На глади стекла, словно выведенные еще не свернувшейся, густой кровью, проступили жуткие слова:

«Убирайся из этого квартала!»

Взгляд серой крысы остекленел на секунду. Выдержав короткую паузу, зверек пропищал:

— С какой стати?

Кровоточащие символы медленно, зловеще оплыли, перестраиваясь в новую фразу:

'По округе рыщет отчаянно жаждущий подпитки ангел Пути «Мародера». А естественный враг всех мастеров высших эшелонов этой стези, «Богохульник» Амон, уже в пути.

Я сливаю тебе это лишь потому, что совершенно не желаю, чтобы они сорвали куш за твой счет'.

Серая крыса издала пару тихих писков и глухо, с хрипотцой осведомилась:

— Кто ты такой?

Бедолага был вне себя от глухой досады. Его грызла лютая злоба за то, что все скопленные по крупицам силы то и дело приходилось безжалостно спускать в трубу из-за чужого вмешательства. Иначе сейчас он играючи пустил бы в ход «Астрологию», дабы прощупать обстановку и докопаться до истины.

На глади ростового зеркала, невесть когда успевшей налиться густым мраком, кровоточащие слова внезапно растаяли. Секунду спустя они хищно вынырнули вновь, перестраиваясь в совершенно новый текст:

«Я честно ответил на твой вопрос. Следуя незыблемому принципу равноценного обмена, теперь мой черед задавать вопросы».

Следом чуть ниже проступила еще одна строчка, выведенная всё той же зловещей алой вязью:

'Поспешно угнездившись в крысиной тушке, ты наверняка попал под гнет анатомии и бушующих гормонов этого зверька. Осмелюсь спросить: кто именно сейчас пробуждает в тебе жгучую жажду совокупления?

Человеческие женщины? Человеческие мужчины? Крысиные самки? Крысиные самцы? Или, быть может, абсолютно все?

Извольте дать ответ'.

В это самое мгновение Хейзел бесшумно приоткрыла дверь, оставив лишь узкую щель. Серая крыса, чье восприятие явно затуманила неведомая чертовщина, даже не почуяла неладного.

Створка подалась еще на пару дюймов, и взору девушки предстало диковинное зрелище: тот самый полубог, кичившийся тем, что сошел со страниц древних легенд, сейчас в глухом оцепенении пялился в ростовое зеркало. Бедолага словно завороженно любовался своей новой, жалкой личиной обыкновенного грызуна.

«Э-э…» — брови юной аристократки в недоумении сошлись на переносице, и она на чистых инстинктах замерла, так и не распахнув дверь до конца.

А затем она воочию узрела, как серую крысу пробила крупная, неконтролируемая дрожь, а ее багровые глазки-бусинки полыхнули неистовой, первобытной яростью.

— Даже не думай насмехаться надо мной! — хрипло, истошно взревел зверек.

Грызун резко крутнулся на месте, вознамерившись дать деру из комнаты, как вдруг невидимые кандалы намертво, словно в тиски, заковали его крошечное тельце!

Будь полубог в своей привычной форме и зените сил, он бы играючи сбросил подобные путы. Увы, его с трудом накопленные резервы безжалостно, раз за разом сливались в трубу. А последнюю каплю духовности сожрало то самое вторжение в грезы паранормальной телохранительницы Дуэйна Дантеса.

Краак!

Толстая, ослепительно-серебристая молния грянула прямо из пустоты, с оглушительным треском впечатавшись грызуну точнехонько в макушку.

Зрение Хейзел мгновенно затопила слепящая белизна вспышки. Едва зрачки вновь привыкли к полумраку, девушка обнаружила крысу распластавшейся на полу. Обугленная дочерна шкурка дымилась, а все четыре лапки зверька хаотично дергались в предсмертной конвульсии.

Глава 871

Член правления

Что стряслось? Внезапная, ошеломляющая перемена напрочь выбила из колеи неискушенную Хейзел. Девушка на несколько долгих секунд застыла как вкопанная, совершенно не понимая, как реагировать, и лишь затем, очнувшись, резко толкнула дверь и ворвалась внутрь.

Едва она подскочила к обугленной крысе, как это существо, кичившееся своей полубожественной природой, уже успело перевернуться и подняться на лапки. Совершенно невозмутимым тоном оно произнесло:

— Ты забыла запереть дверь.

— А… — Хейзел сперва недоуменно захлопала глазами, но тут же осознала: ослепленная паникой и жаждой докопаться до истины, она напрочь запамятовала о своей привычке запирать за собой створку, дабы уберечься от любопытных глаз горничных.

Удостоверившись, что с грызуном не случилось ничего фатального, юная аристократка поджала губы, круто развернулась и зашагала обратно к порогу.

По пути она не преминула бросить настороженный взгляд в сторону ростового зеркала. Однако там царило абсолютное спокойствие: амальгама кристально ясно отражала убранство комнаты, не искажая ни единой детали, не прибавляя и не утаивая ни единого предмета.

Под сухой щелчок проворачиваемого замка девушка первой прервала тишину:

— Учитель, что за чертовщина здесь только что разыгралась?

Покрытая подпалинами крыса сидела к ней вполоборота. Устремив немигающий взор за окно, зверёк отозвался:

— В мире оккультизма, равно как и в любых делах, завязанных на паранормальных силах, смертоносные угрозы таятся на каждом шагу. Здесь не прощают беспечности.

— Буквально минуту назад я вознамерился пустить в ход зеркало ради прорицания, однако этот маневр нечаянно привлек внимание некой непостижимой сущности. Завязалась ожесточенная, яростная схватка. Хвала небесам, я благополучно разрубил этот гордиев узел и не дозволил катастрофе выплеснуться за пределы комнаты и накрыть весь квартал.

Грызун вещал ровно и гладко, без малейшей запинки или дрожи в голосе. Казалось, тот чудовищный удар молнии был для него сущей безделицей.

«Вот оно что… И с какой стати ты ни словом не обмолвился о подобных рисках раньше?» — Хейзел сурово, с нескрываемым недовольством сдвинула брови. Её обоняние уже вовсю улавливало витающий в воздухе мерзкий душок паленой шерсти и плавящегося жира.

Не дав ей и рта раскрыть для новых расспросов, крыса повернулась к балкону, теперь восседая к ученице почти спиной:

— Эта схватка изрядно подкосила моё физическое состояние. Задерживаться в этих стенах больше нельзя — риск угодить прямиком на радары ищеек Церкви Богини Вечной Ночи возрос до небес.

— При первой же возможности переправь меня в ваше загородное поместье.

Сверля взглядом обугленную дочерна шкурку и вдыхая витающий вокруг аромат жареного мяса, Хейзел на несколько долгих секунд погрузилась в звенящую тишину. Титаническим усилием воли подавив грызущие её сомнения, она коротко кивнула:

— Как скажете.

…………

Улица Бёклунд, дом номер сто шестьдесят.

Вальяжно раскинувшийся в кресле-качалке Клейн воочию узрел, как по глади ростового зеркала вновь побежала водянистая рябь, ослепительно полыхая серебристыми искрами.

Светящиеся символы сноровисто сплетались воедино, выстраивая ровную фразу:

«О великий владыка, ваш ничтожный и бесконечно преданный слуга Арродес безупречно исполнил волю: я донес предупреждение до того полубога из Пути „Мародера“ и даже позволил себе преподать ей легкий, отрезвляющий урок».

«Ей?» — пока юноша в легком недоумении препарировал в уме это весьма неожиданное местоимение, амальгама подернулась зыбким свечением, и на стекле соткалась кристально четкая картина:

Ослепительно-белая, безжалостная молния с треском обрушивается с небес, а серая крыса, заходясь в дикой конвульсии, замертво валится на пол.

«Как-то это… чересчур уж слабо для полубога, не находите?» — Клейна внезапно осенило: похоже, состояние этого монстра высших эшелонов было куда плачевнее, чем он осмеливался предполагать.

«Угодны ли вам такие меры?» — серебристые штрихи суетливо зазмеились, оборачиваясь новым вопросом.

— Весьма недурно, — с легким, благосклонным кивком отозвался Клейн.

Держа в уме столь жалкий вид этого полубога, он выдержал секундную паузу и решил закинуть удочку:

— Раз уж всё так обернулось, почему бы тебе было просто не пустить её в расход на месте?

Арродес послушно принялся вычерчивать на зеркальной глади один серебристый символ за другим:

'Если нет железобетонной гарантии стереть полубога в порошок, загонять столь могущественную дичь в глухой угол — чистой воды самоубийство.

Стоит им лишь отбросить тормоза, плюнуть на контроль над собственным разумом — и они мигом мутируют в неполноценных, ослепленных первобытным безумием мифических существ.

Сплошь и рядом их плачевное состояние и неспособность пустить в ход всю свою паранормальную мощь диктуются именно тем, что они денно и нощно барахтаются на грани срыва, отчаянно подавляя подступающую потерю контроля.

А я… моя истинная форма нынче далековато отсюда, так что моих сил хватило лишь на легкий шлепок'.

Едва эта финальная фраза проступила на стекле, амальгама ростового зеркала сиротливо мигнула пару раз. Клейн физически ощутил, словно некая преданная, но провинившаяся тварь взирает на него полными щенячьей надежды глазами.

Юноша благоразумно проигнорировал этот немой призыв о ласке. Коротко кивнув, он произнес:

— На сегодня закончим. Случись какой форс-мажор — я немедля призову тебя вновь.

«Слушаюсь и повинуюсь, владыка~» — на стекле тотчас же проступил примитивный, простенький смайлик, приветливо и угодливо машущий лапкой.

Окончательно сбросив остатки полуденной дремы, Клейн наскоро привел себя в порядок, распахнул дверь и покинул пределы главной спальни.

Спустя совсем немного времени на третий этаж поднялся мажордом Вальтер. Щеголяя безупречно-белыми перчатками, дворецкий переступил порог полуоткрытой комнаты с просторным балконом и почтительно обратился к своему нанимателю, Дуэйну Дантесу:

— Сэр, из Церкви только что доставили депешу. Вас официально просят занять кресло в совете попечителей «Лоэнского благотворительного фонда поддержки образования». На ваш выбор два пути: либо полноправно вступить в должность, что сулит вполне сносное жалованье, либо же ограничиться почетным титулом, изредка удостаивая их своим присутствием лишь на важнейших заседаниях и голосованиях.

«А у церковников хватка что надо — не успел я и глазом моргнуть, как они уже сколотили весь костяк фонда…» — Клейн погрузился в секундные раздумья. Рассудив, что раз уж он отвалил баснословные десять с лишним тысяч фунтов, размениваться на какие-то грошовые оклады — просто смешно. Уж если держать фасад благородного филантропа, то делать это нужно безукоризненно и до конца. Тщательно взвесив слова, он изрек:

— Согласен на почетный титул. Впрочем, я бы искренне желал порой принимать живое участие в делах фонда, подставляя плечо в продвижении наших благих инициатив, дабы лучи милосердия озарили как можно больше страждущих.

— Я непременно донесу вашу волю до сведения Церкви, — с профессиональной серьезностью кивнул Вальтер. — Сэр, если в вашем графике не предвидится иных неотложных дел, настоятельно рекомендую почтить своим присутствием торжественное открытие фонда в грядущую среду поутру.

Изящно подхватив чашку из тончайшего костяного фарфора, Клейн сделал неспешный глоток черного чая и отозвался:

— Добро.

…………

На борту «Золотой Мечты» Даниц торчал на носу палубы, с беспросветной тоской созерцая, как впереди перекатываются бесконечные, лазурные океанские волны.

Схлопотав очередной леденящий душу нагоняй от Германа Воробья, пират кристально ясно осознал: тянуть резину больше смерти подобно. Иначе, не ровен час, он сам благополучно превратится в ходячий мешок с казенной наградой.

«Я ни за какие коврижки не желаю проснуться в виде стопки банковских чеков… Да и черт с ним, ну заподозрят и заподозрят!» — злобно оскалившись и скрипнув зубами, Даниц собрал в кулак жалкие крохи храбрости. Нырнув в люк, он пулей понесся прямиком к капитанской каюте.

Поскольку отыскать этого неуловимого Андерсона Худа в столь сжатые сроки не представлялось возможным, бедолаге не оставалось ничего иного, кроме как идти на поклон к самой «вице-адмиралу Айсберг», Эдвине Эдвардс.

Оказавшись у заветной двери, Даниц трижды, надрывно втянул в себя воздух, дабы хоть немного усмирить колотящееся сердце, и лишь затем занес кулак для стука.

Но в этот самый миг из-за глухой створки донесся кристально чистый, ледяной голос «вице-адмирала Айсберг»:

— Входи.

«…» Кулак пирата беспомощно застыл в воздухе. Выдавив из себя вымученную, кривую улыбку, он потянул ручку на себя и переступил порог.

Его взору тотчас предстала капитан. Восседая за массивным письменным столом, Эдвина с пугающей сосредоточенностью выводила какие-то строки перьевой ручкой с темно-красными чернилами.

— Капитан, у меня тут дельце нарисовалось, совет нужен позарез, — Даниц суетливо придвинулся ближе и, подобострастно ссутулившись, заискивающе осклабился.

Эдвина неспешно отложила перо. Изящно оправив манжеты блузы, чей воротник украшал замысловатый кружевной бант в виде цветка, она смерила подчиненного пронзительным взглядом и проронила:

— Вознамерился выведать обстановку в Западном Баламе?

— А? — лицо Даница в мгновение ока приобрело вид абсолютного, непроходимого идиотизма.

«Капитан уже пронюхала⁈»

«Даю голову на отсечение: это ублюдочный „Жестянка“ или мерзавец „Бочка“ сдали меня с потрохами! Конченые куски дерьма!»

«Так я и знал! На этой проклятой посудине ни одну тайну не уберечь от чужих ушей, а уж от капитана — и подавно!»

Вдоволь натешившись мысленными проклятиями, Даниц вновь натянул на лицо фальшивую улыбку:

— Всё так. Сами знаете, меня хлебом не корми — дай поизучать историю да географию.

Кристально чистые, подобные горному роднику глаза Эдвины едва заметно сместились. Устремив взор за иллюминатор, девушка проронила:

— Это называется международной политикой.

Не дав внезапно онемевшему пирату и шанса подыскать новую, более правдоподобную отговорку, она невозмутимо продолжила:

— В Западном Баламе раскинулись города, подконтрольные лоэнцам, и долины, принадлежащие интисцам. Там заправляют туземные генералы, получающие поддержку Лоэна, и племена, беспрекословно исполняющие волю Интиса. Встречаются и относительно независимые государственные образования, виртуозно играющие на балансе сил этих двух держав. Они втайне наводят мосты с различными фракциями Спиритического культа, грызясь за право величать себя истинными наследниками бога Смерти. Вдобавок ко всему, Школа Розы вкупе с Империей Фейсак обладают там поистине колоссальным влиянием. Пусть на первый взгляд под их стягами не ходит ни одна официальная группировка, на деле же им покорно служат бесчисленные полевые командиры и вожди.