.

Сплетение всех этих факторов, помноженное на жуткие метаморфозы Ловии и пугающие аномалии в Деррике, вкупе с тем самым пророчеством о неминуемом Апокалипсисе, не оставили Колину Илиаду ни единого шанса. Этот глава Совета Шести, матерый полубог и всесокрушающий Охотник на Демонов, был попросту вынужден пуститься в пляс на лезвии ножа, всерьез решаясь на сделку с непостижимой, сокрытой сущностью.

Беззвучно выдохнув, Колин сделал шаг назад и своим глубоким, пропитанным тяжестью прожитых лет голосом начал чеканить заклинание:

— Шут, что не принадлежит этой эпохе;

— Таинственный Владыка над серым туманом;

— Король Желтого и Черного, в чьих руках удача…

— Я взываю к Вам. Молю о силе, истоком которой служит сама тайна. Молю о благодати, даруемой фортуной. Заклинаю Вас, обратите сии предметы на алтаре в могущественные амулеты…

Не успел его размеренный, ритмичный и дышащий первобытной мистикой голос стихнуть, как жертвенник перед его глазами мгновенно заволокло густым, непроницаемым мраком. Казалось, из самого пламени центральной свечи начала неумолимо выплескиваться некая неподдающаяся описанию, запредельная божественность.

Огонек внезапно взметнулся ввысь, разрастаясь на глазах, однако разогнать подступившую тьму ему оказалось не по зубам. Напротив, всё вокруг лишь еще больше подернулось зыбким маревом, и из небытия стали проступать мириады прозрачных, бесплотных теней самых диковинных очертаний. Они заполнили собой всё пространство: где-то сбиваясь в плотные стаи, а где-то скользя редкими, одинокими призраками.

А высоко над всем этим сюрреалистичным царством теней непоколебимо застыли семь кристально чистых лучей совершенно разных оттенков. В их сиянии, казалось, была сокрыта целая бездна бесконечных, непостижимых знаний.

Но даже эти светочи меркли перед тем, что высилось над ними: бескрайняя, уходящая в бесконечность пелена серо-белой мглы. И прямо в ее сердце, свысока взирая на всё сущее, возвышался монументальный, дышащий седой древностью дворец.

Охотник на Демонов Колин на какое-то короткое, безумное мгновение напрочь позабыл обо всем на свете. Он лишь завороженно, не отрывая взгляда, пялился на развернувшуюся над алтарем панораму, словно ожившая страница из ветхих, легендарных фолиантов только что прорвала барьер между вымыслом и явью, во плоти представ прямо перед его взором.

Если память ему не изменяла, это была не что иное, как проекция самого мира духов.

Того самого измерения, заглянуть в которое, а то и вовсе шагнуть внутрь, до Великого Катаклизма и отступничества Создателя не составляло ни малейшего труда!

Того самого призрачного мира, что ныне пылился лишь на страницах учебников и замшелых хроник Города Серебра, превратившись в недосягаемую, утраченную сказку!

В этот самый миг тишину разорвал призрачный, протяжный скрип. Казалось, где-то там, в недрах этого монументального дворца, что доминировал и над серой мглой, и над всем миром духов, распахнулись исполинские врата.

Вслед за этим Колин воочию узрел, как лежащие перед свечами заготовки амулетов начинают источать тусклое, пепельно-серое сияние. Витиеватые борозды узоров вспыхивали одна за другой, пока не сплелись воедино, исторгнув из себя ослепительный, густой сноп света, который наглухо, словно в кокон, спеленал и серебряные пластины, и покоящихся на них сегментированных червей.

Всё это клубящееся над алтарем царство мрака в ту же долю секунды пошло жуткой, искажающей рябью.

Вскоре наваждение бесследно рассеялось, вернув всё на круги своя. Вот только теперь на жертвеннике мирно покоились два диковинных амулета, словно вырезанных из непроницаемо-черного хрусталя. Они до боли походили на глаза некой заоблачной сущности, безмолвно и ледяще взирающей на этот бренный мир.

Охотник на Демонов Колин на мгновение впал в ступор, но тут же взял себя в руки. Спешно отведя взгляд и низко склонив голову, он глухим, полным благоговения басом произнес:

— Примите мою глубочайшую признательность за Вашу благодать;

— Да славится Ваше имя.

Не теряя ни секунды, старец молниеносно свернул таинство и развеял воздвигнутую защитную клетку.

Покончив с этой рутиной, глава Совета Шести Города Серебра вновь приблизился к письменному столу. Твердой рукой он подхватил оба амулета, выкованных из посмертного наследия клона Амона.

Впрочем, даже сейчас перед его мысленным взором продолжала ярко пылать та самая грандиозная, иллюзорная панорама:

Опираясь на свой солидный багаж оккультных знаний, он безошибочно вычислил: те самые лучи, парящие в заоблачных высях мира духов, были не чем иным, как упомянутыми в древних фолиантах Семью Светами. Сущностями, чей ранг вплотную подбирался к статусу самих божеств. Вот только ни в одной, даже самой замшелой хронике не было и намека на то, что, во имя всех богов, высится над ними! Что таит в себе эта бескрайняя серая мгла, и кому принадлежит тот монументальный древний чертог, взирающий на мир духов с ледяным равнодушием?

Более того, на протяжении всего ритуала Колин Илиад физически ощущал: этот самый «Шут», к которому он возносил мольбы, источал пугающую глубину, непостижимую тайну и недосягаемое, абсолютное величие. Он ни на йоту не походил на тех мерзких, вычурных еретических тварей, что при каждом удобном случае кичатся своей мощью, словно дешевые балаганные шуты, силясь поразить паству спецэффектами.

И подобные повадки, судя по летописях Города Серебра, были присущи лишь одной-единственной сущности — самому Создателю!

Смерив взглядом зажатые в руке амулеты и скрупулезно просканировав собственное тело на предмет скверны, седовласый Охотник на Демонов внезапно смежил веки. В его разуме, сменяя друг друга, одна за другой вспыхивали знакомые, выжженные болью лица:

Его отец, мать, старший брат, младшая сестра, первенец, младший сын, дочь и старший внук — все те, чьи жизни он оборвал собственными руками, даруя им милосердную смерть.

Этот уже начавший сдавать под гнетом лет Вождь погрузился в долгое, глухое молчание, после чего внезапно издал тихий, надрывный вздох:

— Две тысячи пятьсот восемьдесят три года…

Спустя две тысячи пятьсот восемьдесят три долгих года Город Серебра наконец-то удостоился первого нормального, вменяемого отклика небес.

…………

В недрах библиотеки, раскинувшейся в Остроконечной Башне.

Деррик, привычно прочесывая секцию древней мифологии, наткнулся на ветхий блокнот, который прежде никогда не попадался ему на глаза.

Обложка фолианта была сшита из грубой шкуры какого-то неведомого монстра, щеголяя отчетливым, диковинным узором. Внутри же таились пожелтевшие от времени страницы, на которых прежний хозяин дотошно фиксировал свои кровавые стычки с самой разношерстной паранормальной фауной.

Львиная доля этих бестий вкупе с их повадками давно перекочевала в каноничные учебники Города Серебра. Однако этот манускрипт пестрел целой россыпью бесценных тактических выкладок и выстраданного в боях опыта. Юноша с головой ушел в чтение, впитывая каждую строчку с нескрываемым, жгучим любопытством.

Перелистывая пожелтевший пергамент, он внезапно намертво споткнулся о тварь, именуемую «перевертышем».

Этот монстр напрочь лишался зачатков разума для общения, зато виртуозно, словно заправский охотник, расставлял капканы на своих жертв. Более того, он мог играючи принимать чужой облик, пуская в ход самые немыслимые, извращенные трюки для кровавой расправы…

Вердикт автора записей был донельзя лаконичным: жутко и смертельно опасно.

«А ведь эти повадки просто один в один ложатся на те теории о демоническом трикстере, что выстраивал господин Мир! Неужто этот „перевертыш“ и есть тот самый демонический трикстер?» — Деррик аж просиял от нахлынувшего восторга. Торопливо проглядев текст дальше, он выяснил, что ареал обитания этой твари пролегает в руинах безымянного полиса далеко на севере. Из-за зашкаливающей концентрации поистине хтонических монстров, совладать с которыми было не по зубам даже Совету Шести, Город Серебра, потерпев фиаско в первых двух вылазках, наглухо свернул разведку в тех краях. Походы туда не возобновлялись и по сей день. По этой же прагматичной причине местная, специфическая фауна так и не прописалась в учебных пособиях.

Проглотив этот текст, Деррик на чистых инстинктах перекинул блокнот на самую последнюю страницу, сгорая от желания узнать: чьему же перу принадлежат эти леденящие кровь хроники тех безумных экспедиций.

Под тихий шелест пергамента его взгляд выхватил одно-единственное имя:

«Колин Илиад».

…………

Округ Диси, порт Эскосон.

Вынырнув обратно в материальную реальность, Клейн устало помассировал ноющие виски. Добравшись до кровати, юноша словно подкошенный рухнул на матрас.

Дабы произвести на Вождя Города Серебра неизгладимое впечатление и внушить ему еще большее благоговение перед «Шутом», во время отклика юноша не поскупился на «спецэффекты». Он умышленно, грубой силой вытащил на всеобщее обозрение тот самый заоблачный статус таинственного измерения над серой мглой, который обычно обнажался лишь в ритуалах «мистического единения» или «жертвоприношения и дарования». Подобная щедрость выпотрошила его духовные резервы едва ли не до дна, отчего свинцовая усталость навалилась с удвоенной силой, а веки слипались в непреодолимой дремоте.

«Скормлю „Ползучему голоду“ кого-нибудь, как только высплюсь… А пока пусть эта дрянь мирно почивает себе в чертогах над серой мглой…» — сквозь густую пелену сна пробормотал про себя Клейн. В следующее мгновение он окончательно провалился в беспробудное забытье. Юноша проспал всё утро и добрую половину дня, пока громкое, требовательное урчание в пустом желудке не вырвало его из царства грез.

Глава 899

Духовный мир Бушующего моря

— В дисийских пирогах начинки куда больше, чем в баклундских, вот только местные обожают щедро сдабривать их своими специями. Сперва вкус кажется донельзя диковинным, но стоит распробовать — и начинаешь находить в этом особую прелесть… — Клейн, вальяжно устроившись в номере гостиницы, то откусывал истекающий соком пирог, то запивал его освежающим сладким чаем со льдом. Юноша наслаждался поистине редкими минутами безмятежного покоя.

Утолив голод и жажду, он не стал утруждать себя немедленной уборкой. Вместо этого сыщик подхватил со стула цилиндр и водрузил его на голову.

В то же самое мгновение перчатка на его левой руке налилась хрустальной прозрачностью. Силуэт Клейна стремительно поблек и бесследно растворился в воздухе.

Он шагнул в духовный мир, намереваясь через «Странствие» добраться до порта Бодо, что в Бушующем море, и раздобыть свежего корма для изнывающего «Ползучего голода».

Порт Эскосон, где он нынче квартировал, и впрямь относился к заливу Диси. Вот только лежал он отнюдь не на материковом побережье, а на острове — самом южном клочке суши во всем заливе. Стоило лишь пересечь его границы, как путник неминуемо оказывался в гибельных водах Бушующего моря.

Именно поэтому, едва Клейн успел пролететь по заданным координатам жалкую секунду, как его взору предстала пугающая аномалия:

Эфирные потоки в духовном измерении здесь закручивались в тугие спирали, обращаясь в ревущий, воющий ураган, который наглухо укрывал собой поистине бескрайние, уходящие за горизонт просторы. В недрах этой бури царил свинцовый, давящий полумрак, густо громоздились черные тучи, а пространство то и дело вспарывали ослепительные, источающие первобытную жуть молнии, превращая округу в самую настоящую картину апокалипсиса.

В этот миг Клейну почудилось, будто он угодил в самое сердце океана, отданного на растерзание вечному, нескончаемому шторму. И всё же рассудок кристально ясно вопил: он по-прежнему находится в мире духов.

«Всё в точности так, как и гласили древние мистические фолианты. Когда бог Смерти пал, выплеснувшаяся хтоническая мощь не просто перекроила климат океана между Северным и Южным континентами, породив там вечные катаклизмы, гибельные течения и окрестив те воды Бушующим морем. Эта первобытная сила разорвала саму грань между вымыслом и реальностью, отравив и искалечив местную изнанку мира духов так, что оба измерения начали намертво, губительно влиять друг на друга… Вздумай кто провернуть в Бушующем море ритуалы, завязанные на духовный мир, или пустить в ход соответствующие таланты — он почти стопроцентно нарвется на фатальную отдачу и совершенно непредсказуемые, чудовищные последствия…» — с тяжелым вздохом констатировал Клейн, воочию убеждаясь в правоте замшелых летописей.