В его глазах картина складывалась предельно прагматично: не будь здесь этой чертовщины, державы Северного континента ни за что не стали бы покорно дожидаться, пока великий император Рассел проложит безопасный фарватер, чтобы развернуть экспансию на Юг. Как-никак, для мастеров высших эшелонов любые преграды материального мира — сущие пустяки, которые можно играючи обойти.

Стало быть, безопасный маршрут Рассела служил спасительной тропой не только в географическом смысле, но и в куда более тонком, оккультном измерении!

А раз Бушующее море и местная духовная изнанка так тесно сплелись и наложились друг на друга, Клейн вполне мог опираться на заурядные морские лоции, дабы проложить себе путь сквозь эти эфирные катаклизмы.

Воскресив в памяти недавно заученные карты, сыщик безошибочно нащупал нужные координаты и решительно нырнул в эту мрачную, бушующую пучину призрачного мира.

Оглушительный вой урагана бил по ушам со всех сторон. И пускай до юноши докатывались лишь жалкие отголоски шторма, они пробирали его до самых костей, вселяя леденящую стужу прямо в душу. Клейн ни на йоту не сомневался: сунься он сюда в форме бесплотного духа, да еще и без страховки в виде Карты «Темного Императора», аркана «Тирана» или медного свистка Азика, он бы почти наверняка схлопотал поистине фатальные увечья.

А уж вздумай он сойти со спасительного «безопасного фарватера» и лоб в лоб столкнуться с ревущим, пропитанным дыханием Смерти черным смерчем — его бы не спасла даже живая, материальная плоть. Разорвало бы в клочья в мгновение ока.

Впрочем, по сравнению со шквалом, те самые жуткие, пронизывающие тьму молнии таили в себе куда более сокрушительную угрозу. Клейн всерьез подозревал, что не выдержит даже одного прямого попадания. Не говоря уже о затаившихся во мраке водоворотах и рыскающих в округе тварях, сулящих свой, отдельный ворох леденящих проблем.

«Здесь ведь нет ни капли настоящей воды. Одному богу известно, куда затягивают эти воронки…» — строго держась безопасного курса, Клейн летел вперед с умеренной скоростью. Юноша то и дело бросал цепкие взгляды по сторонам, жадно пополняя свой багаж оккультного опыта.

Внезапно его взор выхватил невероятно диковинную, гротескную бестию.

Чудовище, тяжело волочащее за собой исполинскую косу, маячило в самом сердце черного урагана. Его раздутая, монументальная туша была целиком и полностью слеплена из бесчисленного множества человеческих черепов.

Эти мертвые головы, отливающие то серо-белой бледностью, то пепельной чернотой, разительно отличались друг от друга габаритами и явно принадлежали к самым разным расам. Наслаиваясь друг на друга в тошнотворной мешанине, они сплетались в единый торс, конечности и голову этого исполина.

И в ту самую секунду, когда Клейн заприметил монстра, тварь тоже безошибочно почуяла его присутствие. Мириады черепов синхронно, с оглушительным костяным хрустом, который не мог заглушить даже рев бури, резко повернулись в его сторону, уставившись на незваного гостя.

Бесчисленные бездонные, зияющие мраком глазницы, громоздящиеся одна на другой, впились в юношу мертвым взором.

У Клейна нервно дернулась бровь. Не раздумывая ни мгновения, он пустил в ход «Странствие» и молниеносно проскочил этот проклятый сектор, вынырнув уже на следующем, спокойном отрезке фарватера.

А прямо под ним, из-под зыбкой, иллюзорной глади океана, уже хищно тянулись ввысь окровавленные руки и гротескно извивались сине-черные призрачные щупальца.

…………

За чертой Города Серебра. Монументальная черная усыпальница, словно перевернутая вверх дном пирамида, намертво врезалась в земную твердь.

Из каждой щели в каменной кладке этого склепа густо перла черная, похожая на жесткие волосы поросль. Даже исполинские, тяжелые врата у самого входа уже изрядно изъела эта жуткая скверна.

Колин Илиад, за чьей спиной покоились два прямых меча, застыл у порога в компании двоих старейшин из Совета Шести. Они скрупулезно, в абсолютном безмолвии изучали уходящий глубоко под землю пологий туннель.

Ловия, чьи серебристо-серые локоны небрежно спадали на плечи, сверлила мрак долгим, немигающим взглядом, после чего негромко произнесла:

— Пора. Думаю, можно начинать.

В былые времена эта старейшина-«Пастырь» то и дело хаотично, без малейших на то причин, проваливалась в совершенно разные, пугающие состояния рассудка. Но сейчас от ее безумия не осталось и следа. Она дышала ледяным, свинцовым спокойствием, а в её светло-серых глазах плескалась лишь бездонная, непроницаемая глубина.

Колин ответил коротким кивком. Сноровисто выудив из подсумков на поясе два флакона с зельями, он откупорил их и залпом, в пару глотков, осушил оба эликсира.

Его бледно-голубые глаза мгновенно полыхнули хищным светом. На гладкой, лишенной глубоких морщин коже гротескно вздулись вены, стремительно наливаясь серебристо-белым сиянием.

Вслед за этим Вождь плавным движением выхватил один из клинков и принялся педантично, ровным слоем втирать в лезвие серебристо-серую мазь.

Пока он был всецело поглощен этими приготовлениями, еще один старейшина Совета Шести, Уэйт Хирмонт, проделывал примерно то же самое.

Этот бритоголовый здоровяк, чью макушку венчал вытатуированный темно-синий символ, вымахал под два с половиной метра ростом. С виду ему можно было дать от силы лет сорок пять, хотя на деле старец уже разменял девятый десяток. Как и Колин, он стоял на четвертой Последовательности, будучи «Охотником на Демонов» — сущностью, балансирующей на грани между человеком и полубогом, и по праву считался одним из незыблемых столпов Города Серебра.

В Городе Серебра, где дефицита в стержневых материалах почти не наблюдалось, а жители прекрасно усвоили искусство «отыгрыша» и обладали колоссальным боевым опытом, прорыв на низшие и средние ступени давался относительно легко. Мастеров шестой Последовательности там водилось с избытком. Вот только начиная с пятого ранга, из-за зубодробительной сложности ритуалов и прочих преград, численность Потусторонних стремительно катилась в пропасть. А уж достичь четвертой ступени, дарующей качественное, божественное перерождение, удавалось далеко не каждому поколению — порой не рождалось ни одного такого гения.

Уэйт Хирмонт благоразумно отказался от классической пары мечей, которыми традиционно орудовали «Охотники на Демонов», дабы пускать в ход различные мази и играючи подстраиваться под любые форс-мажоры. Вместо них он сжимал в ладони увесистый, стального цвета длинный молот, а за спиной у него покоился поистине исполинский лук. Оружие казалось монструозным даже на фоне его собственных, богатырских габаритов, отчего старейшина до боли походил на сошедшего с древнего полотна миниатюрного гиганта.

Этот исполинский лук был не чем иным, как запечатанным артефактом, чьи побочные эффекты оставались вполне терпимыми. Реликвия не раз мелькала на страницах хроник Города Серебра, снискав себе легендарную славу после того, как с её помощью завалили настоящего дракона полубожественного калибра. Имя ему было под стать:

«Лук Драконоборца»!

Покончив со всеми приготовлениями, Уэйт с глухим стуком вонзил свой стальной молот прямо в землю перед собой. Перехватив исполинский лук, он с натужным скрипом, дюйм за дюймом, принялся натягивать тугую тетиву.

Ззз-з! Воздух вокруг внезапно прорезали искры. Ослепительно-серебристые разряды молний стремительно сливались воедино, вытягиваясь в длину и сплетаясь в сокрушительную, режущую глаза электрическую стрелу, намертво зажатую между древком и тетивой.

Стоило пальцам Уэйта лишь на долю секунды ослабить хватку, как сотканный из чистой молнии снаряд с оглушительным треском сорвался с места, впечатавшись прямиком в заросшие жуткими, похожими на волосы сорняками врата усыпальницы.

Абсолютно беззвучно — словно массивные створки уже давным-давно истлели изнутри — врата разлетелись вдребезги под натиском разящего света. Осыпавшись жалкой горсткой пепла, они обнажили зияющий непроницаемым мраком, уходящий в недра земли туннель.

Во мраке этого коридора, чьего конца не было видно, то и дело робко вспыхивали бледные огоньки, вселяя в душу первобытный, леденящий кровь ужас.

В бледно-голубых глазах Колина тут же проступили два сложнейших, переплетающихся темно-зеленых символа. Они словно втянули в себя картину разрушенного входа, отражая её в самом центре зрачков.

Выждав пару секунд, Вождь чуть перехватил клинок и твердым шагом переступил порог гробницы. Уэйт, закинув «Лук Драконоборца» за спину и выдернув из земли стальной молот, несокрушимой скалой двинулся следом.

Ловия, облаченная в пурпурную мантию, не дрогнув ни единым мускулом на лице, с абсолютно пустыми руками плавно и размеренно скользнула вслед за ними.

Спускаясь всё глубже по пандусам и камен ступеням, троица старейшин из Совета Шести хранила звенящее, ледяное хладнокровие. Никакой паники, ни малейшей спешки — лишь мерное, раскатистое эхо их собственных шагов разрывало мертвую тишину подземелья.

Миновав очередной ярус, они внезапно уперлись в реку. То был призрачный, сотканный из непроницаемого мрака поток.

А прямо под толщей этих вод клубился первобытный кошмар: освежеванные, истекающие кровью руки, синеватые лианы, на чьих концах уродливо громоздились младенческие лица, и склизкие, усеянные гротескными глазами щупальца. Вся эта мерзость сплошным, копошащимся ковром рвалась к поверхности, отчаянно силясь утащить на дно любую залетную жертву.

У самой кромки берега, спиной к старейшинам, маячили разномастные человеческие силуэты в истлевших обносках. Они суетливо, словно неприкаянные тени, меряли шагами прибрежную полосу, явно ломая голову над тем, как перебраться на ту сторону.

Внезапно один из них, почуяв неладное, медленно, словно нехотя, развернулся и устремил взор прямо на Колина, Уэйта и Ловию.

Это оказался старец с абсолютно седой шевелюрой. Его лицо сплошь изрезали глубокие, словно овраги, морщины, а в бледно-голубых глазах зияла лишь глухая, стеклянная пустота. Вся его физиономия источала пугающее, деревянное оцепенение и растерянность.

Зрачки Колина Илиада мгновенно сузились в игольное ушко. Вождь безошибочно опознал в нем знакомое лицо.

Это был его родной брат! Тот самый, чью плоть некогда осквернил и поработил Амон, и чью жизнь Колин оборвал собственными руками!

В этот самый миг остальные тени тоже синхронно обернулись, явив свету до боли знакомые Колину, Уэйту и Ловии черты. И на каждом из этих лиц застыла та же самая жуткая, безжизненная маска апатии.

Ловия даже бровью не повела, сохранив ледяную невозмутимость. Вот только за её спиной невесть когда успел соткаться исполинский, пятиметровый призрачный рыцарь.

Фантом был с ног до головы закован в древние серебристые латы, а в прорезях его шлема полыхал неистовый, кроваво-багровый огонь, заменяющий глаза.

…………

Спустя десяток секунд филигранного, осторожного полета по «безопасному фарватеру», Клейн наконец-то достиг порта Бодо в Бушующем море. Этот городишко, затерянный в стороне от основных торговых артерий, не прогибался ни под один флаг, оставаясь истинной, негласной пиратской вольницей.

Едва его подошвы коснулись каменистой тверди, Клейн, уже успевший на скорую руку вылепить себе совершенно новую, незнакомую личину, не стал пороть горячку и соваться в лабиринты хаотичной портовой застройки. Вместо этого он сноровисто сунул руку в карман и выудил оттуда железный портсигар.

Во время этого головокружительного броска сквозь духовную изнанку Бушующего моря он спинным мозгом почуял: медный свисток Азика внутри тревожно вибрирует!

Виртуозно развеяв Стену Духовности, Клейн откинул крышку портсигара и намертво зажал в пальцах этот изысканный, дышащий древностью артефакт.

Медный свисток утратил свою привычную, мягкую леденящую стужу. Теперь древний металл ощутимо обжигал кожу жаром, однако эта пугающая аномалия уже стремительно, прямо на глазах, сходила на нет.

Глава 900

«Самовыдвижение»

«Аномалии в духовном мире, соответствующие Бушующему морю, порождены падением бога Смерти… Предания гласят, что останки и реликвии этого божества сокрыты где-то в здешних водах, дожидаясь того, кто явится с нужным ключом, чтобы отпереть тайник… Этот медный свисток достался мне от мистера Азика, а он — абсолютно точно прямой потомок бога Смерти, причем из первых двух поколений… Стало быть, артефакт только что на что-то среагировал или подвергся чьему-то влиянию?» — обрывки информации молниеносно пронеслись в голове Клейна. Сплетя их воедино, сыщик выстроил вполне рабочую, первичную гипотезу.

Юноша вознамерился чуть погодя отыскать в порту Бодо какую-нибудь гостиницу, снять номер и воспарить в чертоги над серой мглой. Там он планировал пустить в ход «гадание во сне», дабы выудить хоть какие-то откровения, а уж затем ломать голову над временем и способом возвращения в порт Эскосон, чтобы не нарваться в пути на глупые, фатальные случайности.

Но прежде всего требовалось раздобыть пропитание для изнывающего «Ползучего голода».

Спустившись с прибрежных утесов, Клейн уверенным шагом вошел в порт Бодо.

Здешние строения, казалось, возводили вслепую, повинуясь лишь сиюминутным прихотям хозяев. Всякое подобие градостроительного плана тут напрочь отсутствовало, отчего одни улицы раскинулись вольготно и широко, а другие жались так тесно, что едва пропускали одинокого пешехода. Порой, вскинув голову, вместо неба можно было узреть лишь сплошной, пестрый ковер из развешанного на просушку белья.

Прикрываясь совершенно новой, незнакомой личиной, Клейн неспешно брел сквозь этот хаос. Ловко лавируя в толпе прохожих, львиная доля которых щеголяла типично пиратскими нарядами, он по привычке намеревался заглянуть в ближайшую таверну, чтобы высмотреть подходящую дичь.

Как вдруг его взгляд зацепился за небольшую площадь впереди, где вокруг доски объявлений плотным кольцом сгрудилась толпа.